Поверхность Океана, почти не изборожденная волнами, в этот день ярко искрилась и поблескивала под лучами солнца. Царил полный штиль. Насколько хватало глаз, до горизонта во все стороны простиралась бескрайняя водная гладь – ни клочка суши. Кроме платформы, внезапно поднявшейся откуда-то из глубин и за несколько секунд разложившейся на воде.

Двойная звезда реактивных двигателей сверкнула на небосклоне и, быстро приближаясь к поверхности, погасла, аккуратно соприкоснувшись с плавучей платформой.

Первый космолет за последние 10 лет прибыл на Аквариус.

Уже через несколько секунд посадочный трап выскользнул из недр платформы и пристыковался к полуовалу люка, готового вот-вот открыться.

Максим стоял в кессоне, ожидая окончания декомпрессии, и, затаив дыхание, завороженно смотрел в окошко иллюминатора на бесконечные водные просторы этого громадного синего мира.

Суши на Аквариусе не было. Вообще. Вся жизнь, завезенная с Земли, дислоцировалась в специально построенных на дне базах и на немногочисленных плавучих платформах, вынужденных, помимо прочего, время от времени герметизироваться и погружаться в недра Океана из-за огромных волн, захлестывающих все, плавающее по поверхности, в периоды штормов. Кроме того, воздух на Аквариусе в любом случае был непригоден для дыхания переселенцев с Земли, так что «жизнь на дне» была ничем не хуже «жизни на плаву».

Люк, наконец, открылся – и Максим, улыбаясь яркому солнцу, подхватил легкий чемоданчик и сделал свой первый шаг в новый мир. И тут же второй, третий, четвертый и пятый – внезапно возникший откуда-то сбоку человек буквально схватил его за рукав скафандра и с какой-то странной смесью наглости, пафоса и брезгливости потащил за собой.

– Нет времени объяснять. Гоу! – каждая реплика, транслируемая им в гермошлем Максима, была грамматически корректна, но почему-то вызывала ощущение полностью осознаваемого и намеренно создаваемого собеседником фарса.

Уже через несколько секунд Максим стоял в кессоне нырка – местного плавательного средства – и наблюдал через иллюминатор, как платформа складывается и уходит под воду. Вместе с его космолетом.

Бесцеремонный собеседник уже успел снять свой гермошлем, под которым обнаружилась копна растрепанных светлых волос, и с ухмылкой обратился к Максиму:

– Хаюшки! Меня Коляном кличут. А ты, Максим, да? В шоке, наверное? Не успел воздухом подышать – и тут же снова в коробку. Просто жесть у нас тут, а?

– Да. Вообще-то я немного по-другому представлял себе… встречу. Надеюсь, мне объяснят, зачем вся эта спешка? И куда мы плывем?

– Само собой. Понимаешь, бро, с пиндосами мы тут воюем. Такие дела – поэтому и суетимся.

– Но, насколько мне известно, никаких боевых действий между США и Россией на Аквариусе никогда не велось? Да и сейчас вроде бы вестись не должно?

– Брось ты этот свой официозный базар. Говори нормально – ты же русский? – лучезарно улыбнулся Колян.

– Русский.

– Вот по-русски и базарь.

– Ну хорошо. Вроде мы с Америкой дружим. Или как?

– Еще как дружим, морду никто никому в открытую не бьет. Да и ракет не запускает. Пока. Но – ты же понимаешь – в геополитическом отношении у нас с пиндосами всегда тёрки были. И будут! – жизнеутверждающе заключил Колян, патетически воздев кверху длань.

– Наверное, не совсем понимаю, – в некотором замешательстве глядя на такую экспрессию, ответил Максим, – Какого рода терки?

– Идеологическое, так сказать, противостояние. Куда его денешь-то? Все равно прорывается.

На этих словах прозвучал мелодичный сигнал, оповещающий о прибытии на базу.

– Ну вот, приехали, – отреагировал Колян, – Хватай чемоданчик свой – и вперед, к атаману.

– Кому? – недоверчиво переспросил Максим.

– Атаману нашему – Генфрису. Он здесь вроде как всем рулит.

Максим, начавший уже привыкать к специфическому жаргону собеседника, послушно подхватил чемодан и затопал вслед за Коляном в открывшееся жерло люка. Ошарашенно при вращая головой.

Коридоры и залы подводной базы впечатляли. Но совсем не размерами и даже не материалом – а дизайном. Больше всего это походило на оформление ночного клуба где-нибудь на окраине Большой Москвы. Приглушенное и постепенно меняющееся освещение. Зеленые и фиолетовые стены, переливающиеся в каком-то причудливом ризомно-психоделическом переплетении. Пульсация, исходящая от этих узоров, напоминающих какое-то космическое граффити. Да это и были граффити! Несколько напрягая зрение, Максим смог угадать несколько написанных на ядреной смеси русского и английского названий – общий смысл угадывался, но из-за невероятного искажения пропорций и намеренного использования стилизованной псевдославянской вязи прочесть надписи побуквенно было почти невозможно.

– А что именно здесь написано? – показал он рукой Коляну на одну из стен.

– Это? – ухмыльнулся тот, – название нашего трайба. Маркоманы! – отработанным  жестом патетически воздев палец кверху, нараспев произнес тот.

– Кто? – недоверчиво переспросил Максим.

– Маркоманы, – тверже, отчетливее и без начального пафоса повторил Колян, – было такое германское племя в Северной Европе. Ну а мы вроде как их духовные наследники. Там вон видишь надпись – Лангобарды – это наши братаны, мы с ними в атаку ходим. Ну и тренируемся на любки, понятно.

Максим странно покосился на него, но в этот момент люк впереди распахнулся и в нем появился долговязый улыбающийся человек в белой футболке с надписью «Mother-Russia».

– Здравствуйте, дорогой Максим, – неестественно-мягким голосом произнес он, обхватывая обеими руками протянутую для приветствия руку гостя, – сердечно рады вас видеть в нашей… глубинке. Меня зовут Генфрис, – вальяжным пробросом заключил он, увидев по улыбке Максима, что каламбур удался.

– Вы – полковник Генфрис Иванович Белов, глава русского экспедиционного корпуса на Аквариусе? – подчеркнуто-официально поинтересовался Максим.

– Так точно, – ответствовал собеседник с обворожительной улыбкой. Под его искренним, пронизывающе-теплым взглядом, особенно выразительным в зелено-фиолетовых отблесках, Максиму стало как-то по-настоящему не по себе.

– Тогда это вам, – стараясь добавить в голос как можно больше показной ответной душевности, сказал он, протягивая чемоданчик.

– Премного благодарен, – ответил Генфрис, ловко подхватывая чемоданчик и увлекая Максима дальше по коридору.

– Пойдемте. Посмотрите, как мы тут обжились. Право, это весьма любопытно… Наверняка, вы теряетесь в догадках относительно того, что здесь произошло, не правда ли? – несколько изменил он тон.

– Теряюсь, – честно ответил Максим.

– Видите ли, когда первые два корабля – американский и наш – приземлились на поверхности океана Аквариуса, это произошло почти одновременно. Только мы в северном полушарии, а они – в южном. С тех пор и закрепился шаткий… эээ… паритет нашего партнерства.

– Да, насчет партнерства. Вроде бы мы с американцами дружим – и на Земле, и вообще, насколько я знаю, – рассудительно заметил Максим, – А у вас тут…

– Не спешите с голословными обвинениями, – взгляд Генфриса стал жестким и цепким, хотя голос оставался елейным, – дело в том, что в первые же недели после размещения базы у нас неожиданно начались странные ментальные заболевания среди экипажа. Совершенно необъяснимые, внезапные – но несомненно устрашающие, – Генфрис повернул лицо набок и добавил, – Несколько людей умерло за первые два месяца. Из-за эпилепсии и психотических припадков неясного происхождения. Было похоже на то, что человека буквально активируют издалека, нажимая какую-то кнопку превращения в зомби – настолько резко он менялся во время приступов.

Вначале мы, признаться, грешили на сам Аквариус – все-таки новый, незнакомый мир, мало ли что? Однако в один прекрасный день все прояснилось. Произошло это благодаря Вовчику Лангобарду, который первым догадался забраться во время приступа в камеру сенсорной релаксации. Таким образом ему удалось пережить атаку и даже до некоторой степени ее … эээ … перенаправить.

– Атаку? – спросил Максим.

– Да. Выяснилось, что наши американские… эээ… партнеры наконец добрались до опытной реализации нового вида оружия – пси-барокамеры. Пойдемте, я вам покажу.

Генфрис приложил палец к датчику в стене, дверь открылась и Максим увидел зал, заставленный одинаковыми белыми эллипсоидами, чем-то напоминающими огламуренные до дисфункциональности гоночные машины.

– Посмотрите. Все достаточно просто в эксплуатации. Пилот ложится в барокамеру, фиксирует на голове нейрошлем – и выходит в сабспэйс.

– Куда? – переспросил Максим.

– В программно эмулируемое топологическое подпространство психики, – размеренно ответствовал Генфрис, сияя белозубой улыбкой, – сабспейс. У нас его еще ведогонью называют.

– И что в этом … сабспейсе можно делать? – поинтересовался Максим.

– А что угодно, – всеобъясняющим тоном ответил Генфрис, – хотите релаксируйте, хотите устраивайте reality-игры с полным погружением, хотите – и здесь начинается самое интересное – изменяйте бессознательные основы психики.

– То есть? – переспросил Максим.

– При вхождении в глубокую медитацию посредством пси-барокамеры возникает возможность достичь базальных слоев того, что называют бессознательным. Однако, как вы понимаете, от этого оно не перестает быть индивидуальным бессознательным. Если бы не Кит… – с интонацией доброго сказочника добавил Генфрис.

– Кит? – протянул окончательно сбитый с толку Максим.

– Именно так. Дело в том, что на Аквариусе обитает совершенно удивительное существо – Планетарный Кит. Причем, кроме него, по всей видимости, никакой эндемичной жизни здесь нет. Только бесконечный планктон. Разумеется, к земным кашалотам он не имеет никакого отношения – просто отдаленно похож внешне. В первую очередь, невероятными размерами – хотя все относительно, объективно он примерно в 500 раз больше. Во-вторых, повадками – Кит достаточно безобиден, проводя значительную часть времени в процеживании воды в Океане. Есть, конечно, и отличия – например, большую часть тела Кита составляет то, что мы назвали бы мозгом.

Так вот. Этот Кит время от времени испускает пси-излучение, которое, несмотря на разницу в физиологии, вполне регистрируется и нами, гостями с Земли. Причем, так сказать, непосредственно, на себе. Начинается эта «трансляция» во время «сна Кита», когда светило заходит за Посейдон – газовый гигант, вокруг которого вращается Аквариус – и само по себе относительно нейтрально. Однако во время «бодрствования», когда оно выходит из тени и освещает поверхность планеты, Кит абсорбирует все ментальные импульсы, – Генфрис сделал паузу, искоса посмотрев в глаза Максима. Тот безмолвствовал.

– Разумеется, наши добрые друзья американцы добрались до Кита раньше нас. Один из них, Маттерхорн Сиу, сумел, пребывая в барокамере, перехватить контроль над его бессознательным. И затем начались систематические пси-атаки, – Генфрис немного помолчал, затем продолжил,  Как только обнаружилось, что атаки можно переждать в барокамере, все, разумеется, ринулись именно туда. Но и здесь все было не так просто: осознав, что прежняя тактика перестала приносить плоды, наши партнеры начали более тонкую игру, внедряя импринты на уровне коллективного бессознательного – ведь во время «трансляции» все гарантированно были в барокамерах, в нейрошлемах.

Причем, влияние это распространялось только на те области сознания, которые были семантически близки и понятны человеку, осуществлявшему ментальную агрессию. Именно поэтому нам и понадобилась вся эта древнерусская атрибутика в качестве контрмер, так сказать. Чтобы сместиться в слои, малопонятные нашим американским партнерам.

Максим ошарашенно смотрел на Генфриса, с видимым усилием раздумывая над тем, какой в этой ситуации можно задать вопрос. Затем все-таки решился:

– А названия ваших племен? Они же какие-то не… совсем русские: Лангобарды, Маркоманы эти опять же. Да и сами племена – откуда появились?

Генфрис улыбнулся:

– После первых недель сдерживания натиска мы стали пробовать наступательные тактики. И выяснилось, что у американцев, несмотря на синтетичность этого этноса, есть свои бреши в коллективном бессознательном – в частности, связанные с германскими племенами. Часть генетической памяти, история разрушения позднеримской империи, вторая мировая... Вижу, вы уже начали понимать. По этой же причине «безопасные» для нас части англо-саксонской семантики мировосприятия и англоязычные элементы в повседневном общении мы не только сохранили, но и усилили – как средство осуществления ответной ментальной интервенции. А сама концепция трайбов родилась из идеи дифференцированной подготовки, в ходе которой одни наши племена организовывали своеобразные мини-битвы с другими на ментальном плане, отрабатывая приемы воздействия и защиты. В некотором смысле нам повезло – значительная часть экипажа в прошлом, на Земле занималась киберспортом. Да и в процессе длительного многолетнего перелета на Аквариус навыки значительно отточились. Оттуда, как вы понимаете, и клановость, и контр-культурный кибер-панк стиль, чуть менее, чем полностью ставший эстетикой нашей жизни, – закончил свой замысловатый пассаж Генфрис, всем видом показывая, что осознанно допустил небольшую инъекцию этого стиля в своей речи для пущей иллюстративности.

Максим огляделся по сторонам на пульсирующие надписи на стенах и растянувшееся на весь потолок граффити огромной воронки, засасывающей в свое жерло большого кита.

Прежде чем он успел сформулировать следующий вопрос, люк входа снова распахнулся и в зал вошел незнакомый ему человек.

– Атаман, – прокричал он, – разведка донесла, что скоро Апачи на прорыв через церковнославянский или санскрит пойдут.

– Я тебе что, хрен собачий? – неожиданно рявкнул на это Генфрис, – давно в курсе, не суети, занимай свое место, – затем, развернувшись к стоящему с открытым ртом гостю, – Вот видите, дорогой Максим, так и общаемся… – он сокрушенно покачал головой, – но все к лучшему, буквально через несколько минут и у вас будет возможность опробовать сабспейс на практике.

– То есть? – Максим как-то неожиданно остро ощутил значение слова «ошарашенный».

– Ровно через пять с половиной минут, – спокойно сказал Генфрис, глядя на часы и открывая принесенный Максимом чемоданчик, – солнце этой планетной системы зайдет за Посейдон, и начнется понятный уже вам апокалипсис. Если вы не хотите прочувствовать на себе, что такое психотическая атака, извольте занять свободное место в барокамере.

С этими словами атаман протянул синюю таблетку, параллельно извлекая из чемоданчика зеленую.

– А это что? – с подозрением спросил Максим, принимая синий кругляш со стаканом воды.

– Чистый китомин, – ответил Генфрис, – метаболик, который мы синтезируем из психоактивных выделений Кита. Обычно пьем перед каждой битвой, как берсерки. Очень даже способствует… достижению нужного состояния сознания, – завершил он фразу, запивая свою, зеленую, таблетку водой, – Ну что ж, а теперь – по коням! – провозгласил Генфрис, и направился к барокамере, находящейся в центре зала, который неожиданно быстро заполнился людьми, – ваша барокамера у входа.

Максим отчаянно дернулся за ним и крикнул:

– Подождите! А как мне … управлять этой штукой? Что делать-то?

– Залезаете, подключаете нейрошлем. Дальше сами разберетесь. Все интуитивно понятно.

– А если не разберусь? – почти всхлипнул Максим.

– Тем хуже для вас, – пожал плечами Генфрис и нырнул в свою барокамеру.

Все кибервоины к этому моменту уже лежали в своих капсулах. Только одна из них была приветливо открыта – как и говорил Генфрис, ближайшая к выходу. Максим беспомощно потоптался несколько секунд по пространству зала и направился к ней.

Залез внутрь, оглянулся, не нашел никакой кнопки, закрывающей дверцу – и потянулся к нейрошлему.

Внезапно мощный высокочастотный звук буквально взорвался внутри черепа, разрывая мысли, чувства, ощущения в клочья. Отчаянным рывком Максим дотянулся до нейрошлема и надел его на голову.

Реальность мгновенно преобразилась.

Шум исчез. Внутри воцарилось необычное спокойствие и комфорт. Он будто бы находился в Океане и плыл в его водах. Огромное гибкое тело неощутимо скользило где-то возле самой поверхности, легко находя нужные течения.

Кит знал о присутствии людей на своей планете. Однако относился к их присутствию как к интересному развлечению. Ведь другого партнера для игры у него просто не было. Поэтому он не трогал платформы, всплывавшие иногда на поверхность, – и сами глубоководные базы, расположившиеся на дне.

Каждую ночь он ждал с нетерпением, воспринимая ее как огромный психоделический океан состояний. Новых, необычных, интересных. По большому счету лишь одно имело для него значение: движется ли он в этом океане или находится на месте. А если движется – то куда.

Для того чтобы возникло ощущение движения, требовалась информационная лавина – своеобразный поток новизны, который мог бы захлестнуть все внутри. Течение, уносящее за собой стремительным вихрем, в результате которого он обнаруживал себя "в другом мире", твердом, сухом, лишенным текучести, состоящим из слов, взрывов, странных эмоций и вездесущей земли. Такой необычной, интригующе-рыхлой и при этом образующей твердь. Твердь, на которую можно опереться, лечь…

Неожиданно Максим поймал себя на том, что начинает вспоминать, как лежал августовской ночью на теплой земле и, положив руки под голову, смотрел в звёздное небо – причем, вспоминать во всех деталях и подробностях, жадно отмечая сознанием стрекот цикад в кустах, шум ветра и упоительный аромат свежескошенной травы. А особенно – причудливую и необычную констелляцию звёзд на черном небе. Странную, завораживающую… Такие яркие звезды потом в своей жизни он видел только однажды – в Гималаях, когда их группа остановилась на привал в Непале. Тихо догорал костер, тело самопроизвольно поеживалось под порывами свежего горного ветра, а над головой раскинулась…

Стоп, подумал Максим, а почему я это сейчас вспоминаю? И кто это, собственно, я? Он попробовал привычным усилием обратить внимание назад, к инстанции, задавшей этот вопрос, и от ужаса чуть не захлебнулся. Он увидел Кита – своей человеческой рефлексией – и одновременно: Максима – рефлексией Кита. Более того, он понял, что Кит невероятно, несопоставимо превосходит его по всем параметрам, и в данный момент, бросив все остальное, полностью обратился к нему всем сознанием, и делает с маленьким жалким сознанием Максима, все, что хочет. Причем, активно, деятельно и даже в некотором смысле доброжелательно. Это ощущалось, как лавина интереса Кита к нему, запущенная маленьким, упавшим с вершины, снежком неуместной секунды самоосознания. Вся жизнь лавиной проносилась перед внутренним взором с калейдоскопической быстротой: мелькали образы, впечатления, эмоции, звуки, постепенно ускоряя и ускоряя темп.  Мимоходом Максим успел отметить, что выборка сюжетов из прошлого была не случайной, а целенаправленной – состоящей из тех сцен, которые ложились в фарватер все усиливающегося интереса Кита. Интерес все возрастал и возрастал, закручиваясь, как юла, взвинчиваясь в петле положительной обратной связи, набирая скорость реактивного снаряда.

Внезапно Максим ощутил, что он и является этим снарядом. Снарядом дикого, бешеного, необузданного интереса, способного разодрать реальность. В клочья.

Сознание превратилось в бешено засасывающую в себя все воронку, разрываемую всплохами инсайтов и воспоминаний. Внутри все рычало и ревело. «АААААА!» – подумал Максим и заметил впереди смутно проступившие сквозь толщу воды очертания подводной базы со звездно-полосатым флагом.

Удар, звон, мгновенная яркая вспышка выключения экрана.

Последнее, что успел заметить Максим перед окончательным погружением в темноту, был огромный двухглавый орел, распростерший свои крылья над водами безбрежного Океана.

© А. С. Безмолитвенный, 2017

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить