Хотя температура на Самуи практически не менялась на протяжении года, Артур, обитая на острове, имел возможность убедиться в том, что у местных было хорошо структурированное представление о сезонности.

В начале октября хозяева придорожного кафе, мимо которого он почти каждый день проезжал на пляж, начинали высаживать обезьянку на помост. В рекламных целях, небезосновательно полагая, что она привлечет падких на экзотику фарангов.

Туристический сезон начался, – подумал Артур, наблюдая со своего байка за скачущим на веревке приматом.

И действительно, согласованное появление скрытых до поры до времени мартышек на Самуи оказалось достаточно надежным индикатором начала сезона. То ли аборигены ориентировались на статистику рейсов в аэропорту, то ли на наступление календарной осени – но количество туристов на улицах и пляжах ощутимо увеличилось.

Вообще, отношения тайцев и мартышек нельзя было назвать кристально ясными и безоблачными: вечером на дорогах острова Артуру частенько приходилось наблюдать машины, в кузове которых, под завязку забитом кокосами, возвращались с работы три-четыре уставших примата-собирателя, что было совершенно немыслимо в Индии или на Шри-Ланке, где обезьяны считались священными животными. Каждая из мартышек была прикована тяжелой цепью к металлической балке кузова, но на мордах читалось не отвращение к принудительному труду и не благородная ненависть к эксплуататорам, а суровая решимость до конца отстаивать «собственнолапно» собранный урожай от возможных посягательств со стороны. Настолько суровая, что время от времени какая-нибудь из мартышек не выдерживала и бросала-таки кокосом в туристов, которые неизменно пристраивались в таких случаях за грузовиками на своих байках, радостно показывая на эту невидаль пальцами и снимая, по обыкновению, всё происходящее с селфи-палок. При прямом попадании кокоса в шлем последствия бывали летальными.

Ответственной за всю эту деятельность по социализации и трудоустройству обезьян на острове была Monkey Training School, в которой мартышки проходили многомесячное обучение и даже получали дипломы гос. образца. Более того, поговаривали о том, что на материке, в Сураттани, есть даже Monkey College, что определенно предполагало полноценную образовательную линейку для обезьян, карьерный рост и прочие социальные лифты.

Интересно, – думал Артур, по пути на пляж наблюдая усталые после напряженного рабочего дня морды в кузове, – полагаются ли им по контракту премиальные, соц. пакет или двухнедельный оплачиваемый отпуск? Предоставляет ли ген. дир. отдельную комнату в общежитии – и если нет, то как организовано размещение?

Судя по всему, размещение было организовано не очень – частенько обезьяны в кузове выглядели настолько невыспавшимися, что буквально отключались, повисая на цепи и придерживаясь в полудреме лапкой за поручень, к которому были прикованы. Это зрелище настолько напоминало вечернее московское метро, что прямо-таки провоцировало на дальнейшее развитие метафоры:

У людей с недосыпом всё обстоит примерно так же. Можно сказать, что отсутствие доступа к полноценному сну искажает и делает нечетким восприятие и притупляет адекватное и точное интуитивное реагирование. Размывает структуру своего экзистенциала. Утрата которого, по сути, равносильна утрате индивидуальности. В городах это происходит сплошь и рядом. В результате у тех, кто едет в метро на работу к восьми, уже нет своего уникального личностного измерения восприятия. Хотя раньше, в детстве, оно безусловно наличествовало.

Изо дня в день покачиваются они в вагоне метро по пути на работу – однообразную и нудную. Прикованные страхом остаться без денег к поручням крепче цепи. Неудивительно, что в итоге подобного многолетнего полусонного существования возникает ощущение, что уже невозможно проснуться достаточно основательно для того, чтобы изменить что-то по-настоящему важное в жизни. За годы притупленности структура психики адаптируется к работе в режиме das Man, бытовой неаутентичности.

Вполне вероятно, что, утверждая «ты спишь» и говоря о необходимости пробуждения, духовные традиции изначально не подразумевали ничего запредельно-мистического, всего лишь имея в виду, что действительно хорошо выспаться даже в обычном физиологическом смысле и достичь нужной глубины и резкости бодрствования невероятно сложно – ведь неясны базовые принципы сна, и соответственно, непонятно, что делать для того, чтобы не просыпаться недопереваренным месивом.

