После того, как все разошлись, Петя задержался на полянке и, подойдя к Артуру, спросил:

– Я хочу прояснить один момент, который как-то не срастается у меня в твоей теории. Ты говорил, что мысли – это утонченные эмоции. При этом мысли мы можем передавать, а эмоции – нет, поскольку они являются qualia. Как совместить это?

Артур кивнул:

– На самом деле мы не можем передавать другому сами мысли – мы можем передавать ему их структуру. Для того, чтобы понять это различие, нужно прояснить еще кое-что. Да, это верно, что Бутылка обычного человека содержит 3 контура. Но не стоит это воспринимать так, как будто все они имеют одинаковый онтологический статус. Третий контур существует иначе – не так, как второй. Примерно в том же смысле, в котором числа существуют не так, как материальные объекты.

Третий контур – это надстройка, содержащая правила, по которым происходит сборка внимания во втором.

– Ого! – откликнулся Петя, – в таком случае надо бы прояснить, чем же является в этой схеме само внимание.

– Можно сказать, что внимание – это конденсация разных восприятий и ощущений в одном целостном гештальте, который и представляет собой проживание данного момента. И осуществляется эта сборка на втором контуре. Не на третьем.

Именно при таком подходе можно сказать, что мысли – это утонченные эмоции, и непроизвольное внимание ребенка отличается от произвольного внимания взрослого не сущностно, по эмоциональному субстрату, а всего лишь наличием или отсутствием возможностей для сознательной навигации посредством системы правил, позволяющих направлять по желанию это внимание с одного семантически выделяемого объекта на другой.

Язык действительно является экзоскелетом мысли – и держит, подобно распоркам или лесам, структуру, которую заполняет тонкая эмоция. То, что мы передаем друг другу с помощью языка – не само наполнение, являющееся эмоциональным, а именно структуру. Правила, определяющие внутреннее строение и последовательность актов внимания.

– Слушай, это интересно. Примерно так я это и переживаю в своем личном феноменологическом опыте. И основной, так сказать, невысказанной претензией к бутылочной теории было как раз-таки добавление этих «неощутимых» ментальных уровней. Если же воспринимать их просто как правила оперирования реально пеленгуемыми внутренними данностями – то все встает на свои места. Получается, что мы, как и другие млекопитающие, в действительности «живем» на втором контуре, а все остальное – это искусственное ухищрение, надстройка, предположительно позволяющая нам «жить» на нем лучше и испытывать более приятные эмоции. Хорошо. Можно тогда чуть больше про то, как эта странная система появилась и за счет чего держится?

Артур кивнул:

– Если коротко, то за счет постоянного ментального фитнеса. Человек с момента овладения языком неустанно тренирует своеобразную «растяжку» паттерна внимания, осуществляет его «прокачку», необходимую для того, чтобы устойчиво удерживать смыслы, выражаемые языком. Со временем внимание приучается к такому режиму и позволяет сохранять достигнутый объем даже без искусственных лингвистических подпорок. Можно сказать, что мы сохраняем человеческий уровень сознательности из-за ежедневной, почти ежесекундной практики.

Это же дает ответ на вопрос, как по-настоящему развить сам паттерн внимания. По крайней мере, один из возможных ответов. Для этого надо перейти к другой – расширенной – системе правил, по «мощности», количеству семантических измерений, большей, чем естественный язык. И приучить свое внимание непрерывно удерживать эту – более широкую – формочку. Удерживать каждое мгновение, смотря через призму этих правил на мир. Поначалу это будет казаться невероятно сложным. Однако при упорном и неотступном тренинге по удержанию этой семантической формы рано или поздно удастся достичь желаемого приращения. После этого остается только закрепить достигнутый результат, используя новый паттерн вместо предыдущего в качестве базового способа схватывания каждого мгновения.

