Экскурсии на архипелаг Ангтонг, проводить которые Артур устроился гидом, обещали быть непыльным и достаточно прибыльным способом заработка.

В туристической компании на Самуи, занимавшейся организацией морских прогулок, хмурый и малоприветливый молодой человек провел с ним короткое собеседование, оценил англо- и русско-язычие, с кривой усмешкой поинтересовался целью подработки, а потом, заглянув в какие-то списки, просто сказал: «Отлично, вы нам подходите».

Домой Артур возвращался, держа подмышкой кипу буклетов и распечаток с информацией об островах архипелага, которой предстояло потчевать туристов. Уже на следующий день его ожидала первая «пристрелочная» прогулка на катере – для того чтобы осмотреть и опробовать все самостоятельно.  

В 8 утра он уже стоял на пирсе возле Биг Будды, ожидая отправки. Утро выдалось достаточно пасмурное – тучки заволокли небо, но дождя не было. Тайцы из команды о чем-то долго переговаривались с капитаном, с сомнением поглядывая на потемневший горизонт, но в конце концов катер с ним и еще пятью туристами благополучно отчалил.

К середине дня вроде бы распогодилось, и экскурсия прошла нормально. Однако возле последнего острова Палуай образовалась настоящая пробка: из-за небывалого наплыва суденышек с китайскими туристами катер долго не мог причалить к берегу, затем, стоя в очереди и слушая китайскую речь, пришлось ждать своей порции ужина – в результате, когда их катеру удалось поднять якорь и отойти от острова, над Сиамским заливом уже начинал сгущаться закат.

И был он явно недобрым: тяжелые черные тучи наплывали с запада, образуя над горизонтом многоярусный плотный клобук, в недрах которого время от времени мелькали быстрые вспышки молний.

Туристы с некоторой опаской посматривали на грозные штормовые тучи, но доверяли опыту улыбчивого тайского капитана, рассчитывая на его многолетний опыт. Однако, как только катер тронулся, стало очевидно, что капитан тоже нервничал: видимо, он недооценил скорость приближавшегося шторма и просчитался со временем, – поэтому гнал четырехмоторный катер на максимальной скорости, близкой к 90 км/ч.

Усилившийся тем временем ветер начинал поднимать все более высокие волны – и с определенного момента происходящее на палубе стало напоминать по ощущениям даже не гонки по стиральной доске, а просто методичные удары с