Small magellanic cloudС каждым днем в гоанском домике Артура и Олеси появлялось все больше людей, и мунсун новоявленное микросообщество встретило уже в количестве шести человек. Отчасти этому поспособствовало почти полное отсутствие в "Кёрлисе" вечеринок в сезон дождей, отчасти – обилие полиции, которой, несмотря на это, ночь от ночи становилось ощутимо больше.

Поэтому возвращающийся после вечерней медитации с пляжа Артур, заходя в дом, уже не удивлялся, заставая на веранде поджидавшую его компанию. Всех, кроме Олеси, которая отъехала куда-то по делам.

– Кстати, ты в курсе последнего прикола? – с порога озорно поинтересовался у него Петя, наливая ароматный пуэр в кружку. – В следующем сезоне русская полиция приезжает на Гоа, к индийской – для обмена опытом.

 – Серьёзно? – присаживаясь в свое кресло, нейтрально отреагировал Артур.

– Да. Это не шутка. Не в Китай, не в Австралию. Не в Голландию. В Индию! Две самые коррумпированные полиции в мире будут обмениваться опытом.

– Им есть о чем поговорить. Может быть, у них еще и соревнования будут: кто больше заработает за два часа. А что? Эпичное противостояние. Капитал-шоу "Больше", – поддержал тему Гена.

– Честно говоря, не знаю даже, на кого поставить… – протянула Маша. – А что, сегодня у нас сказка на ночь будет?

– Сказка? – с улыбкой переспросил Артур.

– Ну да. Медитация там или заунывный рассказ об измененных состояниях сознания.

– Упаси господь. Разве я об этом вообще что-нибудь говорю? – Артур поднял бровь.

– Только об этом и говоришь. С утра и до вечера. Но мы не против. Только с твоей помощью и начинаем потихоньку вникать, зачем вообще эти измененные состояния сознания нужны. Приятно, понимаешь ли, осознавать себя не просто торчками, а отважными психонавтами. Кстати, всегда хотел узнать, есть ли какая-то серьезная разница с точки зрения теории? – поинтересовался Гена.

– Ну, ты же знаешь ответ: торчок бесконтрольно и аддиктивно упарывается до скотского состояния. Психонавт же в ситуации измененного состояния получает возможность пересобрать восприятие, для этого требуется отточить осознанность и взять значительную часть психики под контроль. Наращивая устойчивость и связность...

– Полагаю, торчки именно так и думают: наращу-ка я устойчивость и связность, – протянул Кеша.

– Не исключено, – ответил Артур. – Это всегда тонкий баланс: с одной стороны есть опасность соскользнуть в торч, полную диссипацию существующей структуры, с другой – просто не выйти за обычные пределы, ингибировав измененное состояние. Структура может после сессии срастись «проще», чем была до, а может – «сложнее». У торчков срастается проще. Психонавту же крайне желательно, чтобы срослась сложнее, более дифференцированно. С более высоким уровнем гибкости и устойчивости.

– Гибкости и в то же время устойчивости... А можно прояснить их критерии? – попросил Петя.

Артур остановил взгляд на нём и на некоторое время замолчал.

– Можно. Приведу вот такой пример:

Если наблюдать за вращающимся вентилятором на потолке – скажем, за тем, что прямо над нами, – то можно воспринимать его как минимум тремя разными способами:

Во-первых, как непрерывный поток лопастей, образующих круг. Этот тип восприятие можно уподобить иллюзии кино, когда психика «склеивает» фрагменты увиденного, заполняя паузы между картинками иллюзорными построениями.

Во-вторых, можно увидеть вентилятор как быстро мелькающую последовательность отдельных кадров, каждый из которых представляет собой статичную картинку с четырьмя застывшими на миг лопастями, в просветы которых виден потолок.

В-третьих, можно увидеть именно потолок – а на переднем плане слегка размытые вращающиеся лопасти, образующие круг. Почти как в первом случае. Но! В этот раз иллюзорный характер круга очевиден, поскольку, если бы он был реален, никакого потолка за них не просматривалось бы.

Что ценно в этом опыте созерцания? Ценна именно возможность произвольного переключения внимания с одного режима на другой. Расширение пространства произвольности – это путь к большей осознанности.

