Артур поудобнее расположился в своем гамаке, выпрямил спину, скрестил ноги и начал:

– Итак, подбираясь к третьей дхьяне, необходимо предварительно разобраться с тем, как следует структурировать свой «внутренний», или индивидуальный, язык. Ведь язык этот не может основываться на принципе «жесткой десигнации», подобно естественному.

– А что такое жесткая десигнация? – спросил Кеша.

– Принцип, согласно которому одному означающему – например, слову – ставится в соответствие ровно одно означаемое – например, понятие. Если не принимать во внимание некоторые тонкие нюансы, касающиеся омонимии и двусмысленности, естественный язык, которым мы пользуемся, в основном основан именно на этом принципе. Например, слово «стол» всегда означает стол. Слово «лампа» означает лампу. Если пытаться использовать данный принцип для описания обнаруживаемых в рефлексии психических структур и состояний, быстро обозначатся границы его применимости.

Именно поэтому для реализации третьей дхьяны необходимо предварительно реализовать особый тип внеязыкового мышления, способного седиментировать огромный объем информации в смысловом сгустке, доступном сознанию в одно мгновение. Этот сгусток должен содержать в себе данные об особенностях текущего состояния, будучи при этом достаточно полным для отражения всех существенных для его воспроизводства деталей. И всё это – параллельно с обычной жизнью, в режиме перманентного изменения состояния. Согласитесь, способ десигнации, который при этом должен применяться, никак не может быть обычным. Построение «внутреннего языка», основанного на этом новом принципе, сам по себе представляет собой непростую задачу, на решение которой уходит до нескольких лет. И путь к её решению лежит через развитие навыка осознанной седиментации.

– Да, это мы уже поняли, – улыбнулся Петя. – Из разговора про вторую дхьяну. Что именно ты предлагаешь для того, чтобы этот язык сформировать?

– Для начала чаще пребывать в дхьяне. Система дхьян является своего рода путеводной нитью, размечающей путь к устойчивому четвертому контуру, а значит – гибкому и творческому индивидуальному языку. Каждая из дхьян основана на том, чтобы достичь устойчивого внимания к непроизвольным процессам психики. Однако уровень «тонкости» и глубины осознаваемых процессов возрастает вместе с подъёмом по лестнице дхьян:

Первая дхьяна знаменует собой осознанное наблюдение за непроизвольной работой одного контура, например, сенсомоторного.

Вторая дхьяна – осознанное наблюдение за непроизвольными актами на двух контурах, например, на сенсомоторном и эмоциональном.

Третья дхьяна – осознанное наблюдение за непроизвольными процессами одновременно на трех контурах: сенсомоторном, эмоциональном и синтаксическом.

Четвертая – произвольное наблюдение за деятельностью на четырех контурах, включая тот, который до этого использовался для организации самого акта наблюдения.

И наконец, "условная пятая" знаменует выход за пределы всей этой системы, когда «парадокс самоприменимости» наблюдающего и наблюдаемого удается преодолеть, и все ментальные процессы открываются как доступные для осознанного наблюдения. С некоторой долей условности можно сказать, что в этом случае вся психика поставлена на идеально отлаженный автопилот – и движется дальше в таком режиме, не требуя вмешательства сознания, атмана. Тем самым впервые достигается полноценная свобода вместо постоянного фонового понуждения реагировать на внешние и внутренние обстоятельства.

– То есть это что-то наподобие ситуации, когда тело ходит, смотрит и говорит само по себе, а ты за этим наблюдаешь из «режима настроек»? – спросил Тимофей.

– Да, можно и так сказать. Причем, важно то, что при желании ты мог бы вмешаться и что-то изменить, но не видишь в этом необходимости – поскольку всё и так отлажено идеальным образом. Повторюсь: речь идет о достижении непрерывного самадхи в результате реализации пятой дхьяны.

– Хорошо. А чем это отличается от того, что есть сейчас? – спросил Тимофей. – Ведь люди по большей части и так живут на автопилоте.

– Именно тем, что у них нет возможности вмешаться в этот механизм в любой момент и изменить его, – ответил Артур. – А на уровне пятой дхьяны – есть.

Тимофей лишь неопределенно пожал плечами.

– Это и называется в буддизме «пустотой»? – задал вопрос Петя.

