Неподалеку от домика, в котором они с Олесей остановились на Самуи, располагался вечно безлюдный пятизвездочный резорт с невероятно оборудованным пляжем. По ночам Артур полюбил пользоваться его любезно неохраняемой инфраструктурой: сидеть в гамаке под раскидистым деревом у самой кромки воды в полулотосе, слушая тихое шелестение волн в лагуне, наблюдая за мерцанием звезд и размеренно движущимися тенями от покачивания листвы в теплом желтом свете береговых фонарей.

Трудно было придумать лучшее место для медитации – почему-то именно здесь, на Самуи, она получалась особенно глубокой. А достигнутые состояния по возвращению легко разворачивались в длинные и детализированные цепочки мыслей:

Структура самоосознающего статичного сознания, соответствующего четвертой дхьяне, – думал он, – метафорически может быть уподоблена сферическому зеркалу, воспринимаемому "изнутри". Что можно увидеть, находясь внутри него? Для того, чтобы это вообразить, можно воспользоваться методом поэтапного приближения: сначала представить систему из двух зеркал, стоящих друг напротив друга, затем – из трех, образующих "треугольник", затем – четырех зеркал, расположенных «квадратом» и т.д. Чем больше зеркал удастся ввести в эту модель, достигая равномерного «закрытия» всего объема, тем точнее она будет отражать структуру тотально самоосознающего сознания.

Если же перейти к рассмотрению сознания «обычного», то оно, разумеется, никогда не является полностью самоосознающим и всегда находится в динамике, поэтому статичная «сферическая» модель применительно к нему должна быть дополнена и изменена, чтобы отражать хоть что-то из наблюдаемой феноменологии. Как ввести время в эту картину? Один из самых простых вариантов – с помощью перехода к динамической метафоре камеры, снимающей экран, на который выводится изображение от этой камеры. Представить, как это выглядит, очень просто – достаточно направить два мобильных телефона со включенным скайпом в режиме видеоконференции друг на друга. На экране будет наблюдаться последовательно выстраивающийся «вглубь» зеркальный коридор. Каждое мгновение, соответствующее частоте обновления картинки, эта анфилада отражений будет «прирастать» дополнительным кадром «глубины». Вот эта «глубина» и является метафорой времени, иллюстрирующей его иллюзорность: с одной стороны она «видится» всегда на одном и том же «плоском» экранчике "сейчас", являясь в этом аспекте несомненной иллюзией, с другой – в некотором смысле эта иллюзия небезосновательна и создана в попытках «схватить», воспринять как одно целое «реальные» динамические взаимоотношения между камерой и экраном.

При небольшом повороте камеры – например, "влево" – весь этот коридор «отражений» будет «уплывать» в противоположном направлении – то есть "вправо", как бы ныряя «под рамку» предыдущего кадра и исчезая там. Это неплохая иллюстрация того, как появляются разнообразные искажения в данной модели.

Артур перевел взгляд на всполохи молний над проливом, отделяющим остров от материка, и, наблюдая за тем, как они мерцают и гаснут, продолжил свое размышление:

Однако «под рамку» отражение будет полностью «нырять» только в случае статичных зеркал. В динамической же системе «камера-экран» это искажение, накапливаясь с каждым кадром, постепенно может привести к тому, что «зеркальный коридор» сделает плавный полукруг и «зайдет сбоку» к нарезке из своих же предшествующих состояний, подобно тому, как истребитель осуществляет фигуру высшего пилотажа, пересекая свой же инверсионный след.

И это «иллюзорное самопересечение» систематически происходит с обычным человеческим сознанием. Синтаксический контур и задаваемая им возможность языкового мышления добавляет еще одно «измерение», второй коридор, образованный изгибом первого, который запечатлевает «боковую» проекцию цепочки предшествующих психических актов. Эти два ряда проекций вполне соответствуют «фронтальному» и «латеральному» аспектам самонаблюдения. Одна из них дает обзор ментального содержания условно-«спереди», вторая – условно-«сбоку». При этом латеральный аспект «схватывает» свое же недавнее прошлое, обеспечивая тем самым возможность для рефлексии. Это и составляет основу явления, которое Гуссерль называл "ретенцией". Чему соответствует первая, фронтальная, проекция? Объектам, данным в восприятии актуального настоящего. Чему соответствует вторая, латеральная? Процессам, длящимся во времени.

Артур оценивающе посмотрел на медленно приближающиеся тяжелые тучи, вспыхивающие над проливом мгновенными сеточками молний, отметив про себя, что скоро все-таки начнется дождь.

Однако очевидно, что латеральная проекция является одновременно и фронтальной, поскольку «зеркальный туннель» един, и сознание все время пребывает в моменте «сейчас». Разница между этими аспектами условна, и можно говорить о ней только при их взаимном соотнесении. Латеральная проекция всегда дана мне как изображение внутри «зеркала» фронтальной.