– А это не может произойти естественным путем? Как же естественный дрейф сознания? Когда ты так говоришь, складывается впечатление, что человек использует постоянно только один способ схватывания. И остается с ним всю жизнь, без каких-либо изменений.

– Ты удивишься, но это очень близко к реальности. После приобщения к языку и обретения устойчивого самосознания в детстве человек в нормальном состоянии, наяву, практически никак и никогда не изменяет самого паттерна схватывания, которым пользуется. От коротких штанишек до Альцгеймера. Да, при необратимых изменениях мозга в старости этот паттерн разрушается – но перестроиться сам по себе, без усилий, во что-то более работоспособное и сложное он не может. Разумеется, если не рассматривать сон – при засыпании как раз и происходит изменение паттерна схватывания. Сон предоставляет отдых виртуальной мышце психического органа внимания, о чем мы знаем не понаслышке. Если долго не спать, концентрация начинает ослабевать, паттерн схватывания работает с ошибками и искажениями. Сон «выворачивает» структуру Бутылки через тот участок эмоционального контура, на котором происходит сборка целостного гештальта восприятия текущего мгновения, и дает возможность вниманию в некотором смысле отдохнуть и перестроиться. Что и происходит в результате последовательно сменяющих друг друга фаз сна.

– Отсюда вытекает, что, экспериментируя со сном, мы можем повлиять на структуру внимания – и модифицировать ее?

– Да. Можем. И это время от времени происходит. Просто процесс изменения внимания во сне не так хорошо управляем, как нам бы хотелось. И, хочу отметить, удачные примеры также весьма и весьма далеки от случайности.

– Хм… Ну ок. Что еще, кроме сна, может помочь в изменении этого паттерна? – спросил Петя, садясь на бревно в предвидении долгого разговора.

– Ты знаешь: перепросмотр, психоделики и специальные техники.

– Знать-то знаю, – улыбнулся Петя, – но можно все равно чуть поподробнее, особенно про техники?

– Перепросмотр – это такое детальное воспоминание, в котором ты стремишься не просто воспроизвести последовательность некоторых жизненных событий, но и воссоздать саму формочку внимания, которая была у тебя в моменты их проживания. Разумеется, имеет смысл перепросматривать именно те эпизоды, которые хуже всего этому поддаются: самые ранние детские воспоминания, желательно, до приобщения к языку, нуминозные моменты выхода за пределы обыденного восприятия и т.д. Сложность их воспоминания будет обусловлена как раз-таки другой структурой внимания. Сравнивая прошлые его формочки с настоящей и регистрируя отличия, можно за счет их синтеза попробовать расширить объем внимания сейчас.

С психоделиками, полагаю, и так все понятно. Некоторые из них могут дать ощутимое изменение паттерна сборки внимания. А могут и не дать – здесь все достаточно слабо предсказуемо. Но даже если удастся поймать положительный эффект, его также необходимо в дальнейшем удержать и развить за счет собственных усилий.

Специальные же техники, предполагающие длительные и целенаправленные усилия по работе с текущим состоянием, могут быть разными. Некоторые из них близки по структуре воздействия к психоделикам – например, холотропное дыхание – и влияют на биохимию мозга. Другие – действуют совершенно иначе. Например, разработка внутреннего языка рефлексии, знаменующего собой переход к четвертой бутылке.

– Четвертая бутылка расширяет внимание? – поднял бровь Петя.

– Не сама по себе. Являясь надстройкой над третьей, семантической, четвертая бутылка, по сути, представляет собой правила по оперированию правилами. Такое прибавление дополнительного смыслового измерения позволяет «инсталлировать» более «мощный» внутренний язык, который способен дать полноценное описание состояния. Но! Для того чтобы это вообще стало возможным и заработало, нужно втиснуть его в «горлышко» внимания. Сделать так, чтобы паттерн внимания, собирая разрозненные восприятия в целостный гештальт, каждое мгновение учитывал это дополнительное измерение состояния. Это очень серьезная «растяжка». Сопоставимая с умением целостно воспринимать четырехмерные объекты. Конечно же, как правило, поначалу ни у кого такое не получается. Но если вдруг однажды удастся, остается всего лишь пользоваться им каждый момент жизни для поддержания расширенного состояния внимания. В общем, повторить то, что ты однажды, будучи ребенком, проделал с естественным языком.