Так же и с восприятием в целом в измененных состояниях сознания. Именно его «растопленность», «размягченность» дает возможность преодолеть жесткие барьеры автоматичности повседневного способа интерпретации реальности – и попробовать второй, третий, а может быть, и четвертый, и пятый способы.

– А почему нужно стремиться именно к сложности, а не к простоте, например? – спросила Маша. – Обычно же наоборот все просветленные гуру советуют.

– Это зависит от цели практики. И от того, что под этой "простотой" или "сложностью" понимать. Дело в том, что есть разные уровни глубины и детализации – метафорически говоря, «разрешения», в котором осуществляется восприятие. И не все они «одинаково полезны» для понимания себя и реальности. Проблема обычного человека заключается чаще всего в недостатке детализации, не позволяющей разглядеть «текст на текстурах ума». В результате человек привыкает к монотонии всех событий жизни, не в силах уловить за этим унылым однообразием текстур минимальную разницу, составляющую саму суть игры.

Понимаю, что это звучит как мистическая аллегория, поэтому приведу еще один пример:

Представь себе, что ты выбегаешь на пробежку  в наушниках, с помощью которых и слушаешь параллельно лекцию. И вот, по прошествии двадцати минут бега, очередная реплика лектора возвращает тебя к теме – и ты замечаешь, что совершенно не помнишь, о чем шла речь в предыдущие 30 секунд.

И, разумеется, как любой рефлексирующий человек, ты задаешься безмолвным вопросом «в чем причина отвлечения, помешавшая продолжать слушать»? Этот вопрос можно интерпретировать по-разному, с разным уровнем детализации и глубины. Например, можно ответить себе: «потому что мое внимание было сосредоточено в этот момент на проезжающей машине и ее странных виляниях». Но это будет довольно бессмысленным и малорезультативным ответом. Такой глубины детализации недостаточно – она не ведет ни к каким осознаниям, а только вызывает рассеянную и неясную досаду на себя и дорогу.

А можно воспринять этот вопрос, например, так: «что именно отличает тот способ удержания внимания, при котором я схватываю то, что слышу, параллельно занимаясь отслеживанием происходящего снаружи, от способа, при котором внимание всего лишь пассивно скользит по аудио-корпусу речи, не распознавая слова?»

И, согласись, этот уровень детализации интроспекции уже гораздо продуктивнее. Почему? Потому что позволяет вычленить в мешанине ментальных паттернов и почувствовать – неиллюзорно почувствовать – именно то усилие, которое совершается для распознания смысла в звуках родного языка. А это усилие в дальнейшем можно будет разложить на множество мелких автоматизмов, сформированных еще в раннем детстве и с тех пор не пересматривавшихся. Часть из которых поставлена удовлетворительным образом, а часть – откровенно мешает жить. В долгосрочной перспективе именно такие ментальные виражи позволяют совершенствовать способы изучения других языков – или развивать наблюдательность по отношению к неслучайным проявлениям других людей. В общем, добиваться пресловутого сочетания гибкости и устойчивости.

– И насколько глубоко можно продвинуться по этому пути детализации? – деловито поинтересовался Петя.

– Полагаю, очень, очень далеко. Настолько, что  порой продвижение это кажется почти бесконечным. Посмотри на звезду, – Артур вскинул руку вверх, в потемневшее небо, и палец уперся куда-то в область созвездия Тукана. – Что будет, если начать быстро приближаться к ней на космическом корабле?

– Наверное, она будет увеличиваться в размерах. И подлетев совсем близко, мы сможем увидеть, из какого невообразимого количества нюансов там все состоит? Ты это имеешь в виду?

– Конкретно в этом случае будет еще интереснее, – усмехнулся Артур. – В действительности это не просто звезда, а Малое Магелланово Облако: галактика, воспринимающаяся с Земли как яркая точка просто в силу своей удаленности. По мере приближения к ней мы будем видеть все больше и больше звезд, из которых она состоит, а потом окажемся среди них. Увеличив детализацию, мы попадем в целый мир, такой же полноценный – и по масштабам, и по плотности событий – как и тот, в котором пребываем сейчас.

