В салоне самолета, летящего из Коломбо в Сингапур, члены клуба "Буддильник" расположились на двух рядах кресел друг за другом. Это позволяло достаточно комфортно общаться. А русский язык, защищавший их непроницаемым культурным файерволом, надежно изолировал содержание разговора от нежелательных ушей.

– Хорошо... – устроившись в кресле, продолжила разговор Маша. – Основные положения бутылочной теории сознания в целом понятны. Хотелось бы двинуться дальше – и глубже разобраться с параллаксом, который позволяет поддерживать целостность такой сложной системы.

 – Конечно, – кивнул Артур. – Начнем с начала. Во-первых, сразу после рождения ребенку необходимо решить чрезвычайно важную жизненную задачу – сформировать устойчивую и эффективную структуру восприятия. Ведь окружающий мир буквально атакует младенца через все сенсорные каналы: глаза, уши, нос, поверхность кожи. И поначалу предстает в виде размытых пятен, неопределенных звуков и ощущений. В течение нескольких первых месяцев младенцу предстоит перейти от такого аморфного восприятия к объектному. Начать видеть предметы. Слышать звуки, издаваемые ими. И так далее. За счет чего это достигается? В конечном итоге – за счет параллакса.

Сетчатка каждого глаза фиксирует плоское изображение, финальное же восприятие трехмерного объекта формируется психикой посредством параллакса при сведении двух "плоских" картинок. Часть изображения, поступающего от левого и правого глаза, идентична. А часть – различается. Удерживая сходство в качестве бэкграунда визуального поля и тщательно учитывая различия, задающие константность объектов на этом фоне, зрительные отделы сенсорного контура формируют иллюзию глубины. Очень легко в этом убедиться, если вспомнить наши упражнения по сведению двух проекций куба. При «вхождении в контуры», слиянии изображений от каждого из глаз можно сознательно пережить опыт появления глубины. И убедиться в том, что привычная трехмерность "реального мира" создается с помощью этого же механизма.

– Да, это впечатляет, – хмыкнул сидящий спереди Петя. – Особенно сам момент, когда из довольно мутных картинок прямо в пространстве взгляда появляется четкий трехмерный куб.

– Пережив однажды этот опыт интерпретации зрительных образов как трехмерного визуального поля, заполненного объектами, ребенок в дальнейшем уже «не слезает» с такого классного инструмента сборки мира, как параллакс, постоянно его детализируя и совершенствуя. Далее на развернутую с помощью зрительного восприятия трехмерную матрицу окружающего пространства накладываются кинестетические и аудиальные сигналы – ребенок вступает в стадию сличения данных разных сенсорных каналов друг с другом, сводя параллакс уже между зрением и ощущением, зрением и слухом, зрением и моторикой.

– Именно поэтому в развитии так важна стадия, на которой ребенок должен не только увидеть предмет, но и пощупать его? – спросила Олеся.

– Да. Сигналы от разных сенсорных систем должны образовать кольцо, замкнутую систему взаимных отражений, ежесекундно выдающую подтверждение сформированному образу мира. Опираясь на этот образ, можно с помощью дальнейшего параллакса достраивать детали, добиваясь всё большей и большей точности. Ощущение от прикосновения к шершавой ткани рюкзака может дать тебе дополнительную информацию о материале по сравнению с визуальным образом. Но седиментируется в общий пул представлений о мире это знание именно с помощью "межмодального" параллакса, который постоянно "собирает" по кусочкам внутреннюю карту реальности.

Такой параллакс помогает правдоподобно учитывать габариты своего тела, уверенно вписываясь в дверные проемы и не роняя предметы из рук. И затем, после того, как эта закольцованная система отправки, получения и сверки сигналов от мира поставлена на поток и многократно себя подтвердила, ребенок переходит к более глубокому овладению темпоральным параллаксом, позволяющим простраивать планы действий в этом пространстве. А для этого нужна навигационная система, с помощью которой можно это делать. Так ребенок переходит к синтаксическому мышлению, реализуя параллакс уже по пространству значений, задаваемому естественным языком.

– А если не переходит? – спросила Маша.

– Давай попробуем в качестве альтернативы представить себе ситуацию самоосознания без языка. На что это может быть похоже?

Маша молчала, и Артур начал отвечать сам себе:

– Например, это может быть похоже на программный цикл, содержащий полное описание себя в качестве одного из своих элементов. Конечно, так напрямую это не работает, поэтому в компьютерной технике мы и получаем синий экран смерти в подобных случаях. Программа просто зависает на шаге самоописания, поскольку для того, чтобы завершить его, надо реализовать всю секвенцию, ее составляющую, до конца, до последней строчки. Но это невозможно из-за того, что одна из этих строчек – отвечающая за самоописание – постоянно не завершена. В результате программа сваливается в бесконечную регрессивную петлю. Из-за парадокса Рассела.

Если пытаться с полной точностью описать сознание изнутри его самого, без использования "упрощающих" символов, мы получим похожий парадокс. Поскольку в данном случае словечком «Я» не отделаться – ведь надо представлять весь мир, отраженный в моем восприятии, и еще механизмы, отвечающие за его репрезентацию.

Как же разрешить этот парадокс? Например, пожертвовав точностью самоописания. Но для этого нужно иметь возможность закодировать всю эту безмерную самоизменяющуюся сложность в одном ёмком, но упрощающем символе. Такая возможность и появляется вместе с языком. Этим неизбежно ошибочным представлением и оказывается фантазм «Я».

– И у всех это именно так происходит? – задала вопрос Олеся.

– Да. Если, конечно, человек прошел данную стадию. Но и это еще не всё. Если обратить сформированное таким образом синтаксическое внимание на темпоральный параллакс, можно обратить внимание на то, что "время", как и "Я", тоже является "ошибкой", заведомо упрощенным и ложным символом. Необходимым однако в практических целях. Но для этого "обращения внимания" требуется овладеть рефлексивным параллаксом, перевести фокус "внутрь", развив интроцептивный "взгляд", который потом может быть направлен, например, на концепты языка.

– Можно как-то на простых примерах описать работу темпорального и рефлексивного параллакса? – попросил Гена.

– Давай рассмотрим обычный процесс визуального восприятия. Вот, например, я смотрю на этот мобильник, – сказал Артур, вращая телефон в руке на некотором расстоянии перед глазами. – Он воспринимается мной как константный объект. Однако в реальности в каждое конкретное мгновение сетчатки моих глаз фиксируют плоские изображения, слегка отличающиеся друг от друга и сводимые в единый образ благодаря параллаксу. В следующее мгновение эти изображения будут другими. И в следующее тоже. Поскольку движется мобильник, движусь я…

– Особенно, учитывая, что мы летим на самолете и нас иногда покачивает, – вставила комментарий Маша.

– Да, – улыбнулся Артур. – При этом я воспринимаю все эти образы как репрезентирующие один объект – мобильник, длящийся во времени, а не как покадровую нарезку из множества отличающихся изображений. Что же поддерживает единство объекта в моем восприятии? Темпоральный параллакс. Сведение в едином длящемся образе нескольких, разделенных промежутками времени, картинок.

– Ага. И потом уже, обратив внимание на временные точки, задающие этот параллакс, человек получает возможность сличать фантазмы "Я" и "Я+", и выстраивать, таким образом, параллакс рефлексивный? – вскинула голову Олеся.

– Именно, – подтвердил Артур. 

– Во всем этом меня беспокоит одно, – сказала Маша, – ты хочешь сказать, что маленький ребенок действительно это проделывает?

– В той или иной степени – да, – ответил Артур. – Проделывает. По крайней мере до темпорального параллакса доходят почти все. Другое дело, что ребенок, безусловно, не осознает параллельно всему происходящему, как это можно выразить с помощью синтаксического контура. Поэтому, как правило, не может затем вспомнить этот процесс или поделиться его особенностями с другим. А ведь у другого формирование структур психики может протекать немного иначе, в ином ракурсе. Грубо говоря, каждый человек начинает с конденсации какого-то своего семантического аспекта в коротком словечке «Я». И именно этот аспект и становится фундаментом его произвольности. Так сказать, маленькой и шаткой серфинговой доской индивидуальности.

– И в дальнейшем ее можно расширять? – спросил Гена.

– Не только можно, но и нужно. Но используемый с детства стихийный способ становления структур Бутылки для взрослого человека уже закрыт. Из-за изменений нейрофизиологии мозга. Если говорить о нас с тобой, то осуществлять это теперь можно только путем кропотливого сознательного самоизменения.

– А почему всё сложнее в зрелом возрасте? – нахмурила брови Маша.

– Нейросети мозга проще нарастить новые цепи, чем избавиться от уже имеющихся. Поэтому просто оседлать в детстве гребень волны роста, которая формирует эмоциональный и синтаксический контуры, это совсем не то же самое, что реализовывать сложную прецизионную деятельность по их поэтапному демонтажу и последующей пересборке. Если хочешь громоздкую и не особенно удачную метафору, то в зрелом возрасте вся процедура напоминает не естественный рост, а регулярный поход к костоправу – только правку приходится осуществлять самостоятельно. Посредством рефлексивного параллакса.

