На обратном пути из Чьянг Мая Артур с Олесей остановились на ночевку в Хуа Хине.

Радуясь возможности размять затекшие от многочасового пребывания в машине ноги, они неспешно прогуливались от берега вдоль подножия скалы Такиаб, поглядывая на местные достопримечательности и ведя неторопливую фоновую беседу. Продвигаясь по узкому проходу между фруктовых прилавков вечерней храмовой ярмарки Ват Кхао Крайларт, Артур внезапно осекся на полуслове и остановился как вкопанный, резко повернув голову. Прямо на них из бокового прохода медленно, как во сне, двигалась монахиня в белом. Спокойно и размеренно, с мягкой улыбкой и отсутствующим выражением лица. Продолжая отрешенно смотреть куда-то в пустоту перед собой, она прошла мимо них и исчезла за поворотом.

Артур перевел взгляд на Олесю – и встретил ожидаемое выражение изумления на её лице.

Странным был не контраст между суетливой рыночной жизнью и непоколебимым внутренним ритмом медитатора – такие сцены с «медленным монахом» можно было наблюдать во многих людных местах Юго-Восточной Азии, – а буквально физически ощущавшееся растопленное внимание монахини. Крайне далекое от обычных человеческих способов сборки. Казалось странным, как при такой конфигурации сознания она вообще может нормально ходить, не натыкаясь постоянно на предметы и людей.  

– Ты знаешь, мне кажется, такие штуки возможны только благодаря поддержке Сангхи, буддийской традиции, – проговорила Олеся.

– Ага. Когда живешь в обществе, где нет традиции особого отношения к монахам, это как-то особенно очевидно, – улыбнулся Артур, трогаясь с места. – Современный западный мир просто раздавит и выкинет любого, кто попробует делать на постоянной основе что-то подобное. У нас такие персонажи запросто оказываются в психушке. Представь себе, как эта женщина проходила бы досмотр в аэропорту. Или стояла бы на кассе в «Пятерочке».

– Что же нужно с собой сделать для того, чтобы достичь такой «растопленности»? – с сомнением протянула Олеся. – И как она при этом вообще существует? Ест, ходит, говорит?

– Очевидно, нужно как раз до предела довериться учителю и общине. Настолько, чтобы игнорировать в процессе «растапливания» инстинкт «самосохранения сознания», отчаянно верещащий о возможных проблемах с выживанием. Такие вот случайные встречи дают отчетливое понимание серьезности требований, которые предъявляет к сборке сознания обычная социальная жизнь, тривиальная рутина повседневности. Даже для того чтобы просто соответствовать всем её негласным правилам, необходимо держать себя в определенном тонусе внимания. Быть собранным на определенном уровне. Его поддержанием обычно всё и исчерпывается.

– Да, – кивнула Олеся, поворачивая на дорожку, ведущую обратно к скале Такиаб. – Отсюда и необходимость традиции социальной поддержки Сангхи, которая исторически сформировалась в Юго-Восточной Азии, – согласилась Олеся. – Хорошо. А если говорить о нашей ситуации – есть ли другой подход, при котором не надо до такой степени доверять учителю и общине, растапливая своё внимание?

– Есть. Например, хорошо известный по фильмам юности южнокитайский монастырь Шао Линь предлагает этот другой подход. Там ты, наоборот, на каждом шаге практики увидишь повышение уровня собранности. Все достижения в контексте управления вниманием реализуются с обязательным условием сохранения достигнутого уровня точности и чёткости. Это не только позволяет поддерживать минимальную социальную адекватность, но и даёт определенные бытовые преимущества. 

– А почему тогда все не осваивают именно этот метод – если он такой со всех сторон замечательный?

– Кто-то осваивает, – улыбнулся Артур. – Достаточно обратить внимание на то, что мы с тобой вроде бы тоже не особо «подтоплены». То есть стратегия «понимать-и-только-после-этого-делать», которую предлагаю я, в сущности, относится к данной категории техник. Ты, наверное, хочешь спросить – почему этот подход не особенно популярен здесь? Или в Тибете? Давай я предложу свою версию – например, хотя бы потому, что Китай в итоге захватил Тибет.