– Трудно ответить с уверенностью, – вздохнул Артур. – Одна из интерпретаций заключается в том, что с топологической точки зрения достижение пятой дхьяны будет означать выстраивание идеального «туннеля» из контуров, находящихся один внутри другого. Таким образом, привычных для нас пересечений стенок просто не образуется. При взгляде «изнутри», двигаясь по такой "идеальной" Бутылке, гипотетический наблюдатель никогда и ни на что не наталкивается. Этот опыт достаточно сильно отличается от ежесекундного контакта со стенками, формирующего иллюзорное ощущение наполненности событиями. С некоторой точки зрения это можно назвать Пустотой. 

– Правильно ли я понимаю, – задумчиво проговорил Тимофей, – что достижение любой из дхьян означает "пропихивание" одного из внутренних контуров в горлышко внешнего?

– Да, – кивнул Артур. – И механизм этого весьма интересен. Любая дхьяна топологически представлена как фрактал. Фрактал, образованный располагающимися один в другом контурами – если смотреть на эту картину в сечении; так, как будто бы заглядываешь в зеркальный коридор взаимных отражений. Именно при такой конфигурации мы имеем идеальную шаматху: ведь, с одной стороны, поток сигналов на разных контурах в этом случае когерентен и направлен в одну сторону, а с другой – находится под контролем, не сталкиваясь с интерференционным хаосом при самопересечении. Однако для достижения этого надо разобраться с тем, как вкладывать контур один в другой – то есть, возвращаясь к тому, о чем мы говорили чуть раньше, – как сливать в едином ментальном акте данные от нескольких разных контуров.

"Нулевая дхьяна", свойственная всем нормальным людям в результате приобщения к естественному языку, уже частично основана на этом эффекте фрактала. Именно благодаря нему каждый из нас может что-то сознательно вспомнить или представить.

Однако дальше второй дхьяны без понимания и вытекающей из нее модификации "внутреннего языка" не продвинуться. Для достижения третьей необходимо разрешить парадокс: если ты находишься в творческом состоянии, в котором в силу его генеративной природы постоянно изливается поток новых фантазмов – буквально фонтанирует, бьет ключом, – то как зафиксировать плоды, сиюминутные результаты этого потока? Какой инстанцией, частью психики? Ведь начиная разворачивать их привычным языковым образом, почти неизбежно выпадаешь из самого состояния дхьяны?

Артур замолчал, глядя на притихшую аудиторию. Затем продолжил:

– Для этого нужно детальнее разобраться со структурой синтаксического контура. Так, чтобы иметь возможность "в режиме онлайн" отмечать то, что там происходит. В структуре синтаксического контура можно выделить три части: дистинкторы на входе, синтагмы – на выходе, и концепты – между ними. Дистинкторы расчленяют целостную феноменологическую реальность восприятия на отдельные объекты, каждый из которых впоследствии можно поименовать. Откуда берутся «лекала» для дистинкций? В подавляющем большинстве случаев – из структуры естественного языка. В основе их лежат имплицитные категории, на которых основан язык. Иногда – из искусственно созданных для определенной цели концептов. Это относится к теориям: физическим, математическим и даже нашей, бутылочной. Концепты представляют собой «ментальную карту» процессов, создающуюся на третьем контуре. «Сформировать концептуальное» понимание означает создать такую структурную карту. Потом она может быть использована как ориентир для формирования дистинкций и синтагм. Синтагмы же – это конкретные внутренние акты, посредством которых оказывается воздействие на остальные части психики. Это рабочие «руки», манипуляторы синтаксического контура. То, чем мы осуществляем изменения.

Все вместе дистинкторы, концепты и синтагмы составляют корпус внутреннего, или индивидуального, языка – систему навигации и управления психикой, специфичной для людей как вида.

– Почему важно уметь все это описывать с помощью внутреннего языка? – спросил Гена. – То есть, по сути, превращать в концепт?

– А как иначе осуществлять навигацию в дхьянах? Как сохранять всю полноту и свежесть восприятия, преодолевая естественный дрейф? Каждый человек осознает только определенную полосу из целостного конгломерата ментальных и эмоциональных паттернов, которыми постоянно пользуется. Если до определенного возраста не нанести какой-то паттерн на «концептуальную карту», не осознать его эксплицитно, со временем, не задействуясь, он может просто исчезнуть. Отвалиться. Если же осознать и сделать частью своего внутреннего языка – то можно его сохранить, воспроизводя произвольно. Что значит осознать паттерн? Это значит интегрировать его в синтаксический контур, встроить во внутренний язык, с помощью которого осуществляется оперирование содержимым остальных контуров.

Необходимо постоянно зачищать нарастающую пелену восприятия, как кутикулу на ногтях – остриями синтагм третьего контура.

– Ага. Тем самым можно компенсировать естественный дрейф и даже начать реконкисту сознания, осознавая то, что дает исток осознаванию… Так? – задумчиво проговорил Гена. – Но как это осуществить на практике?

– Достигнув второй дхьяны, можно осознавать седиментацию концепта, которая происходит при переходе от синтаксического контура к эмоциональному, «закрепляет», субстантивирует, делает ощущаемой феноменологической операцией то, что прежде было лишь ментальной функцией, ментальным процессом. Тем самым абстрактный концепт «обживается», становится вполне конкретным фантазмом – «сподручным» в хайдеггеровском смысле.

Например, когда вы первый раз услышали от меня слово «седиментация», для вас это было просто концепцией. Однако сейчас, дистинктировав то реальное феноменологическое содержание, которое ей соответствует, отделив, дистинктировав от всего остального и ощутив, как именно она ощущается «изнутри», вы превратили ее в фантазм.

– А зачем вообще пользоваться вторым контуром при работе с третьим? Для чего эти фантазмы? – спросил Петя.

– Для начала работы. Просто потому, что пока больше нечем, – улыбнулся Артур. – То есть приходится диспозитивами эмоционального контура влиять на концепты, дистинкторы и синтагмы синтаксического, постепенно изменяя их. До формирования четвертого контура это единственный путь. Кроме того, третий контур является «программной надстройкой» над вторым, описывающей, как и что нужно делать на эмоциональном контуре. Таким образом, влияя на последовательность возникновения фантазмов, можно сформировать синтагмы. Тем самым формируется что-то наподобие позитивной обратной связи.

– Вот тут совсем непонятно. Можно поподробнее? – попросила Маша.

– Поскольку человеческая психика состоит из трех контуров, которые можно метафорически представить как систему зеркал, – принялся терпеливо объяснять Артур, – все три зеркала отражаются друг в друге, образуя причудливо изменяющийся фрактальный коридор. Каждый вышележащий контур возникает в параллаксе, сформированном на нижележащем. Синтаксический контур – это латеральная проекция эмоционального, набор правил, описывающих динамику его изменения. Они соотносятся примерно так же, как сценарий и  разворачивающееся на экране киноповествование. Соответственно, синтагмы – это что-то наподобие инструкций, команд «что делать с фантазмами».

– А зачем тут метафора отражений? – продолжала недоумевать Маша.

– Если представить себе анфиладу отражений двух зеркал, – отвечал Артур, – сама попытка точного рассмотрения этой метафоры делает очевидным еще кое-что: единственное, что мешает рассмотреть точку, в которой сходится бесконечная перспектива – голова наблюдателя. Очевидно, именно в этом смысле следует трактовать буддийскую интенцию о растворении своего «Я» – прямого параллакса, способного интегрировать, собрать в одну целостность все воспринимаемое, не осуществить.

Но если представить себе три взаимоотражающих зеркала, а не два. Как надо их сконфигурировать, чтобы решить эту задачу и обойти заслоняющую перспективу позицию наблюдателя? Расположить их таким образом, чтобы получался «прямой» зеркальный коридор, как в случае с двумя зеркалами, не получается. Эта метафора предельно ясна: как только вводится язык в качестве третьего элемента, посредника, это неизбежно приводит к искажениям и уменьшению точности параллакса. В то же время без языка невозможно ввести еще одну «внешнюю» точку для самонаблюдения – позицию стороннего наблюдателя.

Как разрешить эту дилемму? С помощью параллакса, который сводил бы данные от разных точек зрения. Именно для координации этой непростой деятельности нужен дополнительный – четвертый – контур, а не для бездумного нанизывания способов самоописания друг на друга.

– Ух… Сложно… – признался Петя.

– Сложно, – кивнул Артур. – Так и есть. Для понимания требуется удлинение синтагмы, с помощью которой можно было бы схватить эту мысль: до такой степени, чтобы она была способна вместить в себя этот непростой концепт. Когда мышление происходит в автоматическом режиме, время, отпущенное на мысль, слишком коротко, чтобы зафиксировать в рефлексии характер ее собственного протекания. «Всё дело в том, что мы постоянно отправляемся в путешествие, которое закончилось за секунду до того, как мы успели выехать». Значит, надо удлинить мысль. Весь вопрос в том, как это сделать?

– А я правильно понимаю, что эти синтагмы соответствуют буддийским джаванам? – неожиданно спросил Гена.

– Не только синтагмы. По сути, буддийские джаваны включают все процессы, происходящие на синтаксическом контуре. Синтагма же осуществляет то, что можно было бы назвать процессом склейки отдельных элементов мысли в единую цепочку. Посредством синтагм мысли из бессильных эпифеноменов превращаются в своеобразные психические органы, с помощью которых можно что-то изменить в своей психике.

Проще всего понять функцию синтагм на синтаксическом контуре при сопоставлении его с сенсомоторным. Например, можно рассмотреть такой достаточно сложный процесс, как жонглирование: в сенсомоторном контуре при этом есть визуальные и кинестетические перцепты шариков, идеомоторные образы мышечных усилий, необходимых для филигранного их подбрасывания и ловли, но самое главное – объединяющие все это в целокупность координативы, обеспечивающие связку сенсорной и моторной составляющих.

На синтаксическом контуре дистинкторы соответствуют перцептам, синтагмы – идеомоторным образам, а координативам соответствуют концепты. Т.е. с помощью синтагм и осуществляются "внутренние движения". Как правило, синтагмы формируются к возрасту шести лет, и с этих пор каждый из нас безостановочно и довольно умело жонглирует ментальными структурами. Для того чтобы изменить синтагму, требуется для начала осознать, какие именно синтагматические паттерны используются прямо сейчас, пока шарики мелькают в воздухе. Для обеспечения возможности отслеживания этого и нужна третья дхьяна.

– То есть, – рассудительно протянул Петя, – когда на ретритах по випассане дается упражнение по медленной ходьбе, предполагается, что сначала с помощью медитации шаматхи нужно достичь определенной дхьяны, то есть устойчивости самого потока рефлексивного осознавания, а потом уже – осваиваться в нём, стараясь совместить с привычными бытовыми действиями. Монахи ходят медленно не оттого, что так заповедано. А просто потому, что удерживая это состояние, ходить быстрее банально не могут.

Артур кивнул и Петя продолжил:

– Дай-ка я попробую собрать воедино всю цепочку известного мне о дхьянах… Итак, в Бутылке сознания есть несколько узлов… скажем по-фрейдовски «сверхдетерминации». В них формируются перцептивные гештальты – на перемычке первого контура – и фантазмы – на перемычке второго. Это происходит в результате ежесекундной седиментации, слияния потока, поступающего от нижележащего контура и потока, обработанного вышележащим. 

Эта седиментация, по сути, является истоком сознания, она же становится и основным запутывающим его фактором. Самадхи позволяет распознать, как именно она протекает, и чем глубже и безмятежнее самадхи, тем более полным является это распознавание. А значит – открывается возможность понимать и отслеживать сознание в полной мере. На всех контурах. Для этого требуется четко осознавать процесс седиментации во всех точках, где она осуществляется. Причем ежесекундно – параллельно с его реализацией. А это невозможно сейчас из-за … эээ… узкого "горлышка", низкой пропускной способности синтаксического контура, реализованного по модели жёсткой десигнации, свойственной естественному языку. Соответственно, только освоение, так сказать, «не-естественного» "индивидуального языка" позволит осознать, отладить и поставить все процессы, происходящие в Бутылке, на автопилот. И, таким образом, стать свободным.

А достигая третьей дхьяны, мы как раз впервые становимся способны осознанно отслеживать, как происходит непроизвольный процесс седиментации смыслов на синтаксическом контуре, и делать понимание этого процесса основой для «индивидуального языка» нового типа. Оперирующего с такими "нежесткими", постоянно текущими "объектами", как эмоциональные и ментальные состояния. Я в целом правильно понимаю?

Вместо ответа Артур только шутливо сложил ладошки возле груди и с улыбкой поклонился.


© А. С. Безмолитвенный, 2018

 

You have no rights to post comments