Итак, движемся дальше, – деловитым тоном начал Артур, скрещивая ноги и устраиваясь поудобнее в своем гамаке под казуарином. – Сегодня будем разбираться со второй дхьяной.

Если совсем коротко, вторая дхьяна – это уровень сосредоточения, предполагающий возможность наблюдать сам процесс седиментации. Поскольку объектом созерцания является не структура, а процесс, достижение второй дхьяны предполагает возможность схватывания в рамках одного ментального акта некоторой развернутой временной последовательности. В каких случаях вторая дхьяна проявляется в жизни? Например, перед тем, как вспышка вдохновения, озарившая композитора, высвечивает в его сознании всю будущую мелодию целиком, одномоментно. Будучи партитурированной, она может развернуться в тридцатиминутное звуковое полотно, но во время творческого акта воспринимается целостно, в одно мгновение.

Конечно же, каждый из нас фоново использует седиментацию – обычный процесс запоминания и воспоминания основан на нем. Однако одно дело – пользоваться доставшимся «по умолчанию» автоматизмом, и совсем другое – уметь его осознанно контролировать. Достижение второй дхьяны знаменует собой как раз-таки овладение позицией контроля над процедурой седиментации множества ментальных актов в одном целостном фантазме.

– Я правильно пониманию, что вторая дхьяна также может быть реализована на этике, эстетике или логике? – спросил Петя.

– К сожалению, только одной магистральной линии для достижения этого состояния недостаточно, – покачал головой Артур. – Должно быть, как минимум, два вектора, две стены, попеременно отталкиваясь от которых, можно продвигаться дальше. Например, этика и логика. Или логика и эстетика.

– Почему две?

– Потому что без этого, метафорически говоря, не выйдет целеустремленно ёрзать на коврике. Поскольку для достижения второй дхьяны требуется работать с фантазмом, то есть эмоциональным контуром, сделать это, очевидно, получится только с помощью семантики. А чем можно работать с семантикой? Только эмоциональным контуром. Ситуация напоминает метафору эшеровских рук, рисующих друг друга или историю с палочками для суши: чтобы подцепить ролл, нужны две палочки, совместное владение которыми и обеспечивает надежный захват.

– А если просто проткнуть палочкой насквозь? Насадить, так сказать, на себя? – поинтересовался Андрей.

– Можно и так, – примирительно кивнул Артур. – Это путь, условно говоря, классического западного математика. Однако заранее понятно, что развитие в таком случае будет линейным и однонаправленным. И до второй дхьяны, к сожалению, не доведет. В ментальном плане такой математик – метафорический аналог йога, стоящего 20 лет на одной ноге. В результате он будет иметь одну неимоверно перекачанную ногу и недокачанную другую.

– Хорошо. Если нам придется балансировать между этикой, эстетикой и логикой,  можно более подробно прояснить, что имеется в виду под каждой из этих сфер? – попросила Олеся.

– Логика – это то, что задаёт последовательность и связность мыслей. Всё, относящееся к семантике. Эстетика – всё, что касается фантазма. Этика – всё, относящееся к работе с установками, диспозитивами реагирования.

– Не очень понятно, почему в категорию «логика» попало всё, относящееся к семантике, – помотал головой Петя. – А не только к структурам последовательного мышления.

– Потому что работа со значениями и смыслами это часть логики как дисциплины. Имеется в виду не математическая логика, а общая, оперирующая с объемами понятий, денотатами, десигнаторами и т.д. Близкородственная понятию «логос». Она закладывается вместе с семантическим контуром.

Становясь полноправным человеком и достигая уровня, который я обозначил как «нулевая дхьяна», ребенок приучается жить по схеме, которую вслед за Фрейдом можно назвать «полубог на протезах»: язык, позволяющий ему сформировать семантический контур, является в то же время основным ограничителем мысли. Именно для преодоления этой проблемы «мыслеобусловленности» и следует реализовать первую дхьяну по вектору логики – так, чтобы в процессе формулировки мысли наблюдать, каким именно образом означаемое соотносится со знаком, в котором воплощено, – и иметь возможность отойти с помощью этого наблюдения от необходимости обвиваться гибким плющом мысли вокруг жесткой арматуры экзоскелета языка. Это позволит решить задачу избавления от "протезов" – научиться пускать побеги мыслеветвей в том направлении, куда не проложена арматура слов. Уметь отрываться от жесткого лингвистического каркаса. То есть открывает возможность для формирования четвертого контура. Но для того, чтобы полученные таким образом результаты стали практически значимыми и начали приносить ощутимые плоды, необходимо двинуться дальше и реализовать на основе этого постоянного фонового самонаблюдения вторую дхьяну.

– Почему? – спросил Андрей. – Первой недостаточно?

– Потому что для реального изменения паттерна мышления, а не только отслеживания отдельных его элементов, необходимо осуществлять рефлексивный параллакс. Без этого невозможно отследить всю последовательность ментальных актов, составляющих определенный паттерн. А значит – невозможно действовать, что-то изменять в структуре психики.

– Вторая дхьяна и рефлексивный параллакс. В каких отношениях они находятся? – задала вопрос Олеся.

– Вторая дхьяна необходима для того, чтобы был возможен рефлексивный параллакс. Без достижения этого уровня сосредоточения нет возможности отслеживать и осознанно корректировать сам процесс седиментации – и он идет бесконтрольно, автоматически. 

– Хорошо. Но зачем вообще этого рефлексивного параллакса достигать? Вроде бы ты говорил, что у каждого и так есть параллакс, по умолчанию? – спросил Петя.

– Да. У каждого есть параллакс, – подтвердил Артур. – Просто параллакс. Он замыкается на фантазм Я. И является, по сути, постоянно длящимся смещением эмоционального состояния в ходе естественного дрейфа. Но не каждый добивается рефлексивности этого параллакса. Т.е. отслеживания этого смещения с помощью сознательно направленного на него внимания.

Так вот. Рефлексивный параллакс реализован как сличение двух седиментированных в текущем акте мышления временных последовательностей – и нахождение их отличий, «зазора» в этом сличении. Он-то и позволяет позиционировать себя в пространстве эмоциональных состояний. Именно так, по этому "смещению", можно, например, сделать обоснованный вывод о том, что у меня имел место естественный дрейф состояния за рассмотренный промежуток времени.

Эта операция сличения просто невозможна без достижения второй дхьяны. Именно потому, что необходимо в рамках одного момента сравнивать две временные последовательности. То есть работать с их фантазмами, делать нечто аналогичное творчеству композитору из примера.

– А для этого обязательно предварительно достигать первой дхьяны? – уточнил Андрей.

– Да. Хотя бы на очень краткое мгновение. В том же смысле, в котором для того, чтобы подняться по лестнице на второй этаж, необходимо предварительно пройти через площадку первого.

– Почему это так? Я имею в виду – на уровне метафоры всё, конечно, прекрасно понятно, но какого рода сущностные связи за этим стоят? Умение воспринимать всё одномоментно не кажется вытекающим из определенным образом реализованного сосредоточения, – приподнял бровь Петя.

– Тут мы с другой стороны возвращаемся к тому, о чем я уже говорил. Отыграем еще раз: только при достижении первой дхьяны возможно растождествление с экзоскелетом языка. Полноценное внеязыковое, невербальное мышление. Такой стиль функционирования сознания, при котором возможно думать о чем-то и параллельно осознавать, с помощью какой семантической структуры ты думаешь. А без достижения первой дхьяны само «щупальце рефлексии» склеено с вербальным мышлением, поддерживается и направляется экзоскелетом языка. Такая склейка типична для европейского мышления и называется со времен древних греков «логосом». Естественно, когда ты думаешь словами, невозможно параллельно словами же осмыслять, как ты это делаешь. Поэтому европейский тип сознания, идя по пути рефлексии, неизбежно упирается в это ограничение – и замирает перед ним. Некоторые талантливые и творческие одиночки – такие, как Моцарт или Хайдеггер, – очевидным образом преодолевали это и оказывались способными в рамках одного мгновенного проблеска целостно воспринимать фантазм, на развертку которого потом могли уйти годы, но западной культурой в целом этот прорыв к четырехмерному мышлению плохо осмыслен и не сделан общеприменимой практикой.

– Ага. Теперь действительно понятнее, – согласился Петя. – Получается, что древнеиндийский стиль мышления перед этим не остановился – и пошел дальше, развернувшись в целый спектр психотехник?