– Хорошо, метафора понятна. Особенно с измененкой, – вставил реплику Гена. – Тогда возникает другая проблема: как не заблудиться и не потерять навигационные ориентиры в такой текучей и бесконечно усложнившейся вселенной?

– Вот для этого и нужна методология, – кивнул ему Артур. – Опирающаяся в первую очередь на теорию и устойчивое, сильное мышление. Без крена в мистицизм и блаватщину.

– И что же в таком случае будет ориентиром?

– Само состояние, в котором ты находишься. Ты ведь знаком со шкалой эмоций?

– В целом да, – ответил Гена.

– Способность проводить как можно больше времени в состоянии не обусловленного внешними событиями счастья – всё более высокого и чистого – и есть критерий.

– Ой ли? Не будет ли оно обусловлено состоянием мозга, а значит – и тела?

– Еще бы! Более чем обусловлено. Именно поэтому нужна невероятная удача, чтобы хотя бы на секунду случайно достичь искомого пикового состояния счастья. 

Проблема заключается в том, что мы, как правило, неспособны выдерживать всю широту сенсорного канала, соединяющего нас с реальностью, – и одновременно сохранять осознанную навигацию по желаемым состояниям. Чем в большей степени человек способен испытывать эйфорию, экзальтацию, экстаз – и еще более высокие проявления счастья, – тем удачнее он вписан в контекст своей жизни, тем лучший у него, если можно так выразиться, раппорт с ней.

Для примера вернемся снова к торчкам. Они действительно могут добиваться изменения состояния на некоторое время, но насколько благостно и добропоследственно это изменение, зависит от массы внешних и внутренних факторов. Радость через напряжение, физиологическое или эмоциональное, выводит всю систему из состояния равновесия. То есть если даже подать супер-мощный заряд наслаждения на тело прямо сейчас, ничего, кроме слабо контролируемого расколбаса на пике и судорожно клацающих челюстных мышц на отходняке, это не даст.

Так же и со всем остальным. Сначала имеет смысл простроить тело: нервные пути, мышцы, связки и даже баланс нейромедиаторов таким образом, чтобы иметь возможность вообще получить доступ к достаточно устойчивым состояниям радости и покоя. А затем уже в дело вступает теория, позволяющая начать кропотливую работу по перестроению всего замшелого аппарата психических паттернов. А важнейшим – и практически единственным – индикатором правильной реализации этого процесса будет все возрастающая способность ощущать и поддерживать радость. Сохранять и удерживать это состояние, несмотря на физиологию – и даже в каком-то смысле вопреки ей. Ведь тело не вечно, и со временем, безусловно, одряхлеет настолько, что перекроется нейросинаптический доступ к источнику радости.

Неожиданно молчавший до этого Кеша вышел из задумчивости и, подняв глаза, пристально, в упор, спросил:

– Я вот сижу сейчас, слушаю – и понимаю, что у меня лично не сходится в восприятии: какое-то постоянное несоответствие, двойное дно всего, что ты говоришь, и фактов твоей повседневной жизни. Как ты спокойно живешь, Артур, зная всё это? Завтракаешь, покупаешь еду в магазине, здороваешься по утрам? Тусуешься на вечеринках, смотришь телевизор, улыбаешься над чьими-то дурацкими шутками… Как пришелец, старающийся выглядеть обычным человеком. Ладно, можешь не отвечать – всё равно ты, как обычно, не скажешь ничего определенного и опять с улыбочкой, по-буддийски уйдешь от ответа. Но вот я в который уже раз пытаюсь примерить на себя эту странную маску и понимаю, что при таком раскладе вся жизнь должна превратиться в бесконечную вариацию на тему бисера и свиней. Я хочу спросить, Артур: что для тебя настоящая жизнь, в полную силу, без этого постоянного двойного прикидывания? Для чего ты себя бережешь?

Артур сидел в своем зеленом кресле и молчал, улыбаясь. В воцарившейся тишине, наполненной запахом вечерней свежести, было пронзительно-отчетливо слышно, как дождь начал барабанить по крыше. 

А. С. Безмолитвенный © 2016

 

You have no rights to post comments