– Как это будет проявляться внешне?

– Никак. Со стороны, конечно же, не видно, какие структуры использует для схватывания каждого мгновения другой человек. Но косвенно это может ощущаться, пожалуй, как … интеллект. Такой человек просто кажется очень умным. В прямом смысле этого слова. Так что можно рассматривать техники по работе с вниманием как способы поумнения – и это не будет натяжкой.

– То есть, скажем, медитация на развитие шаматхи позволит мне поумнеть? – с некоторым сомнением поинтересовался Петя, переживший несколько ретритов.

– Это зависит от того, что понимать под шаматхой. Понятно, что это однонаправленное сосредоточение, которое в последнее время стало Священным Граалем модных медитационных курсов. Но как именно это однонаправленное сосредоточение реализуется? Что конкретно под ним имеется в виду?

– А как бы ты сам описал, что происходит на этих ретритах? Я имею в виду, кроме заработка под видом пожертвований?

– Обычно происходит частичное освобождение паттерна внимания от фоновых подпрограмм по самооценке и самокорректировке – и возможность перенаправления большей части его семантических измерений на один объект. Например, на дыхание. Именно это «вычищение» вызывает у части людей ощущение возросшей легкости.

– Похоже, здесь уже прозвучало что-то более конкретное. Что имеется в виду под семантическими измерениями?

– Давай отталкиваться от введенного представления семантического контура как системы правил для категоризации и оценки реальности. Эти правила должны реализовываться в каждый момент работы сознания – то есть должны быть встроены в сам паттерн внимания. Именно по этим правилам внимание конденсирует все воспринимаемое и ощущаемое в один целостный гештальт.

– На втором контуре? – на всякий случай уточнил Петя.

– Да. По какой именно схеме могут быть реализованы эти правила? Для ответа на этот вопрос придется вводить некий язык описания внутренних данностей. Мое решение заключается в том, чтобы провести геометрическую аналогию с перемещением объектов в некотором условном пространстве смысла. Тогда можно использовать язык топологии, достаточно точный и хорошо развитый за последнее время, для описания структур психики. Итак, сколько измерений будет у этого условного семантического пространства? А это уже серьезный практический вопрос. Ведь у разных людей и в разное время все может быть по-разному.

Давай рассмотрим самый простой и привычный со школы вариант: предположим, что их три, при этом два из них будут «пространственными», а одно – временным. С помощью такой модели, содержащей три координаты, в геометрии можно описывать перемещения на плоскости.

Что в нашей метафоре будет соответствовать пространству? Пространство смыслов, «плоское» из-за однозначного соотнесения значения со знаком, свойственного структуре естественного языка. Что будет соответствовать времени? Время. Обычное время. Т.е. с помощью такой модели организации внимания человек будет способен представлять и просчитывать в одном акте схватывания свои действия и их возможные последствия во времени. Что, собственно, мы и наблюдаем чаще всего в действительности. Для выполнения подавляющего большинства действий в обычной жизни такой семантической структуры организации внимания достаточно.

– В этом, как ты говоришь, условном пространстве и описываются отношения точек Я и Я+?

– Да. Расчет действия в этой модели осуществляется сопоставлением образов Я (в настоящий момент) и Я+ (достигший поставленной цели в будущем), построением «маршрута достижения», соединяющего эти две точки, – и увенчивается регистрацией успешного завершения цикла, когда они, наконец, совпадут. Какие требования это предъявляет к структуре организации внимания? Во внимании в каждый конкретный момент должны удерживаться одновременно образ цели, обратная связь, фиксирующая положение относительно цели сейчас, и образ действия для следующего шага по приближению к цели. Как это удобнее разместить по условным семантическим измерениям?