– Да уж. Невесело. И как эта правка делается? – спросила Олеся.

– Ты удивишься, потому что испытывала это на опыте множество раз. Творчеством.

– Творчеством? Вот уж совершенно не похоже на болезненный поход к костоправу.

– А я и не говорил, что метафора удачно отражает все смысловые пласты. Да, в идеале это должно быть приятно. Однако давай попробуем с точки зрения теории параллакса конкретнее разобрать то, что представляет собой настоящее творчество:

Если сама человеческая произвольность является следствием самоприменимости чего-то наподобие динамического вихря, которым и предстает во временной развертке трехконтурная структура психики, то дальнейшим шагом к расширению пространства произвольности становится направление этого вихря на сами принципы, по которым он реализуется – и внесение в них изменений.

Акт настоящего творчества – и есть изменение принципов, управляющих параллаксом. Это относится даже к сочинению стихов или рисованию картин – в таком случае приращением, возникающим благодаря смещению параллакса, становится интеллектуальный продукт: текст, рисунок, композиция. Если же мы говорим о творчестве по созданию состояний, то оно изменяет сами психические контуры автора, оставляя его в новом, измененном состоянии, и именно этот аспект творчества для нас наиболее ценен. Плодом медитации или другой практики творческого самоизменения становится другая – измененная – структура мышления, ощущения или восприятия. Так, постепенно, сознательно осваивая всё новые аспекты параллакса, человек оказывается в состоянии перестроить сам себя. Селфбилдинг в действии.

 

– Увлекательная тема. И как это само-творчество достигается? – спросила Маша.

– Посредством разработки "индивидуального языка". Для начала следует обозначить основную проблему: если развивать предложенную мной метафору визуального параллакса, синтаксическое оперирование смыслом реализуется у обычного человека так же смазанно и нечетко, как восприятие буквы на таблице у окулиста при астигматизме. То есть смысл в целом угадывается, но конкретные засечки и кегль уже выпадают из внимания.

Соответственно, имеет смысл развивать "синтаксическую зоркость" – стремиться к большей точности каждой ментальной операции. В первую очередь, операции по формулированию. Для этого важно преодолеть привычный автоматизм схватывания смысла и мгновенного отождествления его с чем-то из известного набора языковых символов, когда дело касается внутренних структур психики. Синтаксический параллакс может быть размашистым и небрежным, а может – предельно точным.

Так вот. Проблема состоит в том, что обыденный язык задаёт нормативный уровень огрубленного отождествления знака и обозначаемого. А для реального продвижения в практике самоизменения этого уровня недостаточно, необходим значительно более тонкий подход. И достижим он только посредством развития и утончения самой процедуры параллакса. Отсюда вытекает важная задача – приучить себя к новому базовому уровню тонкости отождествлений символа и обозначаемого им. Так, чтобы легко фиксировать засечки и апертуру «внутреннего шрифта» психики.

– И как этого добиться? – спросил Петя.

– Ответ будет все тем же – продолжая дальше процесс развития и утончения параллакса, идущий с детства. Направляя его на то, каким именно способом «берется» смысл и осуществляется формулирование. Так, взаимное воздействие довольно грубых инструментов друг на друга приводит к появлению тонких и прецизионных инструментов. Так формируется четвертый контур.  

– Ну хорошо, – вздохнула Олеся. – А что дальше? На самом верху этой пирамиды контуров?

– О! Это интересный вопрос. На самом верху этой пирамиды – Реальное, – расплылся в улыбке Артур.

– Реальное? – переспросила Олеся.

– Да, Реальное. Вполне себе, кстати, лакановское. И просветление в данном аспекте предстает способностью оперировать этим Реальным, а не его искаженными и неточными символами. Как это происходит сейчас в нашем разговоре, например. Тогда необходимость во всех дополнительных "искусных средствах" исчезнет. Но до этого момента они безусловно нужны.

Только основательно изучив, описав и осознав всё содержимое психики «изнутри», с помощью «индивидуального языка», и сопоставив с тем, как это воспринимается «снаружи», можно добраться до Реального. Оно и явится тем финальным параллаксом, который объединит «изнутри» – и «снаружи» и снимет иллюзорное противопоставление между ними.

– Уффф… – выдохнул Петя. – Впечатляет. Надо всё это обдумать…

– Надо, – кивнул Артур. – Тем более, что до посадки у нас еще масса времени.


А. С. Безмолитвенный © 2017

 

You have no rights to post comments