При этом различить их в этом взаимном соотнесении все-таки можно. Нужно ли? Очевидно, да. Ведь именно латеральный аспект сознания, отвечающий за отражение последовательности психических процессов, задающий «программу» их реализации, как правило, является самым важным в практическом плане. И при этом плохо описанным в языке, осознаваемым с наибольшим трудом. Что же он содержит? На первом контуре, в рамках окаймляющего весь зеркальный коридор «большого экрана» – сформированные сенсомоторные координативы, выстраивающие рисунок мышечного действия в соотнесении с наблюдаемым контекстом его реализации: они позволяют, например, держать равновесие и в целом осуществлять координацию движений. На втором контуре, в зеркале, «расположенном внутри отражения» – эмоциональные экзистенциалы, представляющие собой описание того, какими диспозитивами реагировать на ситуацию, опознанную в определенном фантазме: страхом, гневом, радостью или, например, спокойствием. На третьем контуре, в следующем "уровне зеркальной вложенности" – концепты, смысловые связки, координирующие отношения между системой дистинкций и синтагм. Язык реализован на основе этой концептуальной координации.

Именно в этом специфическом смысле наличия трех отражений обычное языковое мышление человека «псевдо-трехмерно». Поскольку формирует иллюзорную перспективу, задаваемую фронтальным и латеральным аспектами восприятия. И иллюзия времени в некотором смысле увековечивается, субстантивируется языком при таком подходе, поскольку само его использование предполагает, что эта «временная глубина» все же в некотором смысле есть. Язык расписывает, как выглядело бы «зазеркалье», если посмотреть на него «сбоку», с позиции обитателя этого странного пространства.

В памяти всплыл ролик «меняем пространство и время местами», в котором технический гений нашел способ наглядно показать, как выглядит процесс мгновенного схватывания временного изменения, поменяв принцип формирования кадров в визуальном редакторе. Получавшееся впечатляло: с экрана на зрителя изливалось нечто, похожее на текучие картины Сальвадора Дали. Причем, при должной сноровке в этом видеополотне вполне можно было разобраться и даже начать извлекать из него довольно нетривиальную информацию обо всем процессе, довольно уверенно предполагая, какому изменению, совершенному в какой именно момент, соответствуют отдельные его фрагменты.

Примерно так все и выглядит при взгляде в латеральном аспекте. И язык служит чем-то вроде способа индексации, позволяющего разобраться, чему именно в обычной фронтальной проекции соответствуют латеральные фигуры палимпсеста. Внутренний язык – это средство навигации, «сшивающее» два этих аспекта в целостную псевдо-трехмерную структуру. Именно благодаря такому внутреннему синтаксису я способен осуществлять навигацию в этом латеральном пространстве – и произвольно вспоминать.

Осваиваемый с детства естественный язык чем-то похож на индексную вырубку – боковой срез с буквами и цифрами у ежедневника. Благодаря такой латеральной индексации последовательности фронтальных образов появляется возможность оперировать с ними более произвольно, «намеренно» запоминая и быстро выходя на них впоследствии. Однако эта «произвольность» также иллюзорна – она напоминает пользование экзоскелетом, принцип работы которого понимаешь не до конца и поэтому не способен самостоятельно его изменить. Такой экзоскелет предоставляется мне культурой. Он фиксирует аспект взгляда на содержание психики, не давая изменить его: поэтому обычный человек, остающийся на уровне «нулевой дхьяны», не обретает подлинной семантической трехмерности, а остается в «2,5 D-изометрии» подобно персонажу старых rpg на 16-битных приставках.

Значит, надо понять глубинную структуру языка лучше – для того, чтобы двинуться дальше и перестроить этот экзоскелет. Различные его элементы – такие, как части речи – отвечают за разные аспекты фронтальной и латеральной репрезентации. Например, понятие «дерево» соответствует достаточно однородному палимпсесту фронтальных восприятий: позавчера, вчера, сегодня, секунду назад – одного, относительно неизменного, дерева. Так вводится большинство существительных. Они обозначают почти статичную латеральную проекцию, микроотклонения в которой сознательно игнорируются. Дерево может качаться на ветру, подвергаясь постоянному изменению, но описывающее его понятие «дерево» остается тем же самым.

А вот глаголы – например, «качаться» – как раз содержат динамическую модель фиксируемых изменений – в данном случае сенсорно наблюдаемых. «Качается» соответствует определенному «рисунку», «паттерну» модификации какого-либо объекта уже в латеральном, временном, аспекте рассмотрения.

Что же такое, например, наречия? А это уже «производная второго порядка», описывающая изменение некоторого процесса – например, того же бега. Т.е. дающая семантическую картину как бы в «изометрии», задействующая иллюзорную "глубину отражения". Возможно, это еще не так очевидно в случае с простыми наречиями вроде «медленно» или «тепло». Однако, как только речь заходит о чем-то наподобие «гротескно-уничижительно», сомнения отпадают – такие слова описывают характеристики действия, рассматриваемые как объекты, что уже предполагает семантическую изометрию, не наблюдаемую нигде в окружающем мире.

Тонкость в том, что все эти смысловые вариации в конечном итоге все равно даны мне во фронтальной проекции, то есть в моменте «сейчас». Однако уровень «мерности», сложности взаимопереплетений «закодированной» в этом объекте игры фронтального и латерального аспектов может быть очень высок. Если, например, что-то семантически представлено мне трехмерным как куб, эта трехмерность должна возникать как воспринимаемый объект в глубине анфилады фронтальных кадров, связывая их между собой определенным образом. Именно овладение принципом этой связности и делает человека «сознательным», задавая то небольшое пространство иллюзорной произвольности, которое он ощущает «своим», доступным для "подруливания". Используемый «внутренний язык» как способ оперирования своей психической деятельностью и определяет способ сборки сознания. Чем более он когерентен и «глубок», чем больше аспектов происходящего со мной способен репрезентировать в концепте, тем лучше мои способности к самоуправлению.

Таким образом, абсолютная целостность и полное самоуправление, присущее высшим медитативным уровням самоотражения, приходят с достижением исихастического идеала – «помысла-самодержца»: такой репрезентации, которая полностью «схватывает» сама себя, собирая текущее мгновение не по привычной трехмерной модели языка, а по какой-то другой, пока труднопредставимой. Более, чем четырехмерной. Очевидно, рывок к этой радикально иной сборке и называется просветлением.

Артур прислушался к отдаленному лаю собак, доносящемуся с другой стороны лагуны, вдохнул полной грудью свежий ночной воздух и продолжил углубление в семантический пласт "зеркальной" метафоры:

Для того чтобы двигаться в сторону этой большей связности, требуется вообще уметь куда-то двигаться, то есть осознанно, произвольно изменять структуру своего мышления. Так как же, исходя из теории, можно с помощью направленных усилий изменить привычный маршрут «зеркального коридора», достичь «другого способа управления» отражениями, когда одно из них начинает смещаться относительно остальных в выбранном направлении?

Ответ пришел мгновенно вместе со вспышкой молнии:

А никак. Это должно произойти само.

Подобно случаю с кубиком-рубиком, любая попытка осознанно поменять что-то в одном отражении немедленно вызовет лавинообразные изменения во всех остальных. И это неизбежно. Поэтому надежда только на ситуации, когда привычная сборка сознания не работает, а работает какая-то другая, непривычная. 

Переход от бодрствования ко сну как раз и может выступать примером такого «сдвига» внешнего контура относительно остальных, так что ситуация с  мюнхгаузеновским "вытаскиванием себя за волосы" из болота взаимосогласованных отражений напоминает проблему, случающуюся у некоторых людей с засыпанием. Если форсировать засыпание неумелыми ментальными понуканиями, это будет лишь отдалять от цели – и можно проворочаться всю ночь, так и не уснув. Зато если, напротив, расслабиться и позволить этому сдвигу произойти без усилий, сон придет неминуемо.

Именно поэтому одной из лучших начальных стратегией достижения первой дхьяны в медитации является просто "сидеть и расслабляться", добиваясь отключения привычной схемы произвольного контроля над дыханием, при которой наблюдать означает также и управлять. Как только это отключение произойдет, дыхание из произвольного становится непроизвольным. И именно это событие «расцепляет» связку отражений и смещает одно из них относительно остальных. Произвольное наблюдение непроизвольного процесса дыхания – вот критерий успешности первых стадий шаматхи. Когда мое тело сидит и дышит, а я имею возможность наблюдать этот процесс, не взламывая актом наблюдения сам автоматизм дыхания, окаймляющая рамка сенсомоторного контура, управляющего вдохом и выдохом в этот момент, начинает двигаться в естественном дрейфе, а оставшаяся анфилада внутренних контуров отражений по инерции продолжает сохранять необходимый для поддержания направленного внимания вектор. Что и дает в результате нужный градус поворота всего «зеркального коридора». Это чем-то напоминает реактивное движение в вакууме, где получить ускорение можно только отбросив часть того, что было с тобой прежде одним целым. Продолжая дальше этот маневр, можно достичь позиции «сбоку», что будет знаменовать собой достижение устойчивой первой дхьяны. А дальше трюк повторяется – метафорически выражаясь, необходимо отбрасывать ступени, пока оставшаяся головка рефлексии не выйдет в открытый космос сознания.

Собственно, дхьяны от первой до четвертой и размечают этот путь постепенного отбрасывания ступеней вложенности – сенсомоторного, эмоционального, ментального – и перевода их на «автоматический режим» функционирования. Поэтому так сложно протащить с собой хоть что-то в этот небольшой оставшийся модуль – все лишнее по определению будет отделено и выброшено в процессе выхода на орбиту. Но все-таки возможно... Что если протащить с собой зеркало, которое позволит замкнуть в единую сферу всю систему отражений?

Поднялись высокие волны, из недр черной тучи прямо над берегом сверкнула молния, бешено раскачивался гамак на ветру, однако Артура в нем не было, он уже прикрыл за собой дверь домика изнутри – и первым каплям дождя достались только следы на песке.

© А. С. Безмолитвенный, 2018

 

You have no rights to post comments