– Например, так, что точка Я+ отправляется на бэкграунд сознания, во временное измерение, удерживаясь там в качестве цели до момента достижения результата. А остальные параметры вписываются в оставшиеся пространственные измерения, – немного подумав, ответил Петя.

– Ага, – подтвердил Артур. – Так в большинстве случаев и происходит. Когда тебе нужно взять чайник и налить из него горячую воду в кружку с кофе, этот трехвекторный паттерн внимания прекрасно работает – и ты успешно справляешься с поставленной задачей, достаточно хорошо контролируя весь процесс.

Но если тебе надо решить творческую задачу, в которой способ действия неизвестен вообще, когда никакие из мыслимых маршрутов на воображаемой семантической плоскости не способны привести к поставленной цели, этот способ организации внимания буксует, не в силах помочь.

Что можно сделать в таком случае?

– Первое, что напрашивается, – без особой уверенности произнес Петя, – поместить точку Я+ не во временное измерение, а в одно из пространственных.

– Например, так, – согласился Артур. – К чему это приводит? Человек помещает образ цели в одно из пространственных измерений семантического контура, тем самым вынуждая себя на рассмотрение через его призму всего остального в жизни. Каждого мгновения. Это похоже на одержимость навязчивой идеей – и в нашей культуре есть описывающий такую ситуацию образ гениального профессора, который полностью поглощен решением какой-то загадки, постоянно ее обдумывает, при этом обязательно странно себя ведет, тормозит и достаточно нелепо выглядит со стороны, особенно в бытовых вопросах. Но в итоге иногда достигает желаемого, находит искомое решение, превращаясь в Менделеева или Архимеда.

В основе этого карикатурного образа, по всей видимости, лежат наблюдения за реальными людьми, реализовавшими такой способ распределения внимания. Он значительно уступает «обычному», «временному», в скорости и точности реагирования на внешние события. Но является, по сути, чуть ли не единственной возможностью реализации по-настоящему творческого мышления в рамках трех семантических измерений. Поэтому такие ученые воспринимаются как существа «не от мира сего».

Надо отдать должное этим сумасшедшим ученым – они по крайней мере осознанно принимают решение обдумывать определенную мысль. Так вот. В случае столкновения с серьезными жизненными проблемами у обычного человека срабатывает тот же самый механизм «фоновой загрузки» одного из пространственных измерений мышления поиском решения – только автоматически. Бессознательно. В некотором смысле можно сказать, что человек становится супер-сумасшедшим ученым, вынужденным неотступно думать о проблеме. Не выбирающим и не контролирующим то, что загружать во внимание. И через призму чего смотреть на мир.

– А можно примеры таких проблем? Я так понимаю, ты сейчас говоришь об абсолютном большинстве и задаваемых трендах «нормального помешательства» в обществе.

– Совершенно верно. Чаще всего это бесконечное фоновое маркетирование – постоянная идущая оценка каждого своего шага с точки зрения денег и альтернативной выгоды, которую можно было бы получить за время своей жизни. Или еще вариант – непрекращающаяся ни на секунду фоновая самооценка, выстраиваемая путем сравнения себя с другими по внешне фиксируемым параметрам. Скажем, по тем же деньгам. Или по привлекательности для потенциального брачного партнера. Каждый из этих фоновых паттернов продиктован в общем-то благой целью самоизменения и даже в некотором смысле самосовершенствования, которое самим человеком ощущается абсолютно необходимым для того, чтобы лучше приспособиться к жизни и соответствовать ситуации. Справиться с ней. Стать крутым, обрести пассивный доход и т.д.

Это реактивное неосознанное самоизменение – что-то вроде эмоционального инстинкта, свойственного людям вообще. Кстати, оно является одной из причин так называемого «естественного дрейфа».

Так вот. Десять дней ретрита, проведенных в вынужденном молчании и попытках сосредоточиться на дыхании, в непривычном и далеком от обычной социальной жизни контексте, дает большинству людей частичный выход из режима «супер-сумасшедшего профессора». Выгрузку части третирующих их автоматических программ из внимания. Это и порождает отмечаемый многими эффект «меня отпустило» и «как будто с глаз спала пелена». Но саму структуру трехмерного паттерна внимания, разумеется, не затрагивает.

– То есть шаматха на таких ретритах – это что-то вроде произвольного овладения загрузкой и выгрузкой автоматических программ из внимания? И все?

– Это уже немало. Безусловно, надо уметь с этим обращаться. Но вообще-то шаматха в такой интерпретации – просто один из базовых ментальных навыков, которыми должен владеть любой приличный человек, а не «ближайшие подступы к просветлению», как иногда полагают.

– Ок. И что же в таком случае мешает дать на ретритах более глубокие техники изменения самой структуры внимания? С более четкими инструкциями? Например, что-то вроде твоей четырехмерной семантики? – поинтересовался Петя.

Артур развел руками:

– Ты слишком многого хочешь от людей. Во-первых, это ведь действительно довольно сложно, а? Это даже в теории выглядит непростым – и ощущается сложным на практике.

Во-вторых, для подобных экзерсисов нужен хорошо поставленный внутренний язык для описания своих состояний. Его, как правило, у людей, посещающих подобные ретриты, нет. Часто его нет и у организующих.

И в-третьих, такого рода серьезные изменения просто не являются целью подобных мероприятий.

В общем, в отсутствии глубоких техник и четких инструкций нет ничего удивительного, учитывая, что на таких ретритах ориентируются, в основном, не на супер-продвинутых, а на широкие массы. Люди слегка разгрузились? Чувствуют себя получше по итогам десяти дней? Вот и хорошо.

– Ладно, – устало кивнул Петя. – Но если подходить к развитию внимания серьезно и идти дальше шаматхи в этом тривиальном смысле, есть ли какие-то более точные инструкции, чем просто «сиди и наблюдай за дыханием»?

– Конечно, – ответил Артур, – я полагаю, как раз в этом вопросе точные инструкции особенно необходимы.

– Ты можешь простым человеческим языком, шаг за шагом, описать, что делать для этого?

– Хорошо. Давай попробую. – Артур немного помолчал и продолжил:

– Ты сидишь сейчас на бревне, смотришь на меня и, вполне вероятно, слушаешь. С точки зрения бутылочной теории при этом сигналы проходят по сенсорному контуру и интерпретируются там, что дает визуальную, аудиальную и кинестетическую репрезентацию окружающего. Затем идут во второй, где, обрабатываясь разными кластерами, формируют эмоциональные гештальты, складывающиеся в одно целостное восприятие, полностью описывающее для тебя все констелляции и диспозиции этого мгновения. Происходит это по паттернам, задаваемым в третьем контуре, посредством которых постоянно осуществляется сборка во внимании всего происходящего. Например, по трехмерной семантической схеме...

– Подожди-подожди, – замахал руками Петя. – Что это за эмоциональные кластеры и гештальты?  Можно более понятным языком и с примерами?

– Можно. Вспомни свой последний день рождения и день рождения в 6 лет. Получилось? Когда ты вспоминаешь что-то, с чего ты начинаешь? Каким образом выходишь на тот момент, который необходимо вспомнить? Полагаю, не ошибусь, если предположу, что через целостное эмоциональное состояние, с которым он у тебя связан. Например, последний день рождения в целом запомнился как грустный. Детализируя для себя это «грустный», ты можешь развернуть отдельные его составляющие, отголоски которых содержатся в целостном гештальте. Они будут ощущаться как «эмоции относительно чего-то». Например, эмоции относительно сложившейся вокруг тебя на тот момент сети отношений, которая, скажем, и сделала в итоге день рождения грустным. В итоге, двигаясь от целостного гештальта к кластерам посредством детализации, ты можешь восстановить последовательность событий, фиксируемую обычным языком. Воспроизвести как фильм. То есть вспомнить.

