Недалеко от их с Олесей домика на Пангане располагался вечно безлюдный резорт с невероятно оборудованным пляжем. По ночам Артур полюбил пользоваться его любезно неохраняемой инфраструктурой: сидеть в гамаке под раскидистым деревом на берегу в полулотосе, слушая тихое шелестение волн в лагуне, наблюдая за мерцанием звезд и размеренно движущимися тенями от покачивания листвы в теплом желтом свете береговых фонарей.

Трудно было придумать лучшее место для медитации, при выходе из которой возникало множество образов и идей, дополнявших и развивавших теорию:

Структура самоосознающего статичного сознания, соответствующего четвертой дхьяне, – думал он, – метафорически может быть уподоблена сферическому зеркалу. Что можно увидеть, находясь внутри него? Для ответа на этот вопрос уместно воспользоваться методом поэтапного приближения: сначала представить, что представляет собой система из двух зеркал, стоящих друг напротив друга, затем – из четырех зеркал, располагающихся «квадратом» и т.д. Чем больше зеркал удастся ввести в эту модель, достигая равномерного «закрытия» всего горизонта, тем точнее она будет отражать структуру полностью самоосознающего  сознания.

Если же перейти к рассмотрению сознания «обычного», то оно, разумеется, никогда не является полностью самоосознающим и всегда находится в динамике, поэтому статичная «сферическая» модель должна быть дополнена и изменена, чтобы отражать хоть что-то из наблюдаемой феноменологии. Как? Один из самых простых вариантов – с помощью перехода к динамической метафоре камеры, снимающей экран, на который выводится изображение от этой камеры. Представить, как это выглядит, очень просто – достаточно направить два мобильных телефона со включенным скайпом в режиме видеоконференции друг на друга. На экране будет наблюдаться последовательно выстраивающийся «вглубь» зеркальный коридор. Каждое мгновение (соответствующее частоте обновления картинки) эта анфилада отражений будет «прирастать» дополнительным кадром «глубины». Вот эта «глубина» и является неплохой метафорой времени, иллюстрирующей его иллюзорность: с одной стороны она «видится» всегда на одном и том же «плоском» экранчике (всегда в рамках текущего мгновения – сейчас), являясь в этом аспекте несомненной иллюзией, с другой – в некотором смысле эта иллюзия небезосновательна и создана в попытках «схватить», воспринять как одно целое «реальные» взаимоотношения между камерой и экраном.

При небольшом повороте камеры – например, "налево" – весь этот коридор «отражений» будет «уплывать» в противоположном направлении – то есть "направо", как бы ныряя «под рамку» предыдущего кадра и исчезая под ней. Тем самым появляется возможность внесения разнообразных искажений в эту модель.

Артур перевел взгляд на всполохи молний на горизонте и, наблюдая за тем, как они мерцают и гаснут, продолжил свое размышление:

Однако «под рамку» отражение будет полностью «нырять» только в случае статичных зеркал. В динамической же системе «камера-экран» это искажение, постепенно накапливаясь с каждым кадром, постепенно может привести к тому, что «зеркальный коридор» сделает плавный полукруг и «зайдет сбоку» к нарезке из своих же предшествующих состояний, подобно тому, как истребитель осуществляет фигуру высшего пилотажа, пересекая свой же инверсионный след.

И это «иллюзорное самопересечение» систематически происходит с обычным человеческим сознанием. Семантический контур и задаваемая им возможность языкового мышления добавляет еще одно «измерение», второй коридор, образованный изгибом первого, который запечатлевает «боковую» проекцию цепочки предшествующих психических актов. Можно назвать эти две проекции «фронтальной» и «латеральной» соответственно. Одна из них дает обзор условно-«спереди», вторая – условно-«сбоку». При этом между ними неизбежно есть небольшой зазор по времени. Т.е. латеральный аспект «схватывает» свое же недавнее прошлое, обеспечивая тем самым рефлексию. Чему соответствует первая, фронтальная, проекция? Объектам, данным в восприятии «прямо сейчас». Чему соответствует вторая, латеральная? Процессам, длящимся во времени.

Артур оценивающе посмотрел на тучи, вспыхивающие над проливом мгновенными сеточками молний и постепенно подплывающие к берегу, отметив про себя, что скоро все-таки будет дождь.

Однако очевидно, что латеральная проекция является одновременно и фронтальной, поскольку «зеркальный туннель» един, и сознание все время пребывает в моменте «сейчас». Разница между этими аспектами условна, и можно говорить о ней только при их взаимном соотнесении. Латеральная проекция всегда дана мне как объект внутри «зеркала» фронтальной.

При этом различить их в этом взаимном соотнесении все-таки можно. Нужно ли? Видимо, да. Ведь именно латеральный аспект сознания, отвечающий за отражение последовательности психических процессов, описывающий «программу» их реализации, как правило, является самым важным в практическом плане. И при этом плохо описанным в языке, осознаваемым с наибольшим трудом. Что же он содержит? На первом контуре, в рамках окаймляющего весь коридор «большого экрана» – сформированные сенсомоторные координативы, выстраивающие рисунок мышечного действия в соотнесении с наблюдаемым контекстом его реализации: они позволяют, например, держать равновесие и в целом осуществлять координацию движений. На втором контуре, в зеркале/ «расположенном внутри окаймляющего» – эмоциональные диспозитивы, представляющие собой описанием того, как реагировать на определенную ситуацию в целом: страхом, гневом, радостью или, например, спокойствием.  На третьем контуре, в «третьем уровне зеркальной вложенности» – смысловые корреляты, запечатленные в языке.

Именно в этом специфическом смысле обычное языковое мышление человека «псевдо-трехмерно». Поскольку учитывает как бы трехмерную перспективу, задаваемую этими аспектами восприятия – фронтальным и латеральным. И иллюзия времени в некотором смысле увековечивается, субстантивируется языком при таком подходе, поскольку само его использование предполагает, что эта «временная глубина» все же в некотором смысле есть. Язык расписывает, как выглядело бы «зазеркалье», если посмотреть на него «сбоку», с позиции обитателя этого странного пространства.

Артур вспомнил ролик «меняем пространство и время местами», в котором некий технический гений нашел способ наглядно показать, как выглядит процесс мгновенного схватывания продолжительного временного изменения, поменяв принцип формирования кадров в визуальном редакторе. Получавшееся впечатляло: с экрана на зрителя изливалось нечто, похожее на текучие картины Сальвадора Дали. Причем, при должной сноровке в этом видеополотне вполне можно было разобраться и даже начать извлекать из него наглядную «навигационную информацию» обо всем процессе, довольно уверенно предполагая, какому изменению, совершенному в какой именно момент, соответствуют отдельные его фрагменты.

Примерно так все и выглядит при взгляде в латеральном аспекте. И язык служит чем-то вроде способа индексирования, позволяющего разобраться, чему именно во фронтальной проекции соответствуют определенные латеральные фигуры. Язык – это средство навигации, «сшивающее» два этих аспекта в целостную псевдо-трехмерную структуру.

Осваиваемый с детства естественный язык чем-то похож на индексную вырубку – боковой срез с буквами и цифрами у ежедневника. Благодаря такой латеральной индексации последовательности фронтальных образов появляется возможность оперировать с ними более произвольно, «намеренно» вспоминая и абстрагируя. Однако эта «произвольность» также иллюзорна – она напоминает пользование экзоскелетом, принцип работы которого понимаешь не до конца и поэтому не способен самостоятельно его сконструировать или изменить. Этот экзоскелет создает нам культура – именно поэтому только после приобщения к ней человек становится человеком. Обычный человек, остающийся на уровне «нулевой дхьяны» не обретает подлинной семантической трехмерности, а остается в «2,5D-изометрии» подобно персонажу старых rpg на 16-битных приставках.

Значит, надо понять глубинную структуру языка лучше – для того, чтобы двинуться дальше и перестроить этот экзоскелет. Различные его элементы отвечают за разные аспекты фронтальной и латеральной репрезентации. Скажем, понятие «дерево» соответствует достаточно однородному «туннелю» фронтальных восприятий относительно неизменного дерева. Так вводится большинство существительных. Они обозначают почти статичную латеральную проекцию, микроотклонения в которой сознательно игнорируются. Дерево может качаться на ветру, подвергаясь постоянному визуальному изменению, но оставаться при этом тем, что описывается тем же самым понятием «дерево».

А вот глаголы, например, понятие «бежать», содержат динамическую модель феноменологически фиксируемых изменений – скажем, сенсомоторных – в рамках процесса бега. «Я бегу» соответствует определенному «объекту», «рисунку», «форме» уже латерального аспекта рассмотрения.

Что же такое, например, наречия? А это уже «производная второго порядка», описывающая изменение некоторого процесса – например, того же бега. Т.е. дающая семантическую картину как бы в «изометрии», использующая псевдо-трехмерность языка «на полную катушку». Возможно, это еще не так очевидно в случае с простыми наречиями вроде «медленно» или «тепло». Однако, как только речь заходит о чем-то наподобие «гротескно-уничижительно», сомнения отпадают – такие наречия описывают характеристики действия, рассматриваемые как объекты, что уже предполагает семантическую изометрию.

Тонкость в том, что все эти смысловые вариации в конечном итоге все равно даны мне во фронтальной проекции, то есть в моменте «сейчас». Однако уровень «мерности», сложности взаимопереплетений «закодированной» в этом объекте игры фронтального и латерального аспектов может быть очень высок. Если, например, что-то семантически представлено мне трехмерным, как куб, эта трехмерность должна возникать как воспринимаемый объект в глубине анфилады фронтальных кадров, связывая их между собой определенным образом. Именно овладение принципом этой связности и делает человека «сознательным», задавая то небольшое пространство иллюзорной произвольности, которое он ощущает «своим». Используемый «внутренний язык» как способ оперирования своей психической деятельностью и определяет мой способ сборки. Чем более он связен и «глубок», чем больше аспектов происходящего со мной способен репрезентировать в мгновенно воспринимаемом семантическом корреляте, тем лучше мои способности к самоуправлению.

Чем больше уровней вложенности содержится в семантическом корреляте, который сознание воспринимает прямо в это мгновение, тем полноценнее осуществляемый с его помощью самоконтроль. Таким образом, абсолютная связность и полное самоуправление, присущее высшим медитативным уровням семантического самоотражения, приходят с достижением исихастического идеала – «помысла-самодержца», такой репрезентации, которая полностью «схватывает» сама себя, собирая репрезентацию текущего мгновения не по привычной трехмерной модели языка, а по какой-то другой, пока труднопредставимой. Очевидно, это и называется просветлением.

Артур прислушался к отдаленному лаю собак, доносящемуся с другой стороны лагуны, вдохнул полной грудью свежий ночной воздух и продолжил углубление в семантический пласт метафоры:

Для того чтобы двигаться в сторону этой большей связности, требуется вообще уметь куда-то двигаться, то есть осознанно, произвольно изменять структуру своего мышления.

Так как же, исходя из теории, можно с помощью направленных усилий изменить привычный маршрут «зеркального коридора», достичь «другого взаимосогласования» отражений, когда одно из них начинает смещаться относительно остальных в выбранном направлении?

Ответ пришел мгновенно:

А никак. Это само должно произойти.

Поскольку переход от бодрствования ко сну как раз и был примером такого «сдвига» внешнего контура отражения относительно остальных, ситуация напоминает проблему, случающуюся у некоторых людей с засыпанием. Если форсировать засыпание неумелыми ментальными понуканиями, это будет лишь отдалять от цели. Зато если, напротив, с помощью определенного типа расслабления позволить этому сдвигу произойти без усилий, сон придет неминуемо.

Именно поэтому одной из лучших начальных стратегией достижения первой дхьяны в медитации является просто "сидеть и расслабляться", добиваясь отключения привычной схемы произвольного контроля над дыханием, при которой наблюдать означает также и управлять. Как только это отключение произойдет, дыхание из поддерживаемого произвольным вниманием станет непроизвольным. И именно это событие «расцепит» связку отражений и сместит одно из них относительно остальных. Произвольное наблюдение непроизвольного процесса дыхания – вот критерий успешности протекания медитации. Когда мое тело сидит и дышит, а я имею возможность наблюдать этот процесс, не взламывая актом наблюдения сам автоматизм дыхания, окаймляющая рамка сенсомоторного контура, управляющего дыханием в этот момент, начинает двигаться в естественном дрейфе, а оставшаяся анфилада внутренних контуров отражений по инерции продолжает сохранять необходимый для поддержания направленного внимания вектор. Что и дает в результате нужный градус поворота всего «зеркального коридора». Это чем-то напоминает движение в вакууме, где получить ускорение можно только оттолкнувшись от части того, что было с тобой одним целым. Продолжая дальше этот маневр, можно достичь позиции «сбоку», что будет знаменовать собой произвольное достижение латерального аспекта, то есть устойчивой первой дхьяны. Метафорически выражаясь, для этого необходимо отбрасывать ступени, пока оставшаяся головка спутника не выйдет в открытый космос сознания.

Собственно, дхьяны от первой до четвертой и размечают этот путь постепенного отбрасывания ступеней путем перевода их на «автоматический режим» функционирования. Поэтому так сложно протащить с собой хоть что-то в этот небольшой оставшийся модуль – все громоздкое и лишнее по определению будет отделено и выброшено в процессе выхода на орбиту…

Поднялись высокие волны, из недр черной тучи прямо над головой сверкнула молния, бешено раскачивался гамак на ветру, однако Артура в нем не было, он уже прикрывал за собой дверь домика изнутри – и первым каплям дождя достались только следы на песке.

© А. С. Безмолитвенный, 2018

 

You have no rights to post comments