– Именно так, – подтвердил Артур.

– Хорошо. И что же делать с этой второй дхьяной? – продолжала настаивать Олеся.

– Избавляться от страданий, разумеется, – улыбнулся Артур. – Постепенно, я имею в виду… – Видя замешательство, проступающее на лицах собеседников, он принялся пояснять:

– На уровне второй дхьяны благодаря рефлексивному параллаксу становится возможным наблюдение и корректный анализ того, как именно у меня организован ментальный процесс: например, понимания и запоминания. Благодаря нему становится очевидным, что реализуется он во всех случаях через фантазм. Фантазм – это узкое место Бутылки сознания. В него упирается любая практическая реализация. Это можно пояснить на невероятно простых примерах. Допустим, я хочу взять мобильник из домика. Построив соответствующий план, я встаю и выдвигаюсь в сторону домика. По пути наблюдаю за морем, за джунглями, слушаю пение птиц.  Открываю дверь, вхожу и – обнаруживаю, что забыл, зачем сюда пришел... Подобные ситуации с вами случались? Что именно в них происходило? Фантазм, в котором седиментировалась цель, каким-то образом изменился и ускользнул в процессе её реализации. А вместе с ним ускользнуло и понимание, что делать дальше. Итак, именно с помощью фантазма осуществляется фоновое удержание цели. На нем, а не на семантике, держится практическая реализация любого плана. Я ведь не повторяю постоянно про себя, зачем иду в домик, подобно человеку, страдающему болезнью Альцгеймера. Просто удерживаю цель в фоне.

– А что ты говорил насчет понимания и запоминания? – спросил Андрей.

– Даже психический механизм, обеспечивающий понимание и запоминание, основан на фантазме и состоит из двух основных частей: интерпретации нового знания, осуществляемой с помощью джаван, и его седиментации, внедрения в сложившуюся картину мира, реализуемое через фантазм. Вот с этим встраиванием, которое обычно ассоциируется с запоминанием, как правило, больше всего проблем. Потому что реализуется оно через тотальную и неконтролируемую седиментацию. Метафорически говоря, это похоже на закатывание под асфальт эмоционального контура всего воспринимаемого в данный момент. Таким образом, результирующий фантазм представляет собой целостный палимпсест, где слои спрессованы до неразличимости. К зрелому возрасту из-за превратностей судьбы и невозможности выбирать, что закатывать, а что нет, образуется хорошо перемолотое однородное месиво из страданий и радостей. Этот момент наполнен болью, горечью и разочарованием? Он будет седиментирован, и часть этой горечи осядет в результирующем фантазме. Этот момент проникнут радостью, энтузиазмом и воодушевлением? Он тоже будет седиментирован, и часть этой радости растворится в том же фантазме. И всё это, сливаясь воедино, бесконечно перетекает из данного момента в следующий. Если же я разобрался, как именно происходит этот процесс седиментации, и взял его под осознанный контроль, это позволяет, наконец, впервые начинать избавляться от страданий путем постепенной «фильтрации» того, что будет седиментироваться из данного мгновения, а что – нет. Но без достижения второй дхьяны такого уровня тонкость самонаблюдения, необходимая, чтобы «на лету», параллельно процессу жизни осуществлять эту «фильтрацию», просто невозможна.

– И как собственно достигается вторая дхьяна? Есть ли техника, расписанная по шагам? – поинтересовался Андрей.

– Сначала достигается первая дхьяна. Скажем, с помощью наблюдения за непроизвольным дыханием или отслеживанием того, с помощью каких ментальных актов формируется простейший бытовой план – например, встать после медитации и пойти за водой. Затем, не теряя этого фокуса, следует обратить внимание на то, как именно происходит сам процесс седиментации элементов этого плана или актов наблюдения за дыханием в фантазме, анализируя для этого, что в нем постоянно изменяется, а что остается неизменным. Наконец, достигнув данного уровня, следует стараться как можно дольше удерживаться в осознавании этого процесса седиментации, – размеренно и обстоятельно пояснил Артур.

– Всё понятно, работаем, – забираясь в свой гамак и скрещивая ноги, улыбнулся Андрей.

© А. С. Безмолитвенный, 2018

 

You have no rights to post comments