– Ага… – протянула Олеся, поднимая взгляд на Артура. – То есть ты хочешь сказать, что дело не в том, что есть какие-то особые метафизические причины для крайне миролюбивых и даже в чем-то намеренно-«беззубых» установок классического буддизма, а в том, что овладевший своим вниманием в полной мере человек может быть банально опасным? В том числе и для самой Сангхи... Отсюда и вся эта странная манера лам и геше говорить загадками и держать ученика несколько лет «на пороге», не давая ему реальных знаний? Ведь если сразу же дать что-то серьезное обычному западному ученику вместо обычной жиденькой шизотерической похлебки, то он ещё, чего доброго, воспользуется этим для личного усиления. Как китайцы, получившие когда-то буддийские техники из Индии от Бодхидхармы... – Артур шел рядом, слушал, поглядывал на живописно облепившие скалу джунгли и размеренно кивал. – Слушай, это действительно многое объясняет...

– Да. Объясняет это также то, что сегодня мы наблюдаем определенный ренессанс буддизма, причем, не только с близким нам квантово-кибернетическим уклоном для рафинированных западных интеллектуалов, погруженных в проблематику виртуальных миров, но и со значительным и постоянно возрастающим влиянием именно китайской традиции. Я тебе больше скажу, сейчас этот специфический «буддизм с кулаками» активно распространяется в Кашмире, на западных границах Китая. Что вообще-то достаточно удивительно, учитывая, что данная территория традиционно является зоной водораздела влияний кашмирского шиваизма, традиционного индуизма и ислама. Буддизм был там почти полностью уничтожен еще в 10 веке.

Основывается же эта воскрешенная ультра-радикальная версия Махаяны на культе бодхисаттвы Ваджраголы, реализующего, так сказать, «силовую поддержку» – охрану учения от противостоящих сил хаоса в «последние времена». Под которыми, вестимо, подразумевается современность. Ранее неизвестная сутра с изложением этого сюжета совсем недавно была удивительно удачно обнаружена в ходе строительства на индийской территории, поблизости от границ КНР и Пакистана.

Сегодня среди представителей низших каст этого региона становится всё более популярной тенденция принимать буддизм для разрыва с кастовым индуистским обществом, в котором у них совсем печальные социальные шансы. Именно в этой непростой геополитической ситуации образ Ваджраголы получил новое рождение в качестве революционного символа. Санскритское «гола» почти идентично слову, которым на хинди называют гранаты, поэтому звучание слова «Ваджрагола» по умолчанию ассоциируется упомянутой частью народонаселения с «драгоценной гранатой». А при чем здесь Китай? Китай, как обычно, не при чем. Просто находится где-то неподалеку.

– Интересно… – протянула Олеся. – Получается, что восприятие учения настолько социально и культурно обусловлено?

– Более чем. Например, западные ученики, приезжающие на ретриты в Азию, сталкиваются с одной и той же проблемой – как победить ненависть к себе. И почему-то не находят ответ на этот вопрос в суттах. Восточные учителя тоже как-то предпочитают обходить данную тему молчанием. А всё дело в том, что в древнеиндийском обществе и Тибете просто отсутствовало такое эмоциональное состояния, как ненависть и презрение к себе. По крайней мере, как значимый социальный тренд. В странах Запада же, напротив – это базовая эмоция. Одна из самых частых.

– Почему же так? – спросила Олеся.

– Дело в том, что ребенок в западном обществе, как, кстати, и в нашем, российском, привыкает воспринимать своё – как привычное, а потому не особенно ценное. А вот чужое и незнакомое – напротив, как ценное по-настоящему. Как это происходит?

Маленький ребенок в нашей культуре приучается делать почти что угодно со своими родителями. Привыкает к установке «с ними можно особенно не церемониться». В то же время к «чужим» прививается совершенно другое отношение – вести себя серьезно, осознанно и вообще по возможности наилучшим образом.

Эта установка въедается настолько глубоко, что остается на всю жизнь как базовый способ отношения к «своему и чужому». А что может быть максимально «своим»? Еще в большей степени, чем родители? Я. Поэтому со временем западный человек начинает не любить себя и относиться к себе как угодно. Эксплуататорски. Насиловать себя, принуждать к выполнению неприятных действий и т.д. Это даже поощряется культурой, прославляясь под лейблами «сила воли» и «самомотивация», которые в действительности представляют собой разновидности гальванического самовздрючивания.