При этом день рождения в 6 лет тоже может вспоминаться как «грустный». Но это «грустный» будет восприниматься тобой совсем другим по конкретному эмоциональному наполнению. Не таким, как в случае с последним днем рождения. И по оттенкам того, что привело тебя именно к переживанию такого состояния, ты, опять же, можешь восстановить всю цепочку событий и в этом случае. Тот факт, что описываются два этих эпизода одним словом, особенно тебе не помешает. Ты будешь осознавать разницу, фиксируя ее напрямую – так, как запечатлел эмоциональный контур.

Как ты все это проделываешь? Какой психический механизм используешь? Как раз-таки тот механизм, который каждую секунду собирает для тебя целостное эмоциональное восприятие момента из множества разрозненных кластеров – и выводит, так сказать, на экран сознания. Только в случае осознанного воспоминания ты задействуешь его «в обратную сторону». Если его основная задача – «архивировать» множество в едином, то ты проделываешь операцию «разархивации».

Эмоциональный контур эволюционно возник именно для того, чтобы спаивать огромное количество импульсов и стимулов в интегративную целостность, данную в одном акте восприятия. Эта целостность является сверхбыстрым способ предоставить организму постоянную обратную связь о его состоянии и перспективах в жизни. Прямо в это мгновение. По правде говоря, это по-настоящему гениальное изобретение.

– И почему это гениальное изобретение в случае человека было дополнено третьим контуром? – без тени иронии спросил Петя.

– Не знаю. Могу предложить только эволюционную версию. Все социальные млекопитающие испытывают эмоции и транслируют их. Обрати внимание – при этом они не врут. Не могут целенаправленно и сознательно исказить эмоцию. Что испытывают, то и передают. Другие животные их вида воспринимают эти эмоции – и абсолютно правильно интерпретируют их.

Возможно, мутировавшие обезьяны, положившие начало нашему виду, были особенно «хитрожопыми». Они начали специализироваться на том, чтобы вводить представителей своего вида в заблуждение. Врать, транслируя не те эмоции, которые в действительности испытывали. И успешно выживали, оставляя потомство, те экземпляры, которые достигали в этом особых успехов. Но для того, чтобы делать это качественно, необходимо было выстроить специальную надстройку-посредник между входной и выходной частями эмоционального контура. Надстройку, которая позволяла правильно собирать и интерпретировать в одном гештальте все внешние импульсы – для себя, а затем изменять, подправлять то, что в дальнейшем транслировалось как эмоциональное состояние для других, для оказания на них «нужного» впечатления. Именно из этой прослойки развился постепенно семантический контур, доросший в итоге до описания невероятно сложных правил по преобразованию эмоций.

– Хорошо. А почему этот третий контур обязательно должен быть связан с языком?

– На самом деле – необязательно. Как показывают случаи детей-маугли, человек вполне может жить и не обладая семантическим языковым сознанием. Просто мы являемся потомками тех, кто язык изобрел и начал активно им орудовать – видимо, это предоставляло существенные биологические преимущества. Настолько существенные, что те группы, которые его не изобрели, не сохранились.

Можно предположить, почему язык оказался настолько важным. Во-первых, для того, чтобы пользоваться языком, требуется поддерживать достаточно высокий уровень внимания. То есть язык «прокачивает» мышцу внимания и поддерживает ее в этом состоянии подобно эспандеру. А сильное и произвольное внимание – большая ценность для выживания.

Во-вторых, для передачи наработанного опыта своим потомкам этим гоминидам требовался какой-то надежный способ.  В ситуации, в которой уже невозможно быть до конца уверенным в том, что другой не обманывает тебя своими эмоциями, необходима новая, более точная форма коммуникации с фиксированными значениями. Которая, вместе с тем, была бы эмоционально нейтральной для того, чтобы удерживать достигнутый эволюционный рубеж продуктивной расщепленности эмоционального контура. Очевидно, так и появился язык.

И сегодня третий контур у человека уже однозначно организован по лекалам структуры языка. Предполагается, что есть значения слов (или смыслы), которые существуют отдельно от реальности и не меняются. А если и меняются – то не из-за сумбурной пластичности постоянно дрейфующего эмоционального состояния, а в результате особой процедуры сознательной корректировки значения…

Артур помолчал. Молчал и Петя, очевидно, что-то обдумывая:

– Итак, давай вернемся к описанию посредством бутылочной теории. Все, воспринимаемое и ощущаемое тобой в этот момент, становится целостным эмоциональным гештальтом, проходя через сито внимания, организованное по лекалам категориальной сетки языка. В результате ты имеешь не просто восприятие мира, а восприятие мира, одновременно содержащее его описание. С этим описанием в дальнейшем уже можно как-то оперировать: сохранять его для того, чтобы потом вспомнить, передать другим и т.д.

– Правильно ли я понимаю, что передать другим можно не саму мысль, а только ее описание, то есть структуру? А для себя вполне можно сохранить саму мысль?

– Да. Но для того, чтобы впоследствии вернуться именно к ней, нужно решить проблему навигации, посредством которой это можно будет сделать – ведь естественный язык, передающий только структуру, для этого не подходит. Мы уже разбирали это, рассматривая пример с двумя воспоминаниями. Построение такой системы навигации и знаменует собой попытку создания искусственного «внутреннего языка» – для преодоления ограничений естественного.

Итак, естественный язык, впитавшийся в структуру внимания в раннем детстве, одновременно и «подтягивает» до определенной планки концентрации, и сдерживает, ограничивает дальнейшее развитие в зрелом возрасте. Твой плацдарм является одновременно твоим ограничителем, что совсем не ново и в общем-то неудивительно.

– Понятно. В общем, я, кажется, понял: для того, чтобы действительно что-то сделать с вниманием, нужно полностью пересобрать саму схему, по которой эмоциональный контур каждое мгновение собирает для меня весь мир в одном гештальте? Это и будет реальным продвижением, которого все на самом деле хотят, занимаясь шаматхой? – Артур, улыбаясь, кивнул. – А для этого ты предлагаешь совершать в режиме фонового тренинга постоянные усилия внимания, аналогичные тем, которое прилагает ребенок, приучаясь пользоваться естественным языком? Стараться растянуть внимание как на эспандере – так, чтобы оно позволяло удержать весь необходимый смысл.

– Да, – ответил Артур, – Говоря по-русски, важно, чтобы каждая медитация была для тебя настоящим челленджем, желательно ведущим к ощутимому ачивменту.

Эти критерии ощущения «полезной нагрузки» очень важны – не ориентируясь на них, ты не медитируешь, а просто сидишь и тупишь.  

Именно постоянный добавочный смысловой поток, который нужно приучиться каждое мгновение пропускать через горлышко внимания, будет постепенно его расширять. И затем надо сделать это постоянное усилие привычным настолько, чтобы новая форма внимания удерживалась автоматически.

Поэтому важно на первых порах опираться на формочки экзоскелета, задаваемого структурой четырехмерного внутреннего языка. Они и будут критериями, каждую секунду четко дающими понять: справляешься ли ты со схватыванием или нет. С ними, так сказать, не забалуешь, – улыбнулся Артур.

– Так… – протянул Петя, барабаня пальцами по поверхности бревна, на котором сидел, – А на каких там принципах, говоришь, основывается этот четырехмерный язык? Кажется, я уже хочу его освоить.

А. С. Безмолитвенный © 2017

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить