Small magellanic cloudПереезд на Гоа поначалу сказался сокращением до минимума социальных контактов, но постепенно в домике Артура и Тани стало появляться все больше и больше людей, и мунсун новоявленное микросообщество встретило уже в количестве десяти человек. 

И вот однажды возвращающийся с пляжа Артур, заходя в дом, услышал, как первые капли начали барабанить по черепице, устилающей крышу. И застал там поджидавшую его вокруг стола с чаем компанию.

– Кстати, вы в курсе последнего прикола?  – с порога сообщил он, – В следующем сезоне русская полиция приезжает на Гоа, к индийской – для обмена опытом.

 

– Серьезно? – откликнулся Петя.

– Да. Это не шутка. Не в Китай, не в Австралию. Не в Голландию. В Индию! Две самые коррумпированные полиции в мире будут обмениваться опытом.

– Им есть о чем поговорить. Может быть, у них еще и соревнования будут: кто больше заработает за два часа. А что? Эпичное противостояние. Капитал-шоу "Больше", – поддержал тему Витя.

– Честно говоря, не знаю даже, на кого поставить… – протянула Маша, – А что, сегодня у нас сказка на ночь будет?

– Сказка? – с улыбкой переспросил Артур.

– Ну да. Медитация там или заунывный рассказ об измененных состояниях сознания.

– Упаси господь. Разве я об этом вообще что-нибудь говорю?

– Только с твоей помощью и начинаем вникать, зачем вообще эти измененные состояния сознания нужны. Приятно, понимаешь ли, осознавать себя не просто торчками, а гордыми психонавтами. Кстати, всегда хотел узнать, есть ли какая-то серьезная разница? – поинтересовался Витя.

– Торчок бесконтрольно и аддиктивно упарывается до скотского состояния. Психонавт же в ситуации измененного состояния имеет возможность пересобрать мир своего восприятия, но для этого требуется взять ситуацию под контроль. Осознанно схватить ее под новым углом зрения, не теряя устойчивости и связности всей конструкции психики в целом.

Это всегда тонкий баланс: ведь с одной стороны есть опасность соскользнуть в полную диссипацию существующей структуры, с потерей всего ценного содержания, с другой – просто не выйти ни за какие пределы, ингибировав измененное состояние сознания.

Система может после сессии срастись «проще», чем была до него, а может – «сложнее». У «торчков» срастается проще. Психонавту же крайне желательно, чтобы срослась сложнее, более дифференцированно. С большим разрешением и более высоким уровнем гибкости и устойчивости.

– А можно этот момент пояснить? – спросил Паша.

Артур остановил взгляд на нем и на некоторое время замолчал.

– Можно. Приведу вот такой пример:

Если лежать на кровати и наблюдать за вращающимся вентилятором на потолке, то можно видеть его как минимум тремя разными способами: во-первых, как непрерывный поток лопастей, образующих круг. Этот тип восприятие можно уподобить иллюзии кино, когда психика «склеивает» фрагменты увиденного, заполняя паузы между картинками иллюзорными построениями.

Во-вторых, можно увидеть вентилятор как быстро мелькающую последовательность отдельных кадров, каждый из которых представляет собой статичную картинку с четырьмя застывшими на миг лопастями, в просветы которых виден потолок в пятнах.

В-третьих, можно увидеть именно потолок и пятна – а на переднем плане вращающиеся лопасти, образующие круг. Почти как в первом случае. Но! В этот раз иллюзорный характер круга очевиден, поскольку, если бы он был реален, никакого потолка в пятнах за них не просматривалось бы.

Что ценно в этом опыте созерцания? Ценна именно возможность произвольного переключения внимания с одного режима на другой. Расширение пространства произвольности – это путь к большей осознанности.

Так же и с восприятием в целом в измененных состояниях сознания. Именно его «растопленность», «размягченность» дает возможность преодолеть жесткие барьеры механичности повседневного способа принятия реальности и попробовать второй , третий, а может быть, и четвертый, и пятый способы видения.

– А почему нужно стремиться именно к сложности, а не к простоте, например? – спросила Маша, – обычно же наоборот советуют.

– Дело в том, что есть разные уровни глубины и детализации интроспекции. Метафорически говоря, «разрешения», в котором воспринимается мир. И не все они «одинаково полезны» для понимания себя и реальности. Проблема заключается в недостатке детализации, не позволяющей разглядеть «текст на текстурах пикселей работы ума». В результате человек  привыкает к однообразию и монотонии всех событий жизни, не в силах разглядеть минимальную разницу, составляющую саму суть игры.

Понимаю, что это звучит мистично, поэтому приведу еще один пример:

Представь себе, что ты выбегаешь на пробежку  в наушниках, с помощью которых и слушаешь параллельно лекцию. И вот, по прошествии 20 минут бега, очередная реплика лектора возвращает тебя к теме и ты замечаешь, что совершенно не помнишь, о чем шла речь в предыдущие 30 секунд.

И, разумеется, как любой рефлексирующий человек, ты задаешься безмолвным вопросом «в чем причина отвлечения, помешавшая нормально продолжать слушать»? Но этот вопрос можно интерпретировать по-разному,  с разным уровнем детализации и глубины. Например, можно ответить себе: «потому что мое внимание было сосредоточено в этот момент на проезжающей машине и безопасном пересечении пешеходного перехода». Но это будет довольно бессмысленным и малорезультативным ответом. Этой глубины детализации недостаточно – она не ведет ни к каким продуктивным изменениям, а только вызывает рассеянную и неясную досаду на себя и дорогу.

А можно принять этот вопрос, например, так: «что именно отличает тот способ удержания внимания, при котором я схватываю то, что слышу, параллельно занимаясь отслеживанием того, что происходит снаружи, от способа, при котором внимание всего лишь пассивно скользит по аудио-корпусу речи, отмечая факт того, что плавно продолжают литься звуки, но не распознавая слова?»

И, согласись, этот уровень детализации интроспекции уже гораздо продуктивнее. Почему? Потому что позволяет вычленить в мешанине ментальных паттернов и почувствовать – неиллюзорно почувствовать – именно то усилие, которое совершается для распознания смысла в звуках родного языка. А это усилие, в свою очередь, в дальнейшем (при условии продолжения и развития практики) можно будет дифференцировать на множество мелких автоматизмов, сформированных еще в раннем детстве и с тех пор не пересматривавшихся. Часть из которых поставлена удовлетворительным образом, а часть – откровенно мешает полноценно жить. В долгосрочной перспективе именно такие ментальные виражи позволяют усовершенствовать способы изучения других языков – или развить наблюдательность по отношению к неслучайным проявлениям других людей.

– И насколько глубоко можно продвинуться по этому пути детализации? – деловито поинтересовался Петя.

– Полагаю, очень, очень далеко. Настолько, что  порой продвижение это кажется почти бесконечным. Посмотри на звезду, – Артур вскинул руку вверх, и палец  уперся куда-то в область созвездия Тукана, – что будет, если начать быстро приближаться к ней на космическом корабле?

– Наверное, она будет увеличиваться в размерах. И подлетев совсем близко, мы сможем увидеть, из какого невообразимого количества нюансов там все состоит? Ты это имеешь в виду?

– Конкретно в этом случае будет еще интереснее, –  усмехнулся Артур – В действительности это не просто звезда, а Малое Магелланово Облако: галактика, воспринимающаяся с Земли как яркая точка просто в силу своей удаленности. По мере приближения к ней мы будем видеть все больше и больше звезд, из которых она состоит, а потом окажемся среди них. Увеличив детализацию, мы попадем в целый мир, такой же полноценный – и по масштабам, и по плотности событий – как и тот, в котором пребываем сейчас.

– Хорошо, метафора понятна. Тогда возникает другая проблема – как не заблудиться и не потерять навигационные ориентиры в такой текучей и бесконечно усложнившейся вселенной?

– Вот для этого и нужна методология. Опирающаяся в первую очередь на здравый смысл и устойчивое, сильное мышление. Без крена в мистицизм и блаватщину.

– И что же в таком случае будет ориентиром? – продолжал Петя.

– Само состояние, в котором ты находишься. Ты ведь знаком со шкалой эмоций?

– Ага.

– Способность проводить как можно больше времени в состоянии не обусловленного внешними событиями счастья – все более высокого и чистого – и есть критерий.

– Ой ли? Не будет ли оно обусловлено состоянием мозга, а значит – и  тела?

– На первых порах, безусловно, будет. Да и на вторых тоже. Весьма обусловлено. Нужна невероятная удача, чтобы хотя бы на секунду случайно достичь искомого пикового состояния счастья. «Открыть сердце» – это скорее не ментальная процедура, а физиологическая. Большинство людей не могут эмоционировать в полный рост по чисто физическим причинам. Это связано с нервными путями и их банальными защемлениями в теле.

Проблема заключается в том, что мы, как правило, неспособны выдерживать всю широту сенсорного канала, соединяющего нас с реальностью, – и одновременно сохранять осознанную навигацию по желаемым состояниям.

Чем в большей степени человек способен испытывать эйфорию, экзальтацию, экстаз – и еще более высокие проявления счастья, тем правильнее он вписан в контекст своей жизни, тем лучший у него, если можно так выразиться, раппорт с ней.

Для примера рассмотрим вещества. Они действительно дают усиление состояния на некоторое время, но насколько благостно и добропоследственно это усиление, будет зависеть от массы внешних и внутренних факторов. Радость  через напряжение, вызывающее зажимы, выбивает всю систему из состояния равновесия. То есть если даже подать супер-мощный заряд наслаждения на все тело прямо сейчас, ничего, кроме слабо контролируемого расколбаса на пике и судорожно клацающих челюстных мышц на отходняке, это не даст.

Так же и со всем остальным. Сначала имеет смысл простроить нервные пути, мышцы, связки и даже баланс нейромедиаторов таким образом, чтобы иметь возможность вообще получить доступ к желаемым и устойчивым состояниям счастья. Для этого и нужна детализация рефлексии, позволяющая затем начать кропотливую работу по перестроению всего замшелого внутреннего содержания. А важнейшим – и практически единственным – индикатором правильной реализации этого процесса будет все возрастающая способность ощущать и поддерживать радость.

А вот дальше – задача сохранять  и удерживать это состояние, несмотря на физиологию – и даже в каком-то смысле вопреки ей. Ведь тело не вечно, и со временем, безусловно, одряхлеет настолько, что перекроет доступ к этому источнику радости.

Неожиданно сидящая справа от Артура Таня вышла из задумчивости, подняла глаза и пристально, в упор, спросила:

– Я вот сижу сейчас, слушаю – и понимаю, что у меня лично не сходится в восприятии: какое-то постоянное несоответствие, двойное дно всего, что ты говоришь, и фактов твоей повседневной жизни. Как ты спокойно живешь, Артур, зная все это? Завтракаешь, покупаешь еду в магазине, здороваешься по утрам? Тусуешься на вечеринках, смотришь телевизор, улыбаешься над чьими-то дурацкими шутками… Как инопланетянин, старающийся для лучшего проникновения в мир обитателей Земли выглядеть обычным человеком. Ладно, можешь не отвечать – все равно ты, как обычно, не скажешь ничего определенного и опять по-буддийски уйдешь от ответа. Но вот я в который уже раз пытаюсь примерить на себя этот образ мысли и понимаю, что при таком раскладе вся жизнь должна превратиться в бесконечную вариацию на тему бисера и свиней. Я хочу спросить, Артур: когда для тебя начнется настоящая жизнь, в полную силу, без этого постоянного двойного прикидывания? Для кого или для чего ты себя бережешь?

Артур сидел в своем обычном зеленом кресле и молчал, улыбаясь. В воцарившейся тишине, наполненной запахом долгожданной свежести, было пронзительно-отчетливо слышно, как дождь барабанит по крыше. 

А. С. Безмолитвенный © 2016

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить