ПещераТихий всплеск раздался под низкими сводами Пещеры. Почти невидимые в полумраке круги на воде обозначили место, где угорь ушел в глубину, взмахнув напоследок хвостом.

И в то же мгновение Тобин юркой тенью нырнул за ним. Гребок, еще гребок, захват – и вот уже рыбка, пойманная,  трепещет в сильной руке.

Выбравшись на берег, Тобин – молодой ныряльщик Племени – бросил угря в плетенку из гибких веток, к остальным рыбешкам, рачкам и моллюскам, которых он выловил на дне. Плетенка была уже полна, на сегодня достаточно. Осталось только набрать воды – и вернуться к костру.

Заслышав сзади подозрительный звук, Тобин обернулся поискать взглядом его источник: огромная Пещера простиралась перед ним, насколько хватало глаз – царство вечного полумрака, разбавленного неярким мерцанием флуоресцирующих грибов на стенах. Пещера была его домом. Племя жило здесь с незапамятных времен – с первых Дней Сотворения: так гласили легенды, рассказываемые старейшинами возле костра. Пещера была единственно доступным миром для людей: выбраться за ее пределы могли только бесплотные духи умерших, просочившись сквозь толстые стены в другой мир.

За его спиной было Озеро – единственный источник пресной воды в Пещере, не считая мелких ручьев, стекавших по стенам. Озеро окаймляло собой обжитое пространство, уходя под плавно закругляющийся свод.

Руки делали привычную работу, набирая воду, а мысли, как обычно, уносились далеко: к тому дню, когда он стал ныряльщиком. Единственным в Племени.

Ныряльщик – это достаточно странный статус: конечно, не охранник Вождя, но при этом и не раб-прорыватель ходов, не какой-нибудь собиратель грибов и орехов. Этим статусом его наделил вождь Ашар – по наущению Наллики, шаманки племени, на обряде инициации. Картины того, как это произошло, до сих пор стояли перед глазами…

Три мальчика собрались перед Ритуальным Камнем для того, чтобы обрести в ходе испытания свое место в племени и стать воинами. Хорра, Гвэ и Тобин состязались за право войти в элиту Племени – стать личными охранниками Вождя. Каждый знал, что по итогам состязания только один из них удостоится чести заслужить это звание. Второй станет охотником, собирателем или  ремесленником и, наконец, третий пополнит число чернорабочих-прорывателей ходов, задача которых – откалывать от меловой породы все новые и новые куски, постепенно расширяя обитаемое пространство Пещеры.

Крупное, слегка отсвечивающее яйцо волнистой ящерицы увенчивало собой один из высоких уступов стены Пещеры. Задачей было достать его и водрузить на Ритуальный Камень, разбив о капище на вершине. Тем самым претендент возносил жертву на милость Богов и получал вожделенное воздаяние – свое место в Племени.

Вождь, возвышающийся неколебимым изваянием у подножия Камня в окружении воинов, резко выбросил руку, и его глашатай задул в рог. Рослые и стройные Хорра и Тобин стремглав ринулись наперегонки к стене, быстро оставив позади коренастого Гвэ.

С сердцем, буквально выпрыгивающим из груди, Тобин несся к уступу, стараясь не поранить ноги о камешки и удерживая в поле зрения оторвавшегося на полкорпуса вперед Хорра. В детстве тот всегда побеждал в беге из-за длинных, прекрасно развитых ног. Несмотря на это, Тобин был чуть-чуть выше ростом, только за счет вытянутого, мускулистого туловища. Сейчас эти микроразличия проявлялось особенно явно – Хорра уже карабкался по второму ярусу, в то время как Тобин только-только подоспел к краю уступа.

Однако здесь преимущество было на его стороне: из-за своих длинных, сильных рук, природной ловкости и мощного торса Тобин с раннего детства считался среди мальчишек Племени одним из лучших скалолазов.

Зацепиться-подъем-нащупать упор для ноги-перелезть-подпрыгнуть-подтянуться на руках: тело будто синхронизировавшись с  само совершало все необходимые действия.

Через несколько секунд он был уже на третьем уступе, через минуту – на пятом, победно озираясь на незадачливого соперника, застрявшего внизу. Последний рывок – и вот она, заветная цель! Тобин схватил теплое, идеально подходящее под широкую ладонь, яйцо, и сразу же спрыгнул на два уступа вниз, чтобы опередить Хорра, едва не соскользнув с края маленькой площадки, на которую приземлился. Яйцо, крепко стиснутое пальцами откинутой вбок руки, не пострадало.

И вот он на земле и со всех ног несется к Ритуальному Камню, который уже виднеется далеко впереди в рассеянном свете, исходящем от люминесцентных грибов и мха. Обманчивом свете, вкрадчиво утаивающем свете. В котором так легко не заметить нить, натянутую между камнями почти по самой земле…

После этого воспоминания были отрывочными и смазанными, но яркими – как в страшном сне. Боль в ноге – споткнувшись, он летит, бесконечно долго летит, буквально прирастая взглядом к Камню, который виднеется так близко... Яйцо ему все-таки удалось спасти. При падении он преодолел инстинктивное желание сжаться и тело приняло удар, а руки, выставленные вверх, продолжали сжимать драгоценный трофей.

Искаженное яростью лицо Гвэ, нависающего над ним, сокрушительные удары ногами в живот и по голове. Гвэ отобрал яйцо и насколько мог быстро затрусил к Ритуальному Камню.

Преодолевая боль, поднялся и Тобин, ковыляя следом.

Вождь! – пронеслась в голове мысль. Вождь стоял совсем близко и все видел. Разумеется, сейчас он вмешается и прекратит это, воздав по заслугам коварному предателю. Тобин громко крикнул, привлекая внимание. Никакой реакции. Время шло, скособоченная фигурка Гвэ приближалась к конечной точке – и ничего не происходило. Вождь безмолвствовал. Наконец, раздался удар яйца о камень и победные выкрики. Выкрики, чествующие другого – не его. Все было кончено.

Тяжело отдуваясь, подоспел Хорра. Тобин наскоро переглянулся с ним – и отвел глаза от пронзительного взгляда друга. Безумный стыд охватил его. Он чувствовал себя безъязыким, все вопли негодования по поводу вероломства Гвэ застряли комом в горле. Ничего не изменить. Ясно, что вождю не нужны  его оправдания. Быть в шаге от победы и так бездарно проиграть! Теперь оставалось только склонить голову и покорно ждать решения.

Ашар поднял руку. Все разговоры и перешептывания затихли.

Затем рука опустилась на плечо сияющего от счастья Гвэ – и вождь провозгласил его новый статус: «Личный охранник».

Ликующие возгласы воинов, стоящих рядом, были ответом. Гвэ давно ждали в сообществе охранников. Он был сыном одного из них. Похоже, именно отец надоумил его протянуть нить между камнями.

Вождь снова поднял руку и указал на Хорра. «Собиратель грибов» – провозгласил он.

Молчание было ему ответом. Никто не нарушал тишину. По лицу самого Хорра невозможно было понять, что он чувствует.

Внутри у Тобина все обмерло. Неужели его статус – третий? И сейчас он станет прорывателем ходов на всю оставшуюся жизнь?

По рядам воинов побежал легкий гул. Позже Тобин узнал, что вызван он был доставленным гонцом известием о том, что скончался старый ныряльщик племени.

Ашар поднял руку в третий раз. Неожиданно темной тенью отделившаяся от стены шаманка племени Наллика подошла к нему и шепнула что-то на ухо.

 Вождь кивнул головой, направил палец на Тобина и в свойственной ему манере горделиво изрек: «ныряльщик»!

Тобин стоял, опустошенный и дезориентированный. Он не знал, что ему делать, куда идти, как ощущать себя. Самообвинение и самооправдание сплелись внутри в один противоречивый клубок со злостью, разочарованием, радостью и отчаянием.

Он презирал корявого и недалекого Гвэ, за счет подлости ставшего на его глазах воином и вошедшего в личную охрану вождя, в то же время осознавая, что тот просто делал все, что было в его силах, следуя наущениям своего отца. Горечь и обида на себя и весь мир за несправедливость и идиотизм сложившейся ситуации затопила его внутренний горизонт. Разве он достоин статуса личного охранника вождя меньше, чем Гвэ? Он быстрее, сильнее, выше, умнее. Впрочем, насчет последнего возникали сомнения, если даже медлительному толстяку удалось перехитрить его. Как можно было так нелепо попасться? Что ему стоило смотреть внимательнее под ноги? И Тобин представлял в сотый раз, как перепрыгивает ненавистную нить и победоносно преодолевает оставшееся до Камня расстояние. Но почему же вождь не остановил состязание, ведь он видел, как подло и бесчестно Гвэ обошелся с ним? Как можно оставаться равнодушным, наблюдая за тем, как избивают ногами беспомощно лежащего на земле члена его племени? Разве не исчезает, не теряется при этом сам смысл состязания: выделить самого быстрого, ловкого, смелого и проворного? Кто же такой вождь после этого и каковы его настоящие цели? С другой стороны, именно вождь дал ему статус ныряльщика, хотя дело вполне могло закончиться отправкой в шахты. Или это Наллика помогла смягчить приговор? Хотя, кто знает, возможно она сделала приговор более суровым. Но куда уж суровее? Неужели он, добывший яйцо, менее достоин, чем какой-нибудь Гвэ?..

И мысль его продолжала свое путешествие по кругу, раз за разом проделывая один и тот же маршрут, окончательно приводя Тобина в замешательство.

Именно замешательство, растерянность и недопонимание всплывали и обволакивали сознание при одном воспоминании об этой истории. Самой загадочной во всем происходящем была роль Наллики. Набрав воду и закинув шест с ведрами себе на плечи, Тобин двинулся назад к племени, раздумывая о том, что он знает о Наллике. В памяти всплыла первая полуосознанная встреча с ней.

Положив мощную голову на могучие лапы, мирно посапывал пес-охранник возле входа в пещеру знахарки. Говорили, что он заколдован старой ведьмой так, что угадывает недобрые мысли о своей хозяйке по запаху входящего человека. Тобин, еще совсем маленький, дрожал, проходя мимо этого чудовища, отчаянно вцепившись в руку мамы. Заслоняющее вход покрывало с удивительным узором, в котором на черной поверхности причудливо переплетались светлые круги и точки.

Наллика стояла возле ступки, в которой перемалывала корешки, и что-то пришептывала.

- А-а-а. Вот и наш головастик пожаловал, – сказала она, устремив немигающий взгляд на неожиданно осмелевшего Тобина, с любопытством оглядывающего убранство пещеры.

- Ну что ж, смотри, если интересно. Только руками ничего не трогай. А то в жабу превращу – сказала она и сипло, надтреснуто расхохоталась.

И Наллика, взяв маму под руку, удалилась, откинув полог, закрывавший вход.

А Тобин все стоял как зачарованный и рассматривал помещение, в котором оказался. Висящие на стенах пучки водорослей, сушеные грибы, стоящие в странных, никогда прежде не встречавшихся ему емкостях. Ступки, ковши, разделочные инструменты. Шкуры животных, развешанные тут и там. И запах: удивительный, ни на что не похожий запах: сладковато-тонкий, будто пропитанный изнутри каким-то неземным изяществом. Вызывающий утонченные чувства и мысли, затягивающий в водоворот странных образов и далеких путешествий…

Неожиданно Тобин очнулся и осознал, что Наллика стоит сзади и пристально смотрит на него. Тобин развернулся и едва не уткнулся лицом в живот матери. Почему-то врезался в память страх, промелькнувший в ее глазах, когда их взгляды встретились. Опасливо, стараясь не смотреть на улыбающуюся колдунью, она схватила Тобина за руку и двинулась к выходу, бормоча что-то прощально-испуганно-извиняющееся.

Когда они шли по территории племени, мама хранила напряженное молчание,  не заходя ни в одну из пещер других членов племени, что она обычно любила делать, и одергивая Тобина в ответ на любые попытки заговорить. Только после того, как они вернулись в свою пещеру и полог был задернут, мама расслабилась, опустилась на колени и внезапно разревелась.

Тобин подошел к ней и обнял за плечи.

– Мама, – сказал он – что ты? Не плачь.

– Да – ответила она – все хорошо. Я уже не плачу. Это не я. Это… – внезапно она осеклась, схватила его руками и порывисто прижала к себе – никогда не связывайся с Налликой, слышишь? Никогда.

Голос ее почти срывался на крик.

– Мама, но что… – заволновался Тобин.

– Ничего. Просто не связывайся и все.

Тобин так и не узнал, что же произошло там, в пещере Наллики. Но испуганные глаза и перекошенное лицо матери убеждали лучше любых слов. Что-то скрывалось за всем этим. Он не мог доверять старой колдунье.

В дальнейшем старая знахарка как будто сторонилась, избегала его. Хотя сам Тобин всегда испытывал к ней интерес …

Мелькнувшая мысль оторвала Тобина от созерцания картин прошлого: он вспомнил, что сегодня еще предстоит набрать фиолетовых водорослей со дна – как сказал Валдо, хранитель провианта, для самой Наллики.

Четырхаясь, он поставил на землю свой улов и поспешил обратно к озеру.

Темная водная гладь встретила его ощущением холода – почти осязаемым: настолько, что тело покрывалось мурашками при одной мысли о том, что придется лезть туда снова. Но ничего не поделаешь, кроме того, он знал, что уже через минуту плавания станет тепло – и Тобин, зажав во рту специально изготовленную старым ныряльщиком трубочку для дыхания с люминесцентным грибом, рассеивающим темноту, разбежался и нырнул в глубину.

Водоросли нужного цвета, насколько он помнил, росли в самом дальнем углу Озера – у стены Пещеры. Через несколько минут, заполненных гребками и сосредоточенным пыхтением в трубочку, он увидел их. Здесь был целый подводный лес – зеленые и фиолетовые водоросли слегка подрагивали и переливались в блеклом, отраженном люминисцентном свете, исходящем от гриба на его палочке.

Раздвигая в стороны нежные на ощупь стебли, Тобин как зачарованный плыл сквозь это великолепие. Что-то магическое было в плавном скольжении через переливающиеся разными цветами фосфоресцирующие лианы. Неожиданно его внимание привлекло странное беловатое свечение в дальнем углу. Возле самого дна. Казалось, водоросли там колышутся более активно. По колебаниям Глубоководное течение! Бегущая вода, питающая Озеро.

Похоже, он нашел подводную реку. А за ней, наверняка, должна скрываться пещера!

Не в силах сдержать радости, Тобин всплыл на поверхность, чтобы выдохнуть и сполна насладиться триумфом.

Надо срочно рассказать о находке Племени. Хотя нет. Сначала он исследует ее сам, и только после этого пойдет к Вождю с просьбой собрать Совет.

Преисполненный решимости, Тобин нырнул и устремился к месту, откуда било течение. Проход, видневшийся в зарослях водорослей, оказался достаточно широким для того, чтобы протиснуться туда. Однако течение было довольно сильно. Хватаясь руками за неровные края и выступы, Тобин прокладывал себе дорогу вперед, попутно обрывая водоросли, растущие прямо в протоке.

Да, впереди должна была быть пещера: полоска света, маленькая поначалу, с каждым рывком все разрасталась, ширилась, обретала округлые очертания: до тех пор, когда уже Тобин вынужден был прищуриваться – настолько ярким стал свет, исходящий из неведомой пещеры. Воздух был уже на исходе, внутри шевельнулось тревожное ощущение – не хватит, пора возвращаться! – но решимость была сильна, а источник света – близок. И Тобин, еще крепче сжав зубы, удвоил усилия. Последние метры он уже преодолевал с отчаянно колотящимся сердцем.

Но вот стенки прохода расширились, впереди показались заросли зеленых водорослей, которые он с трудом мог разглядеть сквозь плотно прищуренные глаза – настолько светло было вокруг. Наверх! За глотком воздуха.

И вот поверхность. Вдох!

Свет резанул  по глазам, привычным к мягкому, рассеянному свету люминесцентных мхов. Обрушился потоком со всех сторон, лавиной вторгаясь в сознание. Тобин удерживался на поверхности, пытаясь рассмотреть все вокруг сквозь узкую щелочку, оставленную между веками. Озеро продолжалось и по эту сторону. Отблески от воды были почти непереносимы, но постепенно детали стали проступать сквозь белесую пелену: не так далеко виднелся ужасающе яркий желтый берег, а за ним массив чего-то зеленого – почти как лес из водорослей, только на суше. Тобин посмотрел вверх и тут же с криком опустил голову: висящий в обрамлении голубого с белым ярко-оранжевый шар был ослепителен и оставлял серовато-зеленые ожоги в поле зрения.

Неожиданно вся обстановка показалась Тобину настолько неестественной и враждебной, что он нырнул обратно под воду. Оранжево-желтый круг, голубые просторы и белые кучевые наслоения над головой буквально давили, припечатывали сверху своей чудовищной массой, впечатываясь в память, оставаясь даже под закрытыми веками. Для первого раза было достаточно. Тобин подплыл ко входу в проток и, подгоняемый течением, легко и быстро проскользнул внутрь, в привычный полумрак.

Вынырнув с другой стороны, он первым делом набрал фиолетовых водорослей, вернулся на берег, подхватил свое коромысло и едва ли не бегом, искрясь от радости и нетерпения, двинулся в сторону выдолбленного в мягкой горной породе поселении Племени. Надо рассказать все на Совете. Поведать о целом новом мире, ожидающем за пределами Пещеры. Но для того, чтобы собрать Совет, нужно заручиться поддержкой Вождя. Поймет ли он его? Поверит ли рассказу? Ведь за пределами Пещеры по древним сказаниям обитают лишь бесплотные духи и демоны.

Нет, сначала он расскажет обо всем только избранным друзьям и знакомым. И затем, оценив их реакцию, ощущая за спиной их поддержку, можно подступиться к Вождю.

И начнет он со своей женщины – Талли.

***

Тобин внес выдолбленную гнилушку с некоторым количеством флуоресцентных грибов-гнилушек, задернул полог и поставил на уступ возле стены недалеко от входа в свою пещеру.

В долбленке, прикрепленной к стене, слабо трепыхались пойманные накануне Светлячки.

Вместе с гнилушками они давали странное, колеблющееся, неопределенного оттенка, освещение.

Мягкая шкура, растянутая на полу, казалась в этом свете особенно манящей и притягательной – настоящее истомное ложе, замершее в предвкушении того, что должно было случиться.

Полог плавно приподнялся и Тобин не смог сдержать восхищенного выдоха.

Стоящая на пороге чисто вымытая, миниатюрная и изящная Талли была полностью обнажена.

Маленькие, кажущиеся фиолетовыми в  свете гнилушек и светлячков, соски были так трогательно подняты, что казались наконечниками копий. Треугольник волос между ног влажно поблескивал.

Во взгляде, который она устремила на него, в уголках набухших губ и внезапно порозовевших щечках, учащенном дыхании вздымающейся груди была такая беззащитность и пленительно-детская доверчивость, что Тобин замер, впитывая нюансы этого момента.

Умиление и какая-то  глубокая нежность воцарились в пространстве между ними. Что-то глухо ёкнуло и развернулось в груди. Теплый поток эмоций захлестнул его: глаза, рот, шею. Тобин сглотнул и облизнул губы. От его рук, протянутых к животу Талии, исходило тепло. Она с благодарностью приняла их, придвинувшись ближе и коснувшись его бедром. Тобин чувствовал ее тепло. Руками, ногами, животом. Всем телом.

Все это было так не похоже на то, что происходило у него с другими женщинами племени. Талли обволакивала, наполняла изнутри своей нежностью, тонкой и чувственной. В то время как они требовали жесткости и агрессии – это особенно явно чувствовалось сейчас, в момент эмоциональной близости.

Тобин не знал, какая часть этого ощущения продиктована тем, что Талли стала его женщиной, и это было закреплено на Скрижалях Племени, а какая – действительным глубинным родством.

Губы Талли были упругими и сочными, как плоды маланьи. Кожа податливой и нежной. Все ее уголки и складочки чутко отвечали на прикосновения. Тобину безумно хотелось быть ласковым с этим удивительно милым созданием – и, ощущая ответ ее тела, он с восхищением осознавал, что это получается.

Они еще долго лежали на шкуре, поглаживая друг друга и шепча на ушко разные нежности.

