Перед последней вечерней медитацией в Канди никто не стал зажигать светильники – и после того, как отполыхал и погас пурпурный закат, "буддильщики", собравшиеся на крыше, продолжили сидеть в сгустившейся темноте.

Атмосфера спокойствия, воцарившаяся вокруг, была формально той же самой, что и до захода солнца, но теперь, в подступивших сумерках, ко всему внутри и вокруг примешивались пряные нотки распускающихся в полутьме геликоний и пение цикад в пальмовом лесу поблизости. То, что происходило в медитации, слегка колебало поверхность этого океана теплой сенсорной свежести – как волны на поверхности воды. Волны, постепенно расходившиеся кругами до полного успокоения зеркальной глади сознания.

Через некоторое время, ознаменовав окончание периода тишины, Артур взял слово:

– Сегодня мы, наконец, поговорим о том, как добраться до четвертого контура. Изменить саму структуру ежесекундно осуществляемого осознавания. Для этого нам понадобится ввести новую метафору зеркального коридора – анфилады экранов-контуров, отражаемых друг в друге.

В обычной трехконтурной конфигурации «нулевой дхьяны», свойственной взрослому человеку, эти экраны расположены друг по отношению к другу не центрированно, а со смещением, «под углом» – так, чтобы давать возможность представить с помощью этого искажения в одном из экранов картину вероятного будущего. Другие экраны при этом обычно репрезентируют настоящее. Такой разброс, задающий параллакс от "Я" к "Я+", действительно имеет некоторую практическую ценность, если задача заключается в выживании. Представьте себе, как трудно существовать без всяких догадок о грядущем. Амеба постоянно рискует своей жизнью, не в силах представить, по каким сценариям ситуация может развиваться дальше. Млекопитающие используют набор эмоциональных диспозитивов, соответствующих в нашей теории двойным отражениям, для совладания с возможным будущим. Человек же дошел до того, что использует тройные отражения. Эта трехконтурная модель значительно расширяет пространство человеческой произвольности, позволяя связывать в одном ментальном акте настоящее, потенциальное будущее и способы перехода от первого ко второму. Язык делает процесс порождения образов будущего более контролируемым.

– Подожди, – сказала Маша. – То есть звери не живут всецело в настоящем мгновении?

– Да, они совсем не пребывают в постоянном «здесь и сейчас», как то приписывает им шизотерическая молва, – кивнул Артур. – В действительности их ситуация гораздо хуже нашей – из-за невозможности произвольно смещать параллакс они буквально обречены на один и тот же, навязчиво воспроизводящийся, горизонт надвигающегося будущего. В то время как у людей все-таки есть надежда на его изменение – и тем самым на исправление ситуации.

Итак, и у людей, и у животных исток дискомфорта и страдания – в самой структуре ума, задающей такой способ перетекания сознания из мгновения в мгновение, при котором актуальное "Я" никогда не совпадает с желаемым "Я+". Угол направленности зеркал при таком параллаксе всегда смещен специфическим образом. И человек, и животное как бы всё время «заглядывают в будущее», пытаясь изменить свое поведение так, чтобы минимизировать дискомфорт, проистекающий от несоответствия "Я" и "Я+". «Подогнать» реальность под чаяние. Только возможности для подобной «подгонометрии» у человека несколько шире.

В результате такого постоянного смещения, ставшего образом жизни, контуры раскоординируются по времени, образуя устойчивый "личный" способ перетекания сознания из мгновения в мгновение. У человека этот способ закрепляется с помощью внутреннего языка с его системой дистинкций. Два первых контура – или "экрана" в рамках нашей метафоры – еще обладают хоть какой-то, пускай и условной, реальностью, выступая в роли зеркал, отражающих друг друга. Третий же – полностью иллюзорный – синтаксический контур выполняет функцию навигатора, задает правила смещения первого и второго относительно друг друга.

Конечно же, это рассогласование и лежит в основе иллюзии времени. Время – это иллюзия в любом возможном смысле: подобно трем способам восприятия Куба Неккера, можно рассматривать то, что привычно концептуализируется как время, несколькими разными способами. Каждый из которых будет всего лишь репрезентацией. Важно осознавать их взаимозаменяемость и уметь переключаться между ними. Чем нам и предстоит заняться.

– А в чем, собственно, проблема обычного человеческого способа восприятия времени? – спросил Петя.

– Оставаясь в рамках привычной конфигурации осознавания, основанной на темпоральном смещении, человек ошибочно полагает, что может с помощью рефлексии ухватить реальный образ себя в это мгновение одновременно с образом того, каким он хочет быть в следующее – но это не так. В действительности обычный ум позволяет оперировать лишь разнесенными во времени фантазмами "Я" – воспринимаемыми в разные мгновения то как настоящее, то как будущее.

Петя задумался и замолчал. Артур продолжил:

– Итак, для достижения четвертого контура необходимо изменить схематику взаимоотражений, которая не менялась с момента стабилизации синтаксического контура, т.е. с пяти-шести лет. Это очень и очень серьезно – и по уровню предпринимаемых усилий вполне сопоставимо с теми, что каждому из нас пришлось прикладывать тогда. Во взрослом состоянии мы редко об этом задумываемся, но удержание в «нулевой дхьяне», на привычном для нас уровне синтаксической ментальной деятельности – достаточно тонкая операция, требующая постоянных микроусилий по стабилизации эмоционального состояния. Что-то наподобие поддержания баланса при езде на велосипеде. Когда-то каждый из нас этой процедуре долго учился, а теперь она осуществляется автоматически, в фоновом режиме. Нечто подобное требуется осуществить и с четвертым контуром.

Тонкость «зеркального коридора» мысли, которую необходимо постоянно поддерживать для его устойчивой работы, настолько же отличается от привычной для синтаксического контура, насколько та отличается от свойственной эмоциональному. Это требует невероятной тонкости настройки зеркал-экранов друг на друга. Любое мало-мальски сильное колебание выбивает систему из этого идеального равновесия, выбрасывая обратно к обычным мыслепаттернам третьего контура. 

– Подожди-подожди, – сказал Петя. – Я правильно понимаю: для того, чтобы достичь четвертого контура, нам надо исследовать, как каждый из нас обретал доступ к третьему – и усовершенствовать этот механизм; продлить его дальше, достроив до следующего уровня тонкости? Так?

– Совершенно верно, – ответил Артур. – Этим мы сейчас и займемся.

Если вкратце, то обычные «синтаксические» мысли сформированы на чем-то, что можно назвать «двусмысленной эмоцией» – порождаются стереоскопическим эффектом, реализованным на палимпсесте эмоционального контура. Подобно этому, ментальные акты четвертого контура должны быть образованы из палимпсеста обычных мыслей синтаксического контура: причем, мысли эти должны быть посвящены одному мыслеобъекту, но «брать» его в разных аспектах – фронтальном и латеральном.

Понять это глубже поможет следующая аналогия: если палимпсест эмоционального контура сильно замусорен, как бывает при сильном недосыпе, мысли становятся спутанными и неряшливыми – поскольку при сведении проекций на таком «зашумленном» субстрате образ получается закономерно нечетким, изобилующим ошибками. Забегая вперед, скажу, что эта «замусоренность» является одной из причин, по которой обычному человеку так трудно выстроить устойчиво работающий четвертый контур. 

Двинемся дальше. Итак, нам необходимо научиться создавать и поддерживать «пролонгированную двусмысленность» на синтаксическом контуре, которая и будет плацдармом для четырехмерного мышления. Один из ментальных актов, задающих эту дихотомию, должен касаться фронтального измерения, другой – латерального. В совокупности они дадут стереоскопический эффект, аналогичный тому, что осуществляется сейчас нами каждое мгновение для поддержания обычного мышления.

– На что похожа эта… «пролонгированная двусмысленность»? – задала вопрос Олеся.

– На остроумие. Творчество. Только необычайно долго длящееся. В обычном состоянии творческая мысль лишь мелькает на мгновение – и тут же гаснет. В случае правильно поставленного четвертого контура она работает постоянно. 

– Я о том, чего должно касаться это творчество? Как конкретно можно было бы описать развернутую последовательность мыслей в этом режиме? – тряхнула головой Олеся.

– Это творчество по созданию своего состояния. В некотором смысле – своего "Я". Основывается оно на постоянной рефлексии по поводу текущего состояния – с фронтальной стороны – и связки, переводящей его в состояние следующее – с латеральной. Если одновременно удерживать и то, и другое в качестве двух полюсов параллакса, можно сделать рефлексивную мысль бесконечной, превратив в непрекращающийся поток творчества.

Двусмысленность, удержание которой необходимо для формирования четвертого контура, похожа на амбивалентность интерпретации анфилады взаимных отражений в зеркале – когда непонятно, видишь ли ты отражение второго зеркала в третьем, или третьего во втором. Представьте себе куб Неккера, фигурирующий где-то в бесконечной анфиладе зеркального коридора. Искусство состоит в том, чтобы удерживать эту двусмысленность и одновременно осознавать все варианты ее интерпретации. 

– Хм… Тогда получается, что логические парадоксы – наподобие Парадокса Рассела или Лжеца – должны давать выход на эту 4D-мысль, – заметил Петя.

– Ты прав, – улыбнулся Артур. – Но по факту нужного для этого осознания в подавляющем большинстве случаев при их восприятии не происходит. Более того, прояснение того, почему парадоксы не делают каждого носителем четырехмерного мышления, поможет нам глубже разобраться в этой теме. Действительно, для полноценного осознания парадокса необходимо одновременно удерживать обе грани задающей его дихотомии. Проблема лишь в том, что мысль об одном и том же «с разных сторон» осуществляется человеком не в одно и то же мгновение – а в разных, связанных цепочкой мыслей. Обычно люди вынужденно «собирают» парадокс в своем сознании «по кускам», не будучи в силах ухватить его целиком, мгновенно.

Значит, надо организовать такой парадокс, который полностью осознается именно как парадокс прямо в это мгновение. Но, поскольку мысль у обычного человека в каждое мгновение только одна, такой парадокс просто не может быть создан с помощью двух мыслей – именно из-за того, что они никогда не даны одновременно. Как же тогда решить эту проблему? – Артур замолчал, оглядывая свою аудиторию, а затем, выждав некоторое время, ответил сам себе:

– С помощью специального «промежуточного» хода: одновременной данности мысли и фантазма этой мысли. Именно так можно реализовать требуемую слитость двух разных аспектов в одном мгновении. 

Значит, нашим путем будет являться формирование не логического, а фантазматического парадокса, реализованного на двух уровнях: синтаксическом и эмоциональном. Длительное удержание в нем и является входом в четвертую дхьяну – что в итоге даст возможность сформировать 4D-мысль. Именно этот метод способен породить особую, длящуюся двусмысленность. Таким образом, одновременно в сознании должны быть представлены два представления: синтаксическое и эмоциональное. И они должны сливаться в одном ментальном акте до неразличимости – так, чтобы сохранялась возможность выбора, какой в каком отражается. Что же будет объектом этого представления? "Я", содержание своего же ума. В итоге получаем двусмысленность: мысль о фантазме "Я", одновременно воспринимаемую как фантазм мысли о "Я". 

– Ого! Прямо-таки фантазм-самодержец вместе с помыслом-самодержцем в одном флаконе, – улыбнулся Петя. Артур кивнул ему и продолжил:

– Итак, в одном четырехмерном акте должны сливаться и одновременно различаться «Я-сотворяемый» и «Я-сотворенный». В этом весь фокус. Одно из них может поначалу быть представлено фантазмом, второе – мыслью. Они могут совпасть только в особой ситуации мысли о себе. Том себе, который сейчас создаёт себя этой мыслью. Причем, именно сейчас, в это мгновение. С помощью этого парадоксального хода может быть задана двусмысленность интерпретации взаимных отражений – и тем самым намечено новое измерение – фрактальная глубина зеркального коридора.

– Хм… Это похоже на попытку увидеть, как выглядит бесконечная анфилада отражений расположенных друг напротив друга зеркал в парикмахерской. Однако этому всё время мешаешь ты сам. Наблюдатель... – заметил Гена.

Неожиданно все головы повернулись в одну сторону – Олеся издала странный всхлип радости.

– Госсподи… Похоже у меня сейчас что-то получилось. Я… просто думала о том, как могло бы восприниматься изнутри это… ментально-фантазматическое слияние – и вдруг мысли будто бы удалось проскользнуть сквозь игольное ушко требований… И… и…обрести какую-то особую объемности …

– И на что это похоже изнутри? – с ехидной улыбкой спросил Петя, явно возвращая Олесе ее коронный вопрос.

– Это похоже на… невероятное облегчение. Да, именно облегчение – как ни странно. Как будто всю жизнь до этого приходилось вращать ручку огромного проржавевшего барабана ума. И это усилие въелось во все поры восприятия реальности – подобно необходимости дышать. Так что уже почти перестало замечаться. А тут вдруг появилась возможность автоматизировать его. Просто нажать на кнопку – так, чтобы барабан работал сам. И это ощущается таким облегчением, такой радостью... 

– Именно, – с улыбкой кивнул Артур. – Действительно, величайшим облегчением, пускай и на краткий миг... Ну что ж, на сегодня достаточно. Начало положено – теперь дело за уточнением и детализацией инструкций. Надеюсь, через некоторое время эта сборка будет осуществлена каждым из нас. 

Но делать это, как вы знаете, нам всем предстоит уже на новом месте – в Таиланде. Куда мы завтра и отправимся. Перелет через Сингапур с пересадкой будет небыстрым, так что рекомендую хорошенько выспаться.

© А. С. Безмолитвенный, 2018

 

You have no rights to post comments