Размышляя так, Артур добрался до пляжа, слез с байка, разложил подстилку, разделся и погрузился по шею в теплую воду:

Как же все-таки подобраться к этим принципам? Учитывая, что до сих пор наука бормочет на эту тему что-то невнятное по поводу плавающих фаз сна и мифических биоритмов?

Например, наблюдая за последствиями бессонницы, пусть даже на мартышках, можно от обратного попробовать реконструировать эффект максимально полного пробуждения.

А какие это последствия? К чему приводит бессонница? Затрудненный самоконтроль, снижение управляемости мысли, притупленность и ошибки в восприятии. Что же делает сон для их устранения? В структурном плане?

При "распускании" параллакса во сне Бутылка сознания «разворачивается» – и, вместо сенсорных сигналов от органов чувств, поступающих «снаружи», начинает обрабатывать свои же собственные интроцептивные гештальты, происходящие «изнутри». Это самозамыкание, реализуемое в четвертом измерении, достаточно сложно представить и еще сложнее сознательно осуществить, но на практике каждый переживает его ежедневно. Или еженощно. Причем, позывы к нему настолько сильны, что невероятно сложно противостоять им силой воли – о чем прекрасно знает любой водитель, проведший за рулем больше суток подряд. Глаза буквально закрываются сами.

Итак, сон отправляет сигналы в путешествие по «внутренним» поверхностям контуров, ставших «внешними», позволяя воспринимать их, так сказать, с обратной стороны. Сам процесс «выворачивания» обычно и называют «засыпанием». Уловить момент засыпания посредством внимания синтаксического контура почти невозможно именно потому, что сам этот контур также подвергается деформации и просто не сохраняет нужной формы для обеспечения полноценной фиксации происходящего.

Именно поэтому в первой фазе сна я проваливаюсь в Ничто, с отсутствием восприятия и осознания – это соответствует акту «выворачивания». Однако достаточно быстро Бутылка, продолжая свои деформации, обретает новую динамическую структуру – и я «выныриваю» из провала бессознательности, проходя через «медленную» фазу смутных и неясных ощущений, поставляемую деформированным эмоциональным восприятием второго контура, а затем – перетекаю в так называемую «быструю» фазу, на которой к ощущениям подключается уже искаженная синтаксическая обработка третьего.

Именно она порождает удивительные фантазматические образы, связанные друг с другом специфической «логикой сна» – и по пробуждению у меня в памяти может остаться что-то, напоминающее картины Сальвадора Дали: лошадиная голова, плавно перетекающая в скалу, трансформирующуюся в поезд. С точки зрения обычной логики яви это бессмыслица. Но в процессе сна всё происходящее кажется абсолютно естественным.

Почему так? Потому что в подобном БДГ-сне я переживаю опыт смещения паттернов синтаксического контура в четырехмерном пространстве. А по пробуждению от этого смещения остается только воспоминание о наложившихся друг на друга трехмерных проекциях, слитых в одном образе. Да и то довольно смутное – и к тому же осуществленное с помощью синтаксиса яви, «обратного» по отношению к вывернутому, деформированному синтаксису сновидения.

Это рассуждение ощущалось как неполное и предполагающее продолжение, и, немного порыскав в окрестностях приостановившейся мысли, Артур ухватил концы нити, ведущей к следующему ментальному шагу:

Получается, что моя обычная "логика": синтаксическая структура, которой я постоянно пользуюсь для связывания мыслей наяву, это всего лишь одна из возможных проекций более общей четырехмерной "логики", некоторые отрывочные элементы которой можно уловить во сне…

Синтаксическая структура обычного мышления трехмерна – причем, одним из измерений этой концептуальной модели является время. Т.е. в действительности наяву я обычно пользуюсь "двумерным мышлением" с прилагающимися к нему сценариями вариантов развития «прокручиваемых» ситуаций во времени. Это, несомненно, огрубляет действительность, давая сознанию вместо реалистичного ее отображения плоскую во всех смыслах картину, но предполагает возможность относительно быстро отреагировать на значимые ее изменения. Итак, привычный поток мыслей в бодрствующем состоянии реализуется во времени – по определенной концептуальной схеме. И эта схема действительно дает мне некоторую свободу выбора вариантов, значительно большую, чем у животных, выбор которых, вероятнее всего, на целое измерение уже, чем мой. 

С другой стороны, эта же «плоскостная» концептуальная структура является самым надежным ограничителем моего мышления, не давая ему выйти за рамки привычной двумерной смысловой песочницы. В некотором смысле эта структура и определяет меня как личность, полностью обуславливая пределы моей произвольности. Не научившись изменять их, переходить к другим способам мышления, невозможно достичь чего-либо существенного на пути саморазвития.

Артур перевернулся на спину, раскинул руки в стороны и расслабил шею, погрузив затылок в теплую воду. По небу проплывали невероятно пушистые кучевые облачка, будто специально стилизованные под изображения из старых советских мультфильмов. Расслабление тела, мерное покачивание на волнах и спокойное созерцание неспешно проплывающих перед глазами мягких барашков по какой-то причине помогали детализировать и углубить самонаблюдение:

А каким, собственно, способом я связываю мысли прямо сейчас? Я ведь умудряюсь удерживать в одном мгновенном акте мышления и то, что воспринимаю в этот миг, и несколько вариантов последовательности того, что может быть. С точки зрения топологии это похоже на одновременное схватывание и удержание всей плоскости, заполненной возможными траекториями движения сигнала во времени – и выбор наиболее оптимальной из них.

Это одновременное схватывание и последующее фоновое удержание и есть параллакс, посредством которого реализуется возможность оперировать образами "Я" и "Я +", выстраивая на их основе свое «условно-сознательное» поведение.

Значит, доступ к произвольным смещениям в четвертом измерении возможен только в том случае, если перейти к мышлению «трехмерными образами + время». Изменить способ схватывания момента, добавив к нему еще одну ось. 

На что похоже такое мышление? Случалось ли со мной такое когда-нибудь? Да, но невероятно редко – и эти моменты напоминали удары высоковольтной просветляющей молнией расширенного осознания. Это и есть те самые, зарубками остающиеся в памяти нуминозные моменты, в которые мне удавалось хотя бы немного сместиться по неведомому трансцендентному вектору за пределы привычных измерений смысла. Наяву.

А во сне? Во сне это смещение происходит регулярно. Состояние до сна и после сна ощутимо отличаются. Однако из-за неспособности синтаксического контура обеспечить устойчивое четырехмерное описание происходящего, это отличие, как правило, остается неконтролируемым и невыразимым, и в большинстве случаев единственное, что я могу отметить по пробуждению – то, что вообще «нечто произошло». Куда «оно произошло» и каким именно образом, как правило, остается загадкой.

Но сам факт изменения состояния после сна весьма важен.

Отталкиваясь от него, можно уловить смещение, произошедшее в четырехмерном пространстве смысла в ходе сна, смещение, дающее при пробуждении тот трехмерный способ мышления, который и станет потом моей концептуальной структурой связывания мыслей наяву. Поскольку вырваться из него очень и очень непросто, я буду вынужден реализовывать этот концептуальный паттерн – с лучшей или худшей точностью – до следующего засыпания или до нуминозного события, которое сможет изменить порядок перехода с мысли на мысль.

Получается, что точность реализации этого концептуального паттерна как раз-таки и воспринимается как «выспанность», «алертность», состояние повышенного бодрствования. И наоборот. Неточность и расплывчатость заставляют меня чувствовать себя несобранным и рассеянным.

Артур вспомнил рабочий атлас по психонетике с упражнением по сведению глаз, в результате которого из двух "плоских" изображений куба в восприятии возникал полноценный трехмерный куб – и можно было отследить, как мозг создает эту трехмерность. Примерно такое же ощущение «четкости», точного вхождения в контуры возникало при достижении хорошей ментальной формы. Ему подумалось, что это не просто удачная аналогия:

Просыпаюсь я в итоге окончательного возвращения структуры Бутылки в нормальное, «невывернутое» состояние. Оно может происходить медленно – в том случае, если ничто не мешает этому процессу, – или быстро, если меня искусственно разбудить, скажем, с помощью будильника. Когда это происходит в неудачной фазе, согласованность и острота мышления снижается.

Что же из этого следует? Для того чтобы добиться возможности произвольного – на ходу – изменения концептуальной структуры мышления, придется постоянно жить в режиме, напоминающем «сон наяву», – то есть иметь возможность доступа к четвертому измерению, регулирующему состояние, в любой момент. В этом пункте, собственно, буддизм прекрасно согласуется с Кастанедой. Оба утверждают, что сознательная работа со сновидением абсолютно необходима.

С помощью этого теоретического подхода возможно, наконец, точнее сформулировать цель дальнейшей практики:

Во-первых, медитация как длительное сосредоточение необходима для того, чтобы полноценно отразить в рефлексии саму структуру, с помощью которой я схватываю этот момент в мыслях и перетекаю к следующему. 

Во-вторых, медитация как состояние, инспирирующее возникновение нового концептуального мыслепаттерна, нужна для того, чтобы реализовать переход от детально описанной в ходе предыдущего шага трехмерной структуры внутреннего языка к четырехмерной.

Что будет описывать отличающее их измерение? Состояние. Структурное состояние, в котором находится Бутылка в момент фиксации. Как можно подобраться к такому четырехмерному схватыванию?

В сознании Артура мелькнул образ входящих в контуры друг друга двух трехмерных кубов, образующих один четырехмерный, и внезапная вспышка мысли одним интуитивным рывком высветила контуры всего дальнейшего продвижения:

С помощью одновременно сосуществующих в мыслеакте описаний одного и того же объекта в двух состояниях моего восприятия – и учета параллакса между ними. Этот учет, постоянно осуществляемый при взаимоналожении друг на друга «трехмерных концептов», на которые раскладывается каждое из состояний, задаст дополнительное смысловое измерение и приведет к финальной сборке на четвертом контуре. По аналогии с тем, как это происходит в 3D-очках и картинках «волшебный взгляд» – только переход будет осуществляться не от второго измерения к третьему, а от третьего к четвертому.

Еще раз: так же, как мозг выстраивает трехмерное восприятие куба на основе сведенных вместе двухмерных изображений от левого и правого глаза, можно выстроить восприятие четырехмерного ментального объекта на основе двух разных трехмерных проекций одной и той же феноменологической реальности. Каждая из них будет отличаться от другой состоянием, в котором эта реальность была воспринята. Не намного – и это принципиально важно, – но будет. Значит, сознание должно приучиться к сличению в одном моменте огромного массива данных от двух разделенных параллаксом собственных состояний. Как этого добиться? Как приучить свое сознание к такому режиму? Самая простая и естественная возможность – разработать «внутренний язык» описания состояний, который позволит оперировать ими подобно тому, как я сейчас оперирую с образами "Я" и "Я". Ведь сам факт этого оперирования означает, что в некотором смысле это уже осуществляется – правда, в зачаточной форме.

Если продолжать метафору со зрением, один глаз, обеспечивающий обычное «перцептивное» восприятие, на текущий момент работает хорошо, а второй – интроцептивный, созерцающий собственное состояние – почти не видит, выдавая крайне размытую и малоинформативную картинку. Волноформу, в которой трудно разобраться. Неудивительно, что результирующий образ при сведении двух этих картинок в параллаксе оставляет желать лучшего.

Очевидно, полноценное развитие интроцептивного «глаза рефлексии» и приводит к тому, что на Востоке называется йогическим созерцанием. То есть к обретению целостного четырехмерного мышления, включающего в себя описание состояния.

Итак, какие препятствия мешают реализовать его прямо сейчас?

По всей видимости, проблемы здесь две: первая заключается в том, что уровень детализации рефлексии значительно уступает уровню сенсорного потока. Значит, надо систематически повышать этот уровень. «Накачивать» мышцу интроцептивного глаза. Что и достигается посредством перманентной медитации шаматхи.

Вторая проблема заключается в том, что некоторые фрагменты и аспекты Бутылки на настоящий момент вообще ускользают от рефлексии. Не представлены и не описаны во внутреннем языке. Просто потому, что язык этот недостаточно мощен для того, чтобы предоставить такую возможность.

Эта вторая проблема решается в результате випашьяны, проработкой соответствующего – достаточно мощного – четырехмерного языка самоописания.

Именно такой двухтактный подход дает надежду на разворачивание пространства моей иллюзии. Вхождение во фрактальный коридор дхьяны.

 

 

 © А. С. Безмолитвенный, 2017

 

 

You have no rights to post comments