Соответственно, используемая на многих медитативных ретритах фраза «полюбите другого как самого себя» воспринимается достаточно странно – учитывая, что у западного человека просто нет успешной и длительной практики любви к себе. Эта же установка проявляется даже на уровне целых стран: «не ударим в грязь лицом, построим потёмкинские олимпийские деревни для иностранных наблюдателей. Потом выдохнем».

– А у тайцев, что, такого отношения нет? – поинтересовалась Олеся.

– Глобализация, постмодерн и ползучая эмиграция из Лаоса, конечно, постепенно меняют общую картину, но большинство тайцев от рождения как будто купаются в теплой эмоциональной ванночке длительного всенародного благоденствия. Нам трудно себе даже представить уровень психологического комфорта, в котором они живут. Отвращение и ненависть к себе при этом просто не предполагаются. Поэтому тайцем совершенно не ощущается личной задача «показать окружающим, как мы хорошо живем» и вообще – пропиариться напоказ.  Достаточно вспомнить об одном простом факте: значительная часть тайцев – лендлорды от рождения. Представь: у человека есть участок земли в собственности площадью 4 раи. На берегу Сиамского залива. Стоимость всего этого дела превышает 50 млн. бат. Это примерно 100 млн. рублей. При этом он может ходить на работу в ближайший «Севен-Элевен» и жить в доставшемся от родителей домике thai-style, который ты называешь «курятником». И не испытывать никакого психологического дискомфорта. Наоборот, радоваться, что всё у него хорошо, на счету в банке много денег, а работает он для себя.

– А в чем же он видит свое развитие?

– Как в чем? Санук, сабай и суай, – широко улыбнулся Артур, поднимаясь на уступ скалы, выводящий к морю. – Этика, эстетика и… нет, не логика, а физиологическое благоденствие, бхаванга.

– Отсутствие логики в этом списке меня почему-то не особенно удивляет. А вот то, что в нем есть эстетика, любопытно, – заметила Олеся.

– Да. Эстетика – это одна из иерархий развития, присущих южноазиатскому менталитету.

– А можно подробнее про особенности развития «эстетиков»? – попросила Олеся. – Насколько я понимаю, для меня это должно быть весьма актуально.

– Развитие по линии эстетики – это, в первую очередь, работа с фантазмом, манипуляции которым инспирируют творчество, – ответил Артур, усаживаясь на парапет прибрежного портика и помогая Олесе расположиться рядом. Затем, глядя на погружающиеся в густые вечерние сумерки волны, продолжил:

– Что такое фантазм? Это эмоциональное восприятие данных от ум-двери. Почти так, как если бы она была ещё одной сенсорной дверью. Только внутренней.

Так, в принципе, и есть – ведь в целостное эмоциональное впечатление, фиксирующее слепок настоящего мгновения, должны попадать не только внешние ситуации, но и внутренние. Например, радость может возникнуть от удачно реализованной мысли. Грусть – от того, что наклёвывавшуюся мысль по какой-то причине довести до конца так и не удалось.

– А можно пояснить, что такое фантазм, на совсем простых примерах? – попросила Олеся.

– Хорошо. Скажем, изменение своего состояния в трипе ощущается именно через изменение фантазма. Фантазма Я. Через него же фиксируется естественный дрейф. Можно сказать, что фантазм Я – это определённый, всегда присутствующий в опыте, аспект самоощущения. 

– И что с этими фантазмами можно делать? – поинтересовалась Олеся.

– Искусство работы с фантазмом имеет много аспектов… Например, удержание: ты смотришь на этот храм в сгущающихся сумерках, – сказал Артур, указывая на возвышающийся над ними силуэт пагоды Ват Кхао Такиаб, – и осознаешь, что этому месту, этому зрелищу что-то в тебе придает определённый ореол, эмоциональный привкус, определяющий текущий способ его восприятия. Другой человек почти гарантированно видит и чувствует при этом что-то иное. И, в принципе, может предложить или даже отчасти навязать тебе элементы своего фантазма, что часто и происходит в жизни. Например, сказав, что здесь несколько веков назад происходили массовые казни. Так вот. Можно поставить себе задачу удержания определенного аспекта эмоционального отношения к этому месту – так, чтобы никто и ничто не смогло бы исказить, сдвинуть или разрушить его. Если это будет получаться на протяжении длительного времени – можешь считать, что смогла преодолеть естественный дрейф. По крайней мере, в одном из его аспектов. Фантазматическом.