И глядя на неровности потолка пещеры, ощущая горячее дыхание Талли на своей щеке, Тобин решился рассказать ей о своей находке. К его радости, Талли выслушала его очень внимательно, не перебивая. Она лежала и поглаживала его по завиткам на груди ладошкой, изредка посматривая в глаза, а затем спросила: «как же ты смог вернуться живым из мира духов?»

Тобин несколько опешил. Он не рассматривал свое приключение с этой точки зрения. Действительно, если выступать перед всеми на Совете, нужно будет придумать что-то по поводу явного противоречия рассказам старейшин о первых днях сотворения. Тобин задумался о том, как он сам относится к этим рассказам. Нельзя сказать, что совсем им не верил, однако они находились в какой-то другой плоскости бытия, не пересекающейся с повседневной жизнью, – населенной мифологическими героями, колдовством и бабяками, которыми пугала его на ночь мама –  а то, что пережил он, было крайне вещно, сиюминутно и абсолютно реально. Никакого колдовства, просто проход в стене.

Было непонятно – то ли старейшины сами не знают о существовании мира за пределами Пещеры, то ли сознательно вводят в заблуждение всех остальных. Если первое – то имеет смысл рассказывать, если второе – то у него нет шансов. И тогда лучше молчать.

Тобин закрыл глаза, и уже засыпая, подумал, что все-таки попытается. Не может не попытаться.

Вскоре и Нэх, и Замми, и Хорра, и несколько других друзей Тобина уже знали о подводном проходе. Однако никто из них не спешил проверять все самостоятельно. Суеверия были сильнее.

Тобин чувствовал: сейчас – или никогда, ждать больше не имеет смысла – пора собирать Совет.

***

Лица людей, сидящих возле Ритуального Камня, были серьезны и полны задумчивости. Вопреки опасениям Тобина, никто не улыбался, не было слышно шуток и смеха. Атмосферу задавал Вождь, с непроницаемым лицом восседавший у самого Камня, за ним стояла Наллика, вокруг расположились старейшины Племени. Окаймляли  амфитеатр воины из личной охраны Вождя и простой люд.

Тобин только что закончил говорить. Взгляды всех присутствующих были устремлены на него.

Над Кругом Собраний повисла гнетущая тишина. Не раздавалось ни звука.

Наконец, Наллика сделала шаг вперед и зашептала что-то на ухо Вождю. Он поднял руку.

– Что скажут Старейшины?

Ярро, седой и иссохший древний старик, обладал  правом говорить при Вожде, не поднимаясь. Он прокашлялся и начал с места:

- Со Дней Сотворения я не слышал большей ереси и чепухи! Еще одна пещера за пределами мира. Мыслимо ли это? Сказано же: закон один для всех – нет места для людей, кроме Пещеры. Всем известно: вовне обитают только духи умерших и боги. Но этот желторотый юнец не чтит ни тех, ни других. Он осмеливается откровенно вносить смуту на Совете! Более того, откровенно насмехается над нами! Над священными устоями и традициями! Я говорю – такой подонок недостоин быть свободным воином нашего Племени. Пусть отправляется в Шахты, как раб. Я сказал.

Тобин не мог поверить своим ушам. Лицо пламенело, мир покачнулся. Раб! В Шахты! За что? Всего лишь за один рассказ? Наверное, здесь какое-то недопонимание.

Не чуя под собой ног, Тобин встал и поднял руку:

  Разрешите сказать. Я ни в коем случае не имел в виду ничего…

  Сядь! – крикнул Вождь, сделав свирепое выражение лица, –  тебе не давали слова!

Неожиданно Наллика позади него задергалась и запричитала. Она начала кататься по земле и повизгивать, глаза закатились, изо рта брызгала слюна: знахарка вошла в транс, больше напоминавший эпилептический припадок. Охотники Племени повскакивали со своих мест и обступили ее. Неожиданно шаманка затихла в неестественной позе, тело изогнулось дугой, изо рта раздались каркающие звуки. Голос, вырвавшийся вслед за этим, мало напоминал ее собственный, это был низкий, надтреснутый рык, слова обрели особую, нечеловеческую силу:

– Боги требуют смерти нечестивца, посмевшего усомниться в Законе и осквернить память предков! Забить его камнями до смерти и бросить в Озеро. Духам воды нужна жертва! Только кровь поможет смыть оскорбление!

Не успели эти слова отзвучать до конца, как чьи-то сильные руки схватили Тобина и сильный удар по затылку заставил его потерять сознание.

***

Пришел в себя он от дикой боли. Руки и ноги были привязаны к невысокой скале возле Озера.

Ашар, стоявший неподалеку, буквально ревел:

– Сломать руки и ноги этой собаке и бросить подыхать в воду!

Гвэ и Налдо, каждый с каменным топором в руках, стояли по разные стороны, придерживая его.

Удар по правой руке. Боль.

По левой. Боль.

По правой ноге. Боль.

По левой ноге. Боль.

Почувствовав, что следующий удар нацелен в пах, Тобин резким усилием вывернул левую ногу – и каменный наконечник с хрустом обрушился  на бедро.

Боль. Боль. Боль.

Дикая, оглушающая боль, заслоняющая собой все остальное... Выдирающая мгновения из жизни, наполненные красным туманом и запредельным ужасом.

Болевой шок был так силен, что Тобин на секунду потерял сознание: тени сгустились перед глазами, сумеречным покрывалом наползая на предметы и растворяя их в черном океане беспамятства. Мир померк и отдалился, звуки доносились будто из большой глубины.

Его раскачали и выбросили в озеро. Мгновение  полета, судорожный вдох – и вот он в воде. От удара о поверхность тело будто обожгло огнем. Это сразу привело его в чувство. Тобин инстинктивно дернул конечностями, но сломанные руки и ноги не повиновались. Он продолжал идти ко дну, заполняя кровью воду.

Мысль лихорадочно билась в поисках выхода. Жить! Жить! Но как? Отчаянное барахтанье только повеселило бы мучителей.

Странное ощущение собранности и готовности ко всему охватило его. Тело стало набором органов, предназначенных для выживания.  Боль была преодолена и отступила. Они не до конца сломали ему левую руку! Она чудовищно болела, но повиновалась. Тобин отчаянно изогнулся всем телом, оттолкнулся от дна и поплыл под водой, извиваясь и подгребая левой рукой.

Доплыть до прохода! Это единственный шанс! Вперед!

Воздух, как же быстро кончается воздух! Но – нельзя подниматься. Пока нельзя.

Удары сердца раздавались настолько гулко, что почти оглушали. Тело конвульсивно подергивалось. Тобин продолжал настойчиво двигаться к своей цели.

Он позволил себе только один раз всплыть на поверхность – перед самой стеной Пещеры.

Глотнул воздуха и тут же нырнул снова, заслышав крики с берега.

Вот он, проход! Быстрее – в дыру между камнями. Зацепился рукой, пролез.

Теперь предстояло самое тяжелое – проплыть по тоннелю.

Вечность, наполненная болью в чудом работающей руке. Заостренные камни, отмечающие края прохода. Течение, которое приходилось преодолевать титаническим напряжением сил. Но вот впереди показался свет. Стена кончилась. Вверх!

Дальнейшее он помнил смутно. Впереди виднелся берег, на который он выкатился, стоная и откашливаясь, заливая песок кровью. И потерял сознание.

***

Реальность сжалась и исказилась до набора искривленных, неестественных ощущений и образов: пламя костра и бородатый старик, читающий наговоры. Жесткая циновка под телом, которое странным образом не ощущалось. Горький отвар из трав. Смутные, но при этом удивительно реалистичные галлюцинации и размытая пелена света перед глазами – все это смешалось в болезненном круговороте беспамятства и отрывочных впечатлений.

Сознание вернулось к Тобину неожиданно резко – с ощущением морозной свежести, раздирающим белесую пелену яркого света – и казалось непривычно маленьким и потертым: как родная пещерка-ясли, в которую вернулся в зрелом возрасте – и удивляешься: до чего же все крошечное и приземлено-обыденное, как это могло вызывать возвышенные и бурные эмоции детства?

Старик был абсолютно реальным – он сидел перед Тобином с непроницаемым выражением лица, держа во рту дымящую трубку с приятным запахом. Какая-то неестественная прямизна спины и молодцеватый блеск в глазах заставляли усомниться в его возрасте.

- Эээ... Где я? Сколько я пробыл без сознания?

Старик неспешно извлек трубку изо рта, выпустил струю зеленовато-белого дыма и ответил:

- Ты на острове в хижине. А ответ на второй вопрос зависит от того, что ты называешь сознанием.

Тобин поежился от прохлады и попытался привстать. К его радости, получилось это довольно легко. Пошевелил пальцами ног, плечами. Не до конца еще понимая, удивленно воззрился он на свою правую руку, шевеля пальцами. Она сильно болела, но на месте перелома виднелся небольшой, подживающий, аккуратный шрам. То же было с другими конечностями.

- Кто ты?

- Я Ва Ту, шаман племени Кумао.

Тобин поразился тому, что шаман – мужчина. В его племени бытовало негласное представление, что этим занимаются только женщины, с детства его уверяли, что мужчины даже и подступиться не могут к искусству врачевания, наведению порчи и разговорам с богами. Выяснилось, что это далеко не так. Впрочем, как и многое другое из того, чему его учили. Тобин снова посмотрел на шрамы на руках и ногах:

- Это ты меня вылечил? Спасибо тебе! Но как это удалось? Ты умеешь врачевать переломы и сращивать кости?

- Ты вылечил себя сам. Я лишь немного помог направить намерение. Располагайся, эта  хижина твоя на первое время. Теперь быстро поправишься. А у меня еще есть дела.

И он легко поднялся и уже на пороге бросил через плечо:

- И вот еще что – глаза береги.

Тобин осмотрелся: в помещении было непривычно светло, на столе, сколоченном из странного, телесного цвета, материала, стояла миска, наполненная до краев каким-то аппетитно попахивающим варевом. Попытавшись встать, он сразу почувствовал, что еще недостаточно хорошо владеет конечностями – ноги будто резануло кремниевым наконечником. Подтянувшись на руках, он сел на край стула – и едва не упал. Не из-за боли. Огромный, багрово-красный шар, видный сквозь проем в стене, излучал невыносимо яркий свет. Глаза с трудом выдерживали эту пытку. Тобин схватил миску и буквально скатился обратно на циновку.

Следующие два дня стали для него настоящим испытанием. Каждый шаг давался с трудом: казалось, мышцы взрываются изнутри и тело растягивает во все стороны. Глаза постепенно привыкали к всепроникающему свету, но невероятно болели при любой попытке взглянуть на небо. Шаман появлялся время от времени в хижине и помогал ему, смачивая глаза отваром, после которого они переставали слезиться. Зато ночь несла с собой облегчение. Впервые выбравшись с помощью Ва Ту наружу после захода солнца, Тобин поднял голову – и обомлел от восхищения: весь купол неба был усыпан маленькими белыми точками. Ощущение невероятной высоты и величественности раскинувшегося над головой пространства пронзило его.

- Что это? – выдохнул Тобин.

- Звезды – ответил Ва Ту – сможешь видеть их каждую ночь.

- Они прекрасны.

- Да. Для тебя. У тебя душа шамана. Я увидел это, когда нашел тебя на песке. Станешь моим учеником.

Произнесено это было без намека на вопросительность, но Тобин и не думал возражать. Он лишь счастливо улыбался, безотрывно глядя на звезды и думая о том, как странно складывается все в этой жизни.

- Ва Ту, в моем племени говорили, что духи предков и боги находятся за пределами Пещеры. Однако здесь их нет. И больше: я не вижу их в небе над нами. Так где же они?

- Везде. И нигде одновременно. Это легко почувствовать, но сложно объяснить. Прямо сейчас ты находишься в боге. И духи предков постоянно с тобой. Но мои слова ничего для тебя не значат до тех пор, пока не придет видение. Тогда не будет вопросов.

- И как обрести видение?

- Учись у меня. Наблюдай. Присутствуй. Будь в этом моменте. И оно придет. Это твоя судьба, ты ее не минуешь.

Шаман отошел к большому, раскидистому дереву, склонился над чем-то в кустах, несколько раз щелкнул камнем о камень, посыпая порошком заготовленный заранее хворост. Затрещали сухие ветки и воздух лизнули жаркие языки пламени. Тобин во все глаза таращился на это чудо – в Пещере никто никогда не разводил костер. Люди его племени не знали огня. Чуть позже он сообразил, что в этом и не было особой нужды. Под каменными сводами всегда было достаточно тепло, температура почти не изменялась. Кроме того, в Пещере не было деревьев, только мхи, грибы и водоросли под водой.

Они долго сидели возле костра, глядя на звезды и разговаривая. Тобин рассказывал о Пещере, Ва Ту – обо всем на свете. Он был своеобразным рассказчиком: короткие, отрывистые реплики несли с собой удивительно много смысла, расцвечиваясь несущей их интонацией и вспыхивая яркими образами в сознании. Тобин поймал себя на ощущении того, что узнал о мире за одну ночь больше, чем за всю предыдущую жизнь. Странно было слышать все это от шамана: раньше Тобин полагал, что шаманы – маловменяемые, немного бесноватые существа. Впрочем, основывалось это, опять же, на наблюдениях за Налликой и ее помощницами. Ва Ту же вел себя совершенно иначе: обстоятельный и размеренный, он подробно и доходчиво объяснял там, где можно было объяснить. Если ему нужно было узнать что-то от Тобина, задавал четкий вопрос и внимательно слушал, почти никогда не перебивая.

- Да, я постоянно приносил Наллике светляков, грибы и водоросли. Особенно часто – фиолетовые. По сути, это единственные растения, которые можно у нас встретить. Старейшины говорят, что раньше в Пещере тоже росли деревья, но это было еще в первые Дни Сотворения.

И тут Ва Ту еще раз удивил его.

- Твое Племя ушло в Пещеру не так давно. Я хорошо знаю Наллику и некоторых старейшин.

- Ты? Наллику? – удивлению Тобина не было предела.

- Да. Два поколения назад ваше племя откололось от нашего. Тогда мы двигались с севера, были измотаны голодом и тяжелым переходом, выбирая место для новой стоянки. Группа воинов во главе с Авахо, отцом Ашара, поддерживаемые Налликой, тогда еще молодой ученицей, устроила восстание. Была вырезана почти половина племени, убит старый шаман, ранен вождь, но оставшиеся воины сплотились и дали отпор убийцам. Их повязали.

На Совете было решено не убивать оставшихся в живых, а отправить в заточение в пещеру, найденную накануне, – для исправления. Но когда через несколько дней тяжелый камень, закрывавший вход в пещеру, был отвален стражами, внутри никого не оказалось. Теперь я понимаю, что был проход в другую, гораздо более обширную Пещеру, находящуюся внутри горного массива.

Тобин сидел, устремив немигающий взгляд в огонь, а внутри переворачивалась Вселенная.

- Значит, никаких Дней Сотворения не было? Так же как и богов за пределами Пещеры? И Старейшины прекрасно об этом знали?

- Да.

- Теперь понятно, почему они так странно вели себя на Совете. Я со своей никому не нужной правдой угрожал их власти над Племенем. Но какая подлость… Ва Ту, там же обитают хорошие, добрые люди, которые родились в Пещере и ничего, кроме нее, не видели! Некоторые каждый день трудятся прорывателями ходов – это рабский, чудовищный труд.

- Да.

- Надо помочь им. Вернуться в Пещеру и освободить из-под гнета негодяев.

- Кто это сделает? Кто знает проходы и внутреннее расположение Пещеры достаточно хорошо?

- Я это сделаю! Наберусь сил, окрепну, вернусь и выведу людей за пределы каменных стен!

Лицо Тобина раскраснелось в отблесках костра, он встал, распрямился и выкрикивал эти слова в небо, не замечая тонкой улыбки, появившейся на губах у шамана…

***

Следующие два года жизни стали для Тобина временем обучения: интересным и напряженным.

Хижина, в которой он поселился, находилась на некотором отдалении от стоянки племени – на берегу озера, рядом с домом шамана на сваях. Каждый день был наполнен упражнениями и тренировками с Ва Ту. Тобин плавал в озере, бегал по раскинувшемуся неподалеку лесу, с радостью ощущая, как силы постепенно возвращаются к нему. Глаза постепенно привыкали к солнцу, и он уже мог спокойно смотреть на небо днем. Тобин полюбил открытые пространства и облака в вышине. По ночам он учился у шамана видению и приготовлению снадобий. Медитации на огонь стали его регулярной практикой. Корешки, лианы и пророщенные зерна, перемешанные в миске, постепенно теряли налет экзотичности и превращались в каждодневный элемент жизни.

Кроме того, Ва Ту показал ему, как охотятся члены племени Кумао. Самым удивительным для Тобина было то, что добычу подстреливали издали, с помощью длинного, оперенного дротика. В Пещере он такого не видел. Идея поражать дичь на расстоянии очень ему понравилась. С этого дня Тобин регулярно упражнялся в меткости, тренируясь попадать в нарост на стволе ближайшего дерева.

Как-то раз шаман взял его с собой на охоту, сказав, что сегодня Тобин встретится с духом воочию, и это необходимый этап обучения…

Дротик, пущенный сильной рукой Тобина, попал встрепенувшейся косуле точно под ребра, с левой стороны.Животное, трепеща всем телом, свалилось в траву. Ва Ту внезапно оказался рядом с ним и закончил дело, перерезав ножом горло конвульсирующему копытному.  Держа в руках голову с отчаянно косящим черным глазом, шаман стоял и шептал слова извинения, пока тело окончательно не успокоилось.

- Ва Ту, зачем ты просишь извинения у дичи?

- Я прошу извинения у себя. В некотором смысле все мы – одно целое. Поэтому причинив вред живому, я причинил вред себе. Необходимо исправить, иначе это может привести мой дух к искажению. Вот, смотри – шаман развернул тушу – это линии жизни, – сказал он, проводя посохом по малозаметным полоскам на теле умершего животного.

- Душа витает в теле по этим линиям. И если с ними что-то происходит, она вынуждена покинуть тело. Посмотри, как это происходит. Прикоснись.

Тобин протянул руку и провел пальцем по теплой шкуре. Странное, тонкое, но смутно знакомое с детства ощущение охватило его. Как будто воздух в ноздрях стал чуть чище и холоднее, а свет, падающий на копыта, чуть ярче. Мир надвинулся на него, детали укрупнились и стали более объемными. Даже пылинки, витающие в воздухе, казались мелкими золотистыми волосками лоснящегося подшерстка реальности. Время будто остановилось, пронзительно звеня натянутыми струнами памяти.

- Так вот что это такое. Так просто… – прошептал он.

Ва Ту кивнул.

- Каждый из живущих обитает в духе. Нужно только уметь видеть. Теперь ты умеешь. Бери тушу. Она нам еще пригодится.

И шаман развернулся, направляясь к хижине.

***

Вскоре после выздоровления Так Бо, глава охотников племени, посетил его хижину. Пожав новому ученику шамана руку и вручив подарок – затейливо украшенную резьбой деревянную емкость для приготовления отваров – он пригласил Тобина на ритуальную ночную охоту.

Полная луна висела высоко в небе. Девять воинов и шаман собрались после заката солнца на опушке леса. Когда к месту встречи подошел Тобин, Ва Ту уже развел огромный костер, достающий до нижних ветвей, и бил в бубен, истошно подвывая и прыгая вокруг него. Шаман пел песню, призывая духов помочь охотникам настигать свою дичь. Воины по одному перепрыгивали через костер и начинали танец вокруг него, постепенно распаляясь. Результаты ритуальной ночной охоты обуславливали удачу или неудачу для племени в целом на ближайший лунный цикл. Кроме того, эта охота была особенно значима для Тобина, как нового члена племени. Он крепко сжимал в руке свой дротик, прыгая в общем кругу и ощущая, как пламя костра разгоняет силу по мышцам и придает бодрость мыслям.

В это мгновение он ни вздох не сомневался в успехе. Благодаря умению прекрасно видеть в темноте и принятому накануне отвару храбрости Тобин на голову превосходил всех воинов племени в искусстве ночной охоты. Уверенно продвигаясь вглубь леса к своей позиции в ложбине, внимательно оглядывая глубину длинных густых теней от стволов, он раздумывал о ягуаре, которому предстояло умереть сегодня. Очевидно, хищник и не подозревает о скорой кончине. Которая почти неизбежна. Однако не все предрешено однозначно: судьба может повернуться так, что сегодня вместо него погибнет его брат или друг. Охотникам все равно. «Не выслеживает ли так же и смерть каждого из нас?» –  думал Тобин. «И не способны ли мы осторожностью и чуткостью, применив хитрость или отвагу, избежать рокового дротика?»

Ягуар нервно дернул хвостом и ощерился, почувствовав угрозу. Ветка, на которой он сидел, мягко спружинила, избавляясь от веса массивного тела. Крики и шум, специально издаваемые группой загонщиков с факелами, спугнули хищника, погнав его на север, к ложбине, в которой притаились ловцы.

Джимбо, один из охотников племени, выпрыгнул с факелом из своего укрытия с подветренной стороны, загоняя зверя в специально оставленный узкий коридор, проходящий между двух скал. Однако что-то пошло не так: Ягуар метнулся в сторону, видимо, почуяв впереди, в ложбине неладное, и начал взбираться вверх по лесистым склонам, с отчаянной грациозностью прыгая с уступа на уступ. Джимбо метнул дротик. Мимо. Второй – тоже промах. Ягуар забрался на скалу и, яростно ощерившись на огоньки факелов внизу, поворачивался в разные стороны, ища выхода. Наконец, взгляд его остановился на другой скале, которую отделял провал, образующий узкую ложбину, и он устремился вперед, набирая разбег для отчаянного прыжка.

Тобин, притаившийся на дне ложбины, в дальней ее части, заметил ягуара еще издали – пятнистая туша была хорошо видна ему в свете луны. Внутри будто полыхнуло пламя. Ноги стремглав несли его вперед: он понимал, что ягуар сейчас уйдет, перепрыгнув расщелину, и скроется в диком лесу на той стороне. Охота будет закончена. Единственный шанс – это успеть. Вот ягуар, достигнув края, оттолкнулся от скалы мощными лапами и взлетел в воздух.

Охотники замерли, наблюдая за этим полетом. Ягуар определенно был прав в своих расчетах, траектория заканчивалась на скале по другую сторону расщелины. 

Чувствуя, будто время замедлилось, Тобин размахнулся и на бегу метнул дротик прямо в черную тень, заслонившую луну.

Через мгновение пятнистая туша с визгом рухнула вниз, где и была прикончена Тобином. С извинениями.

Подойдя к торжествующему Тобину с ягуаром на плечах, под крики воинов танцующему вокруг костра и мельком взглянув на подстреленную им тушу, Ва Ту сказал:

- Теперь ты готов. Пришло время отправляться в Священную Пещеру.

***

В Священной Пещере стоял странный запах. Было сыро. Капала вода с потолка.

В дальнем углу располагался алтарь – заботливо обработанный, покрытый рунами камень, превращенный в капище. Ва Ту сказал воинам оставаться у входа, ожидая, пока жертвоприношение будет совершено.

Тобин сбросил тяжелую тушу на камень и присел в углу, наблюдая за тем, как Ва Ту проводит ритуал. Шаман возложил руки на тушу и воззвал к духам. Он затянул низкий, утробно-монотонный звук, причудливым эхом отражавшийся от стен. Постепенно разраставшийся голос шамана накрывал водопадом, вибрировал в голове, пропитывал и причудливо искривлял пространство вокруг. Глаза Ва Ту закатились, а тело стало подергиваться. Затем, не глядя, вытащил нож и сделал надрез по линии жизни животного. Кровь побежала по трещинкам камня, образуя ручейки и дорожки.

Губы Ва Ту задвигались, бормоча что-то едва слышное, руки, лежащие на туше, дрожали. Наконец, шаман на радостной ноте выкрикнул, почти взвизгнул что-то громкое – и очнулся, часто и шумно дыша. Глаза его сверкали. Лицо выражало ликующе-возвышенную решимость.

Он вперился взглядом в Тобина, который неожиданно ощутил острое желание отвести глаза. Что-то странное происходило с восприятием в этот момент: как будто он становился наблюдателем в собственном уме, фиксирующим те действия, которые им не совершаются. Неожиданно голова Тобина повернулась, и его внимание привлекли маленькие шляпки грибов, располагавшиеся в малозаметном углублении, скрытом тенью от алтаря. Он встал и как во сне подошел к ним, сорвал несколько плодовых тел и стал тщательно их пережевывать. Во рту утвердился странноватый грибной привкус, который, несмотря на свою древесную затхлость, побудил его руки протянуться и сорвать еще. Через некоторое время Тобин почувствовал, что реальность дрогнула и поплыла. Внутри шевельнулся червячок страха, и ему захотелось убежать из этого места. Преодолевая сопротивление собственных мышц, он поднял голову и посмотрел на шамана.

Ва Ту стоял рядом и внимательно наблюдал за ним светящимися глазами. Не мигая. Несмотря на жутковатую, нечеловеческую пристальность, взгляд шамана излучал поддержку и отеческую теплоту. Ва Ту понимающе улыбнулся и сказал:

- Отринь страх. Следуй чутью. Доверься своему пути и станешь сильнее. Двигайся, действуй!

В  голове Тобина набирали скорость мысли. Происходило что-то непонятное. Тело и даже сознание начинали жить собственной жизнью. Явно не без помощи Ва Ту. Можно ли доверять шаману?  Хм… А почему нет? В конце концов, ведь этот человек спас его от смерти, выходил, научил всему. Без него сейчас некому было бы задавать вопросы. Так какие основания не доверять ему? Сейчас уже поздно менять принятое однажды решение. Нечего терять! Вперед!

Тобин всем телом ощутил прилив мужества. Да что там прилив! Горячая, жгучая волна уверенности и силы затопила его с головой. Жажда деятельности пропитывала собой руки, ноги, торс, шею. Повернувшись, он обратился лицом к каменной стене пещеры, ощущая себя могучим великаном. Неким загадочным образом Тобин чувствовал: в этих камнях есть слабина. Ага! Вот! Подойдя и ударив ногой по трещине, он ощутил, как прогибается и крошится мягкий камень.

Удар! Еще удар!

Порода обрушилась, и в поднявшейся пыли Тобин разглядел проход. Он обернулся на шамана.

Глаза Ва Ту повелевали: Вперед!

И он последовал этому призыву.

***

Родная Пещера встретила его теплом и затхлостью. Он уже успел забыть, как пахнет под низкими сводами. Легкий ветерок, доносящийся из оставшегося позади лаза, только подчеркивал контраст между воспоминаниями и реальностью.

Штрек недавно прорытой шахты, в котором он оказался, сейчас был пуст – наступило время сна, которое в Пещере назвалось «ночь». Краешком сознания, которое теперь стало большим и многопотоковым, Тобин отметил, что странным образом за много лет заточения жители Пещеры не утратили связь с солнечными ритмами.

Остальная же часть его сознания была поглощена одним намерением – найти и убить вождя. Факел, дротики и короткое копье, которые он взял с собой, привязанные к поясу, ждали своего часа. Бесшумной тенью, не издавая ни звука, крался он к пещере Ашара. Расширенное восприятие отмечало малейшую опасность задолго до того, как она оказывалась в пределах видимости. Раздувавшиеся ноздри фиксировали каждый подозрительный запах, уши чутко реагировали на каждый всплеск и шорох. Тобин был собран и полон решимости. Руки и ноги двигались с необыкновенной быстротой и грацией.

Обострившееся чутье предупредило его заранее: Собаки! Впереди – собаки у пещеры вождя. И охранники. Трое. Собак он трогать не будет – они не помеха. А вот охранникам придется распрощаться с жизнью. Вот первый из них, Бунто. Прикорнул возле камня. Быстрый дротик, подскок, взмах копья – и Бунто отправился в мир своих грез, так и не проснувшись. Собаки молчали. Вход в пещеру – гораздо более просторную, чем пещеры любых других членов Племени. Собаки, лежащие возле входа и провожающие его глазами. Молча. Видимо, и здесь не обошлось без колдовства Ва Ту. Наверное, дело было в запахе, который он сейчас источает. Впрочем, неважно. Гвэ и Налдо – старые друзья, задремавшие на циновках возле покрывала, за которым располагалась спальня Ашара. Первый дротик полетел в шею Гвэ. Тот вскочил, как ужаленный, и сипло, надтреснуто заорал. От крика проснулся Налдо, загавкали собаки у входа. Второй дротик уже был в полете. Тобин снова метился в шею, но Налдо дернулся спросонья и дротик вошел ему точно в глаз. Быстрее, добить предателя Гвэ! Копье вонзилось ему в живот. Еще. И еще раз. Прижимая руки к ране, Гвэ упал прямо на труп Налдо.

Покрывало резко отдернулось, и на пороге предстал Ашар с длинным кинжалом в руках. Дротиков у Тобина уже не осталось, и он с устрашающим криком ринулся в атаку с окровавленным копьем наперевес.

Битвы не получилось. Тобин был несопоставимо быстрее. Первый же удар копья в грудь отбросил вождя на покрывало, вглубь опочивальни. Кинжал вылетел из руки.

- Аааа! – заорал Ашар. Лицо его исказилось гримасой ужаса – Пощади!

- Где же твоя справедливость? Вспомни о том, как ты пощадил меня! – Тобин стоял над телом вождя, поставив ногу ему на живот.

- Получай! – Копье входило в грудь и выходило из нее раз десять, а Тобин все не мог успокоиться. Он бил и бил, вкладывая в удары всю свою ярость и силу.

Наконец, что-то внутри щелкнуло и Тобин отпрыгнул к стене, оставив копье в теле Ашара. Тот был мертв. Пьянящая детская радость наполняла изнутри легкие Тобина. Не в силах сдерживаться, он несколько раз кашлянул, а затем истошно, по-детски расхохотался. Волна облегчения и веселья пронизывала все тело. Как будто тяжелый камень свалился с души, и она воспарила к восходящему солнцу, пронзая осклизлые темные своды.

Тобин вытащил дротики из тел охранников, вытер их о покрывало, и под лай собак, улыбающийся и сияющий, вышел из пещеры Вождя. Он знал, что сейчас сюда начнут подтягиваться встревоженные соплеменники – для того, чтобы познакомиться с новым вождем. Но вначале… у него было еще одно дело. Тобин вытащил кресало и, немного потрудившись, зажег факел.

Пещера знахарки находилась совсем неподалеку – и вот уже его рука одергивает полог с изображениями, в которых он теперь узнал солнце и звезды.

В свете факела блеснули налитые страхом глаза Наллики. Она зашептала что-то, протянув руки к Тобину и совершая пассы.

- Что, старая ведьма, не помогает тебе твое колдовство? – рассмеялся Тобин. Он был на подъеме, плечи распрямились, грудь раздувалась. Факел в его руке делал его подобным Первопредку на наскальных рисунках. Внутри разливалось ощущение всемогущества.

- Только не убивай! Я твоя мать, Тобин! Я родила тебя!

Тобин застыл в нерешительности. Могло ли это быть правдой? Действительно ли старая ведьма была его матерью? Или это ее очередная уловка? В любом случае, что же это за мать, которая приговорила своего ребенка к смерти?

Очевидно, знахарка понимала, что решение пока не в ее пользу – и отчаянно продолжала:

- Я владею секретами управления племенем и научу тебя. Ты станешь вождем, Тобин! Лучшим, чем был этот идиот Ашар.

Неожиданно входной полог откинулся, дальше все происходило, как в замедленном сне: Тобин начал поворачиваться к выходу, рука Наллики резко дернулась под шкуру, и Тобин, краем глаза уловивший движение,  мгновенно развернулся обратно и метнул дротик: не целясь, вполоборота. Он вошло в живот женщине, точно по центру, чуть выше пупка. Наллика, откатившись к дальней стене пещеры и выпучив глаза, схватилась за него двумя руками и вытащила. Из дыры тонкой струйкой хлынула кровь.

Талли, которая стояла на пороге, проскользнула в пещеру и, увидев эту сцену, испустила победный крик радости. Она подбежала к корчащейся от боли Наллике и вонзила каменный нож ей точно в глаз. Старая ведунья резко дернулась всем телом в последний раз и обмякла.

- Ты жив! – воскликнула она.

Тобин стоял, опустив факел, и смотрел на широко улыбающуюся, окровавленную Талли в некотором смущении. Вообще-то он не собирался убивать Наллику. По крайней мере, вот так, сразу. Знахарка действительно владела большим количеством рецептов и знаний и могла быть полезна племени. В любом случае, правильнее было бы решить ее судьбу на Совете и избежать самосуда.

Ничего, утешал он себя, это неизбежно должно было произойти. Небольшая потеря. Наллика хотела убить его. В любом случае, все племя ее ненавидело. Талли продолжит род дальше. Станет шаманкой. Пускай она не так талантлива и умела, как старая знахарка, – все приходит со временем. А если и не придет – его способностей хватит на всех. В этот момент Тобин был на пике силы и нисколько не сомневался в будущем. Дразнящее ощущение открывающихся перспектив пронизывало его тело, заставляя раздуваться ноздри. Смутное ощущение того, что Ва Ту как-то использует его, вызывало внутреннее согласие и желание продолжать эту игру – ну и отлично! 

Их ждет мир за пределами Пещеры! Огромный. Светлый. Манящий. Мир, где они могут жить без глупых и надменных вождей, где они сами – вожди. Какая рискованная и прекрасная авантюра! Казалось, каждый новый момент широко распахивает перед ним свои двери, входит внутрь с каждым вдохом, приятно холодя изнутри. Тобин обнял Талли, радостно хохочущую, и закружил ее в танце. А затем, отдернув полог, смело вышел наружу. К людям своего Племени. Рассказать новости.

 А. С. Безмолитвенный © 2012

 

 

You have no rights to post comments