Подкараулив Артура на веранде его домика, Кеша уселся в плетеное кресло и без прелюдий начал:

– Мне тут пришел в голову один достаточно тонкий вопрос на понимание Теории: почему простое изменение скорости пробегания сигналов по Бутылке в случае применения разного рода веществ уже изменяет структуру мышления? Меняет паттерн осознавания, а не просто ускоряет все психические процессы? 

– Давай разбираться, – ответил Артур. – Начнем с общей картины: параллакс, ежесекундно осуществляемый на синтаксическом контуре, даёт некоторое приращение информации, являющееся итогом работы мысли, которое затем может быть седиментировано на эмоциональном контуре – и сделано элементом индивидуального языка, понятием, воплощенным в фантазме. С тем, чтобы использоваться в следующем акте мышления. Так, мышление становится потенциально бесконечным и по-настоящему творческим, продуктивным. В полном смысле человеческим.

Так вот. Возвращаясь к скорости. Эмоциональный контур не может седиментировать очень длительные промежутки времени. Максимальный промежуток для седиментации мысли соответствует периоду «психологического настоящего» и обычно не превышает долей секунды.

Если за это время быстро работающий синтаксический контур успел завершить процесс параллакса и достичь с его помощью некоторого умозаключения, это дает возможность седиментации его результатов в фантазме и дальнейшего витка основанной на нем мысли. Поэтому скорость пробегания сигнала очень важна. Если она будет низкой, человек имеет возможность седиментировать только очень короткую мысль, состоящую из небольшого количества элементов.

– Ничего себе, – отреагировал Кеша. – Прямо-таки пневматическая механика мышления. Но вообще очень похоже на правду... Получается, что многие люди кажутся тупыми именно из-за недостатка скорости? Они просто не успевают прийти к имеющим ценность умозаключениям – и им нечего толком седиментировать для того, чтобы использовать в качестве ступеньки лестницы для следующего шага мышления. А быстрые «товарищи» выстраивают такие "ментальные лестницы" легко и быстро – в любых направлениях. В результате небольшое количественное отличие в скорости пробегания сигнала на старте длительного и серьезного рассуждения приводит к огромной качественной разнице на финише. Один человек дойдет до вывода, который можно в дальнейшем реально использовать, а другой – просто не сможет.

– Именно так, – улыбнулся Артур. – Похоже, твоей скорости более чем достаточно для того, чтобы ухватить эту мысль.

– А можно поподробнее про эту механику? Если я правильно понимаю, получается, что мышление осуществляется посредством фантазмов? Т.е. на эмоциональном контуре? Достаточно странно, а? – приподнял бровь Кеша.

– Да. Мышление в буквальном смысле состоит из фантазмов. Они являются «кирпичиками», из которых складываются мысли. Синтаксический контур лишь собирает их в определенные последовательности с помощью параллакса. Именно этот петля "обратной связи" между контурами и дает возможность выстраивать символическое мышление.

– Ага! – воскликнул Кеша. – Тем самым, обрабатывая синтаксисом фантазмы, получившиеся при седиментации предшествующих размышлений, мы оперируем уже символами – заместителями некоторого понятного нам ментального содержания, сжатого в них как в архиве.

– Совершенно верно, – кивнул Артур. – Можно сказать, что язык и является большим облачным хранилищем таких зип-архивов: седиментированных кем-то структур, сжатых в понятии. С помощью этого трюка человеческая психика научилась преодолевать препятствие в виде огромного количества промежуточных шагов, которые нужно учитывать при мышлении. Несколько фантазмов первого уровня просто срастаются в один фантазм второго. А они, объединяясь, образуют затем фантазм третьего. И так далее. В результате все нижележащие паттерны автоматизируются, а реальная работа по анализу и изменению ведется на самом высоком из актуально доступных уровней.

– Слушай… – озвучил неожиданно пришедшую ему догадку Кеша, – а я правильно понимаю, что постоянно тобой упоминаемая «мерность» языка это и есть...эээ... способность учитывать вторые, третьи и т.д. уровни заархивированности мысли в символе?

– В целом да, – ответил Артур. – Только давай все-таки я еще раз более подробно освещу этот аспект, чтобы была уверенность в том, что мы говорим об одном и том же…

Итак, индивидуальный язык – это что-то наподобие операционной системы, позволяющей производить манипуляции с содержимым психики и осуществлять навигацию. Ну знаешь, copy, paste, find, rename и так далее.

Как обстоят дела с индивидуальным языком у животных? У них просто тотально седиментируется всё, что составляет мгновения их жизни, и происходит это линейно. Можно сказать, что их внутренний язык – одномерный. Он не позволяет осуществлять произвольных операций, всегда выстраивая нечто наподобие прямой линии, состоящей из седиментированных мгновений. Если использовать приснопамятный пример про шиншиллу, то именно так в ее психике запечатлевается связка «плита – боль».

Когда человеческий ребенок приобщается к естественному языку, он переходит к двухмерному синтаксису, что резко повышает нагрузку на третий контур, с помощью этой нагрузки, по сути, его и формируя. Теперь он может позволить себе пользоваться абстракциями второго, третьего и так далее порядка. Это четко проявляется, например, в английском языке, где "the cat" означает конкретного кота, вполне вероятно запечатленного когда-то в сенсорном восприятии; "cat" с нулевым артиклем – само абстрактное множество, выражаемое понятием «кот»; "a cat" – одного из котов, принадлежащих к этому множеству. Как видишь, разница в уровнях достаточно очевидна.

Двухмерный язык позволяет седиментировать не только саму абстракцию, но и учитывать ее уровень, индексируя его в понятии, помещая "внутрь фантазматического архива". В результате множества таких седиментаций постепенно создается что-то наподобие карты «пространства смыслов», с синтаксическими измерениями, условно соответствующими «высоте» и «длине». Длина задает временную последовательность, а высота – уровень абстракции. Получается что-то типа набора фотографий зданий из мыслей, имеющих разную этажность.

Однако двухмерный язык не позволяет создавать новые смыслы, предполагая только возможность оперировать имеющимися. Сами правила оперирования не становятся предметом для описания и поэтому не меняются с его помощью.

– Почему так? – спросил Кеша.

– Изнутри это похоже на ситуацию, при которой человек, использующий двухмерный язык, просто не обнаруживает того необычного семантического измерения, продвижение в котором могло бы дать ему новый смысл. Поскольку все два измерения постоянно заняты операциями по обработке текущего потока жизни. Трехмерный же язык возникает как успешная попытка преодолеть это ограничение, и связан с творчеством по созданию новых смыслов. 

– Ага... Получается, даже не все люди владеют трехмерным языком?

– Не все. Критерием овладения является именно способность к творчеству, возможность создавать новые смыслы в этом абстрактном пространстве. Поначалу основанная на операционализации двусмысленности.

– А можно привести какой-то пример этой... эээ... операционализации, такой же понятный, как с шиншиллами? – попросил Иннокентий.

– Пожалуйста. Фраза «бытие определяет сознание» или выражение «дети были так рады, что мама решила устроить праздник» читаются по-разному, имеют несколько вариантов интерпретации. Если ты одновременно удерживаешь их все, ты владеешь трехмерным мышлением.

– Так... С мамой понятно: либо она решила устроить праздник из-за того, что дети так рады, либо наоборот – дети были так рады из-за того, что мама устроила праздник. А с бытием и сознанием что? Это же вроде бы классическая формулировка Маркса.

– Классическая, – подтвердил Артур. – При этом в переводе на русский язык возникает вопрос: сознание определяется бытием или бытие определяется сознанием? Интерпретировать фразу можно и так, и так.

– Действительно, – немного подумав, согласился Кеша. – Почему тогда обычно ее трактуют только одним способом? Почему даже мне сейчас это не пришло сразу в голову? Ведь в итоге я понял оба.

– Человек, использующий двухмерную семантику, может понять практически всё произведенное кем-то, владеющим трехмерной. Но воспринимать это будет всегда в своем "редуцированном" смысле. И, конечно, возникнут проблемы с тем, чтобы создать какой-то свой новый смысл, поскольку он будет предполагать смещение в этом пространстве «глубины».

– Я правильно понимаю, что если бы я мог каким-то чудом забраться внутрь сознания другого человека, то обнаружил бы совершенно другое описание реальности? В том смысле, что каждое мгновение психической жизни по ощущениям имело бы… разное количество смысловых измерений?

– Скорее всего, – кивнул Артур.

– То есть, – продолжал разворачивать мысль Кеша, – это похоже на то, как кубики, складываясь друг с другом, формируют трехмерную конструкцию, а квадраты – двухмерную? И если у меня в сознании только квадраты, а у тебя кубы, то изложенная тобой новая мысль всегда будет восприниматься мною как плоская проекция, односторонне? И я всегда буду в состоянии понять этот срез твоей мысли, но не буду в состоянии воспроизвести сам тот акт путешествия по разным плоскостям, который ее и создал?

– Неплохая метафора.

– Ого! Что же тогда творится в голове человека, использующего четырехмерный язык? – восхитился Иннокентий.

– К трем имеющимся измерениям добавляется еще одно – измерение интроцепции состояния. Учитывая, что мерность естественного языка – два, как ты догадываешься, довольно сложно это измерение на нем описать. Но здесь интересно то, что ты неоднократно имел возможность испытать на своем опыте сдвиг в четырехмерном смысловом пространстве.

– Да? И когда именно?

– В сновидении, – просто ответил Артур.

– И действительно… – глядя куда-то вниз и вбок, задумчиво протянул Кеша. – Кажется, я начинаю понимать, о чем ты.

– Это хорошо. В контексте развития внутреннего языка разница между обычным сном и осознанным сновидением примерно соответствует разнице между сигнальными выкриками животных и структурированной речью человека. Уверенно освоив осознанное сновидение, ты можешь обоснованно считать, что овладел четырехмерным языком.

– И как же достичь этого?

– Развивая фантазию, – улыбнулся Артур.

– Да ладно, – недоверчиво усомнился Кеша.

– Специфически понятую, разумеется, – ответил Артур. – И эту специфику необходимо раскрыть.

Поскольку внутренний язык в целом основан на операциях с фантазмами, имеет смысл разобраться, в чем отличие фантазма от фантазии. В основе лежит один и тот же механизм психики – фантазия в обычном словоупотреблении является неуправляемым процессом дрейфа фантазмов.  

Поэтому переход к "управляемой фантазии" происходит в результате овладения самим процессом седиментации фантазма. Надо описать его, взять под контроль и развить. Полноценное осознанное сновидение становится возможным только при сознательном использовании этого механизма – на полных оборотах.

Ведь если рассматривать сон со структурной точки зрения – он представляет собой погружение в процесс непрерывного создания психикой всё новых и новых фантазмов. С одной стороны – чистое творчество. С другой – поначалу совершенно неуправляемое и бессмысленное, как галлюцинации героинового наркомана. Надо компенсировать это, создав систему навигации. Тогда во сне можно будет создавать невероятные, изумительной красоты мелодии, визуальные образы, сценарии и смыслы. Запоминать. И извлекать оттуда, сохраняя в памяти при пробуждении. 

Для этого важно достичь того, что называется в медитативных техниках буддизма первой дхьяной. Достижение этого состояния означает, что ты начал ставить под контроль лавинообразный поток фантазмов – с тем чтобы впоследствии превратить его в управляемую фантазию.

– Ага! – воскликнул Кеша. – Видимо, реализация этого и будет соответствовать тому, что у Кастанеды называется «сновидением наяву».

– Для первой дхьяны сновидения наяву – слегка рановато, – вежливо усомнился Артур. – Скорее, здесь корректнее сопоставление с одной из последующих дхьян. И для восхождения по этой лестнице необходимо поддерживать определенную скорость работы синтаксического контура, с чего мы и начали сегодняшний разговор.

– Ну да. Если поток фантазмов такой мощный, что захлестывает с головой – высокая скорость его обработки необходима для управления. Логично, – кивнул Кеша. – Но меня интересует другой аспект. Одной скорости ведь недостаточно? Требуется переход к четырехмерному языку. Вот это самое сложное и непонятное.

– Конечно. Мерность индивидуального языка – это всегда узкое место, горлышко Бутылки. Его жизненно необходимо развивать, удлиняя тем самым мысль и расширяя локусы семантического пространства, которые могут быть ей потенциально описаны. Именно эта способность позволит создавать новые смысловые аспекты прямо на полном скаку. В онлайн режиме. Так, чтобы получались не одноэтажные ментальные пакгаузы, а изумительные по красоте дворцы с уникальной архитектурой. 

– И что же необходимо делать для этого? Может быть, какие-то упражнения выполнять?

– В принципе, можно и так сказать. Важно заниматься творчеством. Настоящим. По-честному. А предварительное упражнение для этого, например, может быть таким: научиться предельно точно воспроизводить в своем сознании любимую композицию – и сделать на неё необычный, качественный ремикс. Не уступающий, с твоей точки зрения, оригиналу. Разумеется, там же, в воображении. Без опоры на внешние звуки и технику.

– Я помню, на одном из ретритов нам говорили о возможности появления "идама". Только там его описывали как визуальный образ. Это примерно то, что ты имеешь в виду? Но не в визуальной, а в аудиальной модальности?

– Совершенно верно. Ведь что такое "идам"? Это критерий, знаменующий собой ситуацию, при которой творческая способность выходит  уже на сенсорный контур. И человек "просматривает на внутреннем экране" придуманный им фильм или прослушивает созданную им мелодию в сознании. По сути, это предельно близко к тому, что происходит в осознанном сновидении. Только там этот принцип "управляемого творчества" работает на полную катушку, захватывая всю Бутылку. 

– То есть получается, в терминах восточных учений можно сказать, что любой творческий западный человек – музыкант, художник, математик – регулярно достигает первой дхьяны, видя, слыша или… умопостигая идама? – спросил Кеша. 

– Да. А иногда и второй.

– И не нужны никакие мистические финтифлюшки – просто необходимо развивать эту способность?

– Способность безусловно надо развивать, – кивнул Артур. – При этом учитывая, что есть еще обязательная для освоения структурная часть, касающаяся развития индивидуального языка и параллакса. Но и она, как ты мог убедиться, достаточно далека от new age-представлений о восточной мистике.

– А почему же тогда люди в рамках современной западной цивилизации не способны повально пребывать в осознанных сновидениях и придумывать дивные миры собственного производства? – спросил Кеша.

– Потому что современная цивилизация заточена на то, чтобы создать у человека подсаженность на игры, придуманные другими, вместо того, чтобы научить создавать свои. Зачем  заниматься творчеством и медленным, поэтапным изменением своей психической структуры, когда вокруг столько овеществленных последствий чужого творчества? И всё это доступно по щелчку мыши?.. Можно запросто провести всю жизнь, не вылезая из компьютерных игр и youtube’a. Подумай, ведь всего этого не было во времена Будды. А сейчас ситуация выглядит так, что ракета твоих творческих мыслей лежит, разобранная на части, в старом одноэтажном покосившемся пакгаузе дальнего уголка психики – и надо собрать её, заправить и дать старт, разогнав до космической скорости. Только так можно выйти на новую высоту… 

© А. С. Безмолитвенный, 2018

 

 

You have no rights to post comments