Обосновавшись на Самуи и обретя невероятно милый домик на берегу изумрудного цвета лагуны, Артур с Олесей получили малоприятное известие от Пети о том, что тот не приедет к ним. Дождавшись документов из консульства и выяснив, что требуются оригиналы, которых у него с собой, естественно, не было, он принял решение возвращаться в Москву.

После всего пережитого Олеся мрачно пошутила, что это лучший из возможных исходов: по крайней мере, никого в этот раз не депортировали…

Остальные члены клуба «Буддильник» писали каждый день из России – даже Кеша, который нашел способ освободиться из индийской тюрьмы и вернуться на родину. Там, на севере, их уже ждали друзья – и даже найдено было помещение для медитаций.

Оставаться в Таиланде долго не имело особого смысла.

Поэтому билеты были уже взяты – а впереди, до отлета, их ждал еще целый месяц на Самуи – и это было невероятно приятно…

 ***

Теплым солнечным днем Артур сидел в Magic Garden – рукотворном саду камней рядом с небольшим водопадом почти в самом сердце острова – и наблюдал за тем, как струи устремляются вниз, создавая хаотичную игру микротурбулентностей при соприкосновении с поверхностью небольшого озерца. Олеся расслаблялась в массажном салоне неподалеку. Сад камней, расположенный в живописной ложбине в лесистых горах, представлял собой, по сути, слегка облагороженный участок джунглей – поэтому антуражем слегка напоминал «Маугли»: с толстых нижних веток баньянов свисали лианы, зелеными проводами оплетая близко расположенные скульптуры. Птицы пели где-то в переплетении тонких верхних ветвей. В воздухе было разлито легкое благоухание франжипани. Всё это каким-то трудноуловимым образом помогало мыслям легко и плавно струиться, образуя причудливые и утонченные узоры:

Вследствие диалектики взаимопереплетения атмана и анатмана важнейший момент, из-за которого не удается постоянно поддерживать рефлексию на должном уровне, заключается в том, что обычно мне просто нечего наблюдать в своей психике.

Крайности тут могут быть две: либо всё внимание направлено на какой-то объект, и не остается "свободных", незадействованных в этом усилии психических структур, которыми можно было бы реализовать акт самонаблюдения; либо, наоборот, всё внимание погружено в самонаблюдение – и не остается не вовлеченных в этот процесс частей психики, за которыми можно было бы наблюдать.

Следовательно, выход заключается в том, чтобы структурировать сознание таким образом, который тонко совмещает в себе наблюдающую и наблюдаемую части. Причем, это совмещение должно быть реализовано именно «сейчас», в данном мгновении – поскольку наблюдение прошлого это уже воспроизведение, реконструкция, и его надежность крайне сомнительна. Такой подход вводит в теорию сознанию всю проблематику парадокса Рассела и фрактала как способа его последовательного преодоления.

Только сознание, реализованное как фрактал, содержащее наблюдение за частью себя в своей структуре, может реализовать плодотворную и точную рефлексию, необходимую для полноценной интроцепции в медитации. Что же это за сознание, реализованное как фрактал?

По лиане над его головой пробежал небольшой геккон. Артур расслабленно посмотрел на него, затем перевел взгляд обратно на водоворотики под водопадом, продолжая размышление:

Это мысль, содержащаяся в мысли. Например, мысль о том, что именно я хочу сделать в следующий момент, является частью более «общей», окаймляющей мысли, пробегающей в моем сознании сейчас. Как бы завёрнута в неё. И умение произвольно менять направление течения мысли зависит от умения работать со всем фракталом сразу, модифицировать его так целостно и в то же время избирательно, чтобы желаемое изменение удалось.

Итак, фрактальный режим мышления – это совпадение вмещающей и вмещаемой мысли. Контейнирующей и контейнируемой.

Но как подобраться к такому? В мысли о чем именно вмещающее может совпасть с вмещаемым? Вероятно, о том, что, собственно, и мыслит в данный момент. А если еще точнее – о том акте интроцептивного созерцания этой инстанции, которым она воспринимается не как концепт – наподобие «Я», – а как реальная феноменологическая данность. Для этого нужно, чтобы в рефлексии созерцалось само целое, всё, присутствующее в сознании на данный момент времени. В этом случае содержимое каждого «слайса», каждого среза-мгновения представляется с «вмещающей» стороны целым, а с «вмещаемой» – состоящим из сенсомоторного, эмоционального, синтаксического кругов, вставленных друг в друга, и той структуры, которой это созерцание и обеспечивается. Только в такой «фрактальной» позиции появляется возможность изменять структуру мысли осознанно и точно. Во всех остальных будет иметь место бесплодная попытка более-менее хаотично сдвигать ментального части Кубика-Рубика – да еще и так, чтобы при этом избежать по возможности изменения целого. Разумеется, это почти нереализуемо…

Артур чуть помедлил, концентрируясь на шуме водопада и вспоминая случаи проявления этого фрактального режима в своей жизни. Ими вполне закономерно оказались медитативные состояния:

Вхождение в дхьяну и есть достижение фрактала. Восхождение по лестнице дхьян знаменует собой увеличение ареала психики, доступного такому самонаблюдению: поначалу небольшой на первой дхьяне, он становится всеобъемлющим и сравнивается с целокупностью всего "организма сознания" на пятой.

Итак, само усилие, которое осуществляется для входа во фрактальный режим, есть усилие по достижению дхьяны. И поначалу оно всегда осуществляется случайно, поскольку просто нет возможности решить иначе проблему «холодного старта» медитации. На «нулевой дхьяне», свойственной всем нормальным людям, нельзя уловить что-то содержательное в психической структуре в процессе самонаблюдения. Именно потому, что наблюдающая часть, одновременно всегда являющаяся наблюдаемой, полностью направлена на какой-либо «внешний» объект. Чаще всего – объект, задаваемый языком. И не имеющий прямого отношения к наблюдаемой феноменологии.

Получается, что повышение осознанности – это увеличение ареала отражаемого психикой в себе же самой. Таким пониманием сразу вводится идея фрактала как коридора саморепрезентации.

Артур перевел взгляд на свое отражение в заводи под водопадом, и развернул идею фрактала  как визуальную метафору. Контуры в ней выступали зеркалами, отражающими друг друга.

Сенсомоторный контур, будучи "примордиальным" зеркалом, в обычном состоянии отражает воспринимаемые объекты. Эмоциональный – правила оперирования сложными конгломератами гештальтов сенсомоторного. Если настроить эмоциональный контур так, чтобы он отражал сенсомоторный, тогда, в соответствии с этой метафорой, первый контур должен, хотя бы частично, начать отражать второй. Это и происходит в интроцепции. Получается зеркальный коридор, являющийся разновидностью фрактала. Очевидно, именно в результате такого "взаимного отражения" в глубине второго контура и появляется эфемерный, "зазеркальный" третий.

Эта визуальная метафора помогала также высветить основную проблему, которая заключалась в том, что зеркала контуров обычно направлены не точно друг на друга. Поэтому зеркальный коридор «изгибается», постепенно, с каждым новым отражением смещаясь, выходя за границы воспринимаемого. Собственно, это и приводит к ограничению количества контуров, которых при прямом «фрактальном» коридоре должно быть бесконечно много.

В состоянии «нулевой дхьяны» количество «зеркал» не превышает трех, причем третье видно только частично, да и то не всегда. Получается, что в обычном состоянии «обращенности внимания вовне» зеркала вообще не образуют коридор, будучи направленными на внешние объекты. Это привычная для человека нашей культуры установка. Поэтому и приходится прилагать особые усилия, чтобы посредством медитации войти в режим дхьяны – фрактальный коридор взаимных отражений. И добиваться такой точности «взаимонаведения», при которой в глубине этого зеркального колодца покажется четвертый, а может быть, и пятый контуры.

Что этому мешает? Во-первых, так называемый «естественный дрейф», который вызывает неконтролируемое колебание зеркал.

Во-вторых, сама взаимная конфигурация зеркал, «угол взаимонаправленности», которая может давать анфиладу отражений, а может и не давать. В соответствии с этой конфигурацией человек при погружении в созерцание будет наблюдать разное. Совершенно необязательно структуру своего же акта самонаблюдения. Вполне возможно, он будет созерцать математические формулы, художественные образы или музыкальные структуры – если фрактал получился со смещением. То есть фрактальный режим, будучи реализованным на материале разных культур и индивидуальных способов сборки психики, дает не обязательно медитацию, а в целом «теорию» в старом греческом смысле «умосозерцания». А куда и на что именно будет направлено это созерцание – следующий вопрос. При классической медитативной установке, свойственной индийской цивилизации времен Будды, – на самопознание. Сегодня же социальный мейнстрим таков, что в результате вхождение в этот фрактал приведет скорее к науке или искусству. То есть ученые и творческие люди, безусловно, достигают дхьяны какого-то уровня. Однако для того чтобы это достижение приводило именно к осознанному самоизменению, нужно добиться особой "идеально прямой" конфигурации взаимоотражения контуров.

То есть, если задача заключается именно в самоизменении, установки «по умолчанию», свойственные современности, ставят нас в значительно более сложную ситуацию, чем две с половиной тысячи лет назад, при которой зеркала изначально выставлены так, чтобы отражать друг друга. Поэтому сегодня четвертый контур даже при достижении дхьяны может в лучшем случае лишь изредка мелькать где-то на периферии: случайно и на мгновение, в результате маловероятной удачи, при которой последовательность хаотичных искажений лабиринта кривых зеркал позволяет уловить в глубине третьего отражения что-то ещё. К сожалению, «удача» эта приходит редко – и не просто так, а в измененных состояниях сознания, позволяющих с помощью одного смещения компенсировать другие – и поэтому длится мгновения и почти невоспроизводима произвольными усилиями. Отсюда – вполне объяснимая тяга ищущей молодежи к психоделикам и Кастанеде, представляющимися едва ли не единственным способом как-то сдвинуть зеркала друг относительно друга в современных условиях. Отсюда же – почти неизбежное разочарование в них.

Артур поднял взгляд на чистое, безоблачное небо, просвечивающее сквозь зеленый полог тропического леса, защищавшего от жары. Получалось, что для достижения более глубокой и стабильной анфилады отражений, предполагающей возможность достижения устойчивого четвертого контура, важны два момента: правильная конфигурация зеркал и компенсация «естественного дрейфа», достигаемая отсутствием неконтролируемых колебаний.

Если зеркала выставлены точно друг напротив друга, для дальнейшей работы по самоизменению необходимо «погасить волнение», то есть выстроить  ровную анфиладу не искаженных колебаниями зеркал отражений. Реализуется это в дхьяне – посредством сознательного выстраивания однообразного палимпсеста накладывающихся друг на друга мгновений, заполненных одним и тем же содержанием. И достигается с помощью концентрации на неизменном ментальном объекте – лучше всего, конечно же, на Пустоте, виртуальной точке, в которой сходятся бесконечные ряды отражений, – но за отсутствием детального понимания того, что это такое, приходится до поры до времени использовать другие объекты-заплатки, связанные с аспектом саморепрезентации психики. Все эти объекты, как ни странно, называются «Я». Просто на каком-то уровне под «Я» будет пониматься конфигурация из трех отражений, а на каком-то – четырех или пяти.

Но как двигать зеркала, меняя угол? И как не запутаться в этих экспериментах?

Очевидно, для этого необходим достаточно четкий критерий того, в "правильную" ли сторону они сдвигаются. Для обеспечения идеального взаиморасположения важно найти и удерживать правильный вектор развития – фантазм, седиментирующий направление сходимости взаимных отражений. Это направление определяет мотивацию человека, структуру его психики и характер невероятно точно. Поскольку, собственно, их и задает. Формирует структуру желания, задающую "Я+".

Видимо, мастера прошлого работали с этой структурой у ученика, влияя через нее на всё остальное. Видимо, такая настройка зеркал и называется «передачей» в серьезных традициях. К сожалению, сейчас мы этого лишены. Соответственно, придется самостоятельно выстраивать этот вектор развития на основе теории.

А значит – искать, каким образом можно произвольно, осознанно менять угол наклона зеркал. «Осознанно» в ситуации человека современности означает «посредством третьего, синтаксическом контура». То есть с помощью изменения дискурсивных мыслей, как наиболее тонкого элемента психики, поддающегося произвольному контролю. Затем следует найти способ, которым изменение мыслей может привести к изменению эмоционального состояния – то есть второго зеркала – и, если это вообще возможно, продлить этот импульс дальше, так, чтобы достигнутое смещение на эмоциональном контуре приводило к изменениям на сенсомоторном.

Где-то за спиной раздались резкие, протестующие крики дерущихся мартышек. Артуру пришло в голову, что в момент засыпания зеркала переходят в позицию расфокусировки параллакса, "ненаправленности" друг на друга, в результате чего отражение выходит за край и исчезает – вместе с сознанием. На последующих фазах сна угол наклона постепенно восстанавливается – вплоть до полного пробуждения. Значит, полное пробуждение оказывалось тождественным достижению идеального фрактального коридора. Эта мысль казалась перспективной, однако сталкивалась с одной существенной проблемой – иллюзорностью этого коридора. Если следовать визуальной метафоре до конца, получалось, что для его создания необходимо всего два зеркала. Только они и обладали хоть какой-то реальностью. Глядя на золотистых карпов, резвящихся в водоеме, Артур думал:

Конститутивными, определяющими для всей этой системы отражений являются не внутренние контуры, а внешние – сенсомоторный и эмоциональный, – которые и будут аналогами двух зеркал.

Именно из их взаимной репрезентации и возникает вся анфилада отражений. Значит, и критическая для достижения фрактального режима созерцания операция по смещению должна производиться в первую очередь на этих двух уровнях. И при этом инициироваться с третьего, полностью "иллюзорного"... Да, непросто. Можно попробовать начать с другого конца: как воспринимается «изнутри» эта первичная данность психики самой себе на сенсомоторном контуре: когда второе зеркало отражается в первом? Очевидно, как  интроцепция – что в буддистских текстах фигурирует под названием «ум-дверь». То есть интроцепция это ситуация, при которой внутренние контуры рассматриваются с позиции внешнего, сенсомоторного – так, как будто бы они были даны ему как одно из сенсорных ощущений. "Ум-дверь" существует как отражение в первом зеркале, наравне с «глаз-дверью», «ухо-дверью» и т.д.

Значит, – продолжал размышление Артур, – получается, что в рамках медитации принципиально важно напрямую воспринимать данные от своей «ум-двери», то есть то, что возникает на сенсомоторном контуре как определенное… целостное ощущение от текущего эмоционального и ментального состояния.

Поразмыслив над возможностью репрезентировать содержание интроцепции как-нибудь по-другому, например, в визуальной или аудиальной модальностях, как зрительные образы или звуки, Артур отверг эту мысль. Очевидно, за ней лежал путь к синестезии, шизотерике и нарастающей с каждым шагом путанице, переходящей в вялотекущий нью-эйдж. Интроцепция же совершенно определенно не была кинестетическим ощущением, не была она также и визуальным восприятием, что исключало возможность спутать ее с одной из других "пяти сенсорных дверей". И даже с эмоциональным ощущением – поскольку реализовывалась интроцепция на сенсомоторном контуре. 

Да уж. В прямом смысле – «самовосприятие» – подумалось ему. – Как же в реальном феноменологическом опыте проявляется эта "ум-дверь"? Где можно ухватить ее? Например, в ситуации смещения состояния в ходе трипа. По сути, в этот непростой момент есть возможность «ощутить» в этом специфическом смысле изменение баланса нейромедиаторов в своем мозгу. То есть отследить смещение первого зеркала, которое задает рамку для возникающих впоследствии эмоций и мыслей. Не решив вопрос, связанный с тем, как организованы интроцептивные гештальты сенсомоторного контура, формирующие это «самовосприятие», нельзя продвинуться серьезно вперед.

По всей видимости, в отношении каждого из этих гештальтов была допущена фундаментальная ошибка. Еще в самом начале развития. Это и называется иллюзией. И иллюзию эту нужно исправить. Собственно, осознание иллюзорности и является условием того, что процедура «исправления» вообще может быть осуществима.

Закрыв глаза, Артур решил собрать всю картину воедино – и пробежаться по цепочке размышлений еще раз, добавив в рассмотрение интроцепцию:

Итак, для реального изменения состояния психики нужно осуществить операцию «исправления» интроцептивных гештальтов, аналогичную повороту вращающейся балерины. Реинтерпретировать данные от "ум-двери". Собрать их по другому принципу, так же, как в случае с кубом Неккера, когда от видения «плоской» фигуры я перехожу к «трехмерной». Сделать это можно только во фрактальном режиме точного взаимоотражения зеркал.

Фрактальный аспект присутствует в моем сознании постоянно даже на уровне нулевой дхьяны. Именно благодаря ему у меня есть тот минимум осознанности, который необходим для того, чтобы обдумывать эти мысли. Значит, надо понять, схватить принцип, по которому он реализован, и поставить под контроль. Войдя в режим созерцания зеркального коридора «вместе» с этим принципом, инкорпорировав его в отражение. Но сделать это можно только разобравшись со всеми интроцептивными аспектами, создающими фрактал, в первую очередь, со временем.

Если включать в рассмотрение время, визуальная метафора скорее будет напоминать камеру, снимающую экран, на который выводится изображение с этой камеры. Зеркало в зеркале – это всего лишь статичное приближение. Если же рассматривать ситуацию с камерой, то время вводится в метафору за счет того, что изображение каждого следующего уровня зеркальной вложенности «прогружается» с задержкой, необходимой для пробегания сигнала – слой за слоем. Это и создает субъективное восприятие времени – и, как следствие, палимпсест седиментированных друг на друга мгновений.

То есть время и есть то, что выстраивает анфиладу отражений – кадр за кадром. Соответственно, достижение дхьяны – это возможность «схватить» и удерживать разворачивание этого фрактального режима во времени для того, чтобы постоянно корректировать дальнейшее «продвижение» зеркального коридора – одновременно с его построением.

На каком-то незначительном уровне эта способность у меня уже есть. Осталось продумать технику, с помощью которой можно было бы создать условия для реализации постоянно обновляемого усилия по интроцептивному самосхватыванию. Это как раз и сформирует «идеальную» ситуацию самонаблюдения, при которой атман созерцает сам себя, являясь одновременно и отражаемым, и отражением. Что в итоге дает вхождение в бесконечный фрактал...

Поток мыслей прекратился. Вокруг щебетали птицы, журчал ручей, вытекающий из озерца под водопадом, кремовая белочка с длинным пушистым хвостом пробежала по ветке. Артур же просто сидел и дышал, расслабляясь, с мягкой и умиротворенной улыбкой на лице.

© А. С. Безмолитвенный, 2018

 

You have no rights to post comments