– Да. Это интересно. А что еще? Какие еще варианты работы с фантазмом есть?

– Например, анализ способа седиментации фантазма, его возникновения, – бросив короткий взгляд на Олесю и оценив уровень её понимания контекста, Артур продолжил. – Рассмотрим, например, твоё отношение к отцу. Если задаться целью отрефлексировать сложившийся у тебя фантазм, с помощью которого ты его воспринимаешь, то при достаточно глубоком и честном рассмотрении окажется, что он формировался длительное время из цепочек эмоциональных диспозитивов – ситуаций, связанных с отцом. Постепенно седиментируясь, осаждаясь, послойно вливаясь в свои же предыдущие пласты – как "густая карамель на молочный шоколад" в известной рекламе. 

– То есть? Можно пояснить эту последнюю метафору? – с улыбкой отреагировала Олеся.

– Допустим, ты увидела отца впервые в пять месяцев. Как он к тебе отнесся? Был ли добр или от него веяло угрозой? Пытался проявить дружелюбие, но несколько неуклюже? Или напротив – сразу же сформировал эмоционально теплый, позитивный дискурс и уверенно принялся его развивать?

Затем, когда ты увидела отца во второй раз, твоё восприятие этого человека уже было окрашено в эмоциональные тона послевкусия, оставшегося в результате первой встречи.

К третьей встрече ты уже подошла с эмоциональным предвкушением того, что можно от него ожидать, сформированным по итогам учета впечатлений от первой и второй.

То, в чем конденсируются все эти «впечатления» и «послевкусия» и есть твой фантазм по поводу отца. И всё это запечатлено, седиментировано в том эмоциональном отношении, которым ты воспринимаешь его сейчас. 

Фантазм и формируется благодаря механизму седиментации, слияния множества эмоциональных впечатлений в одном, с помощью которого в памяти и сохраняется отношение к чему-либо или кому-либо.

– Ага! – воскликнула Олеся. – Получается, что с помощью того же механизма седиментации, я помню и учитываю, кому я что-то сказала, а кому – нет. Например, когда излагаю одну и ту же информацию разным группам людей. Это устойчивое... эээ... эмоциональное ощущение, оставшееся от каждой группы, помогает мне не путаться, возвращаясь к разговору с ними.

– Да, – с улыбкой подтвердил Артур. – Ты совершенно права.

– Но ведь то же должно срабатывать и с миром в целом, – продолжала Олеся. – Если подставить на место отца из примера реальность целиком, то, выходит, результирующий фантазм относительно мира определяет, воспринимаю ли я его как страшный, враждебный, нейтральный или восхитительный.

– Именно! – воскликнул Артур, приобнимая её сбоку за плечо.

– И достижение стабильного позитивного эмоционального фона фактически означает переход к более благостному фантазму мира… – задумчиво продолжала она. Артур, поглаживая её, кивнул. – Получается, что невозможно просто так взять и начать видеть всё в лучшем свете, умение изменять свои фантазмы это… целый путь, приводящий к постепенному избавлению от страданий и переходу к позитивному отношению. Серьезный и сопровождающийся вполне ощутимыми эмоциональными результатами.

– Точно. Помимо всего прочего, он еще и творческий, – улыбнулся Артур. – Ведь взятие под контроль механизма седиментации фантазма и есть прямая реализация акта творчества. Поначалу, вследствие того, что механизм этот неподконтролен сознанию и почти необнаружим из-за отсутствия слов для его описания, творческое состояние достижимо на краткие периоды, быстрыми проблесками. Затем, когда ты постепенно находишь возможность постепенно описывать его на своем «внутреннем языке», можно уже достигать значительно более устойчивого состояния творчества – это и будет восхождением по лестнице дхьян в контексте эстетики.

Олеся не отвечала, просто сидела в обнимку с Артуром, свесив ноги с парапета, задумчиво слушая шум волн под собой и задумчиво глядя на зажигающиеся один за другим на горизонте далёкие огоньки промысловых траулеров.

© А. С. Безмолитвенный, 2018

 

You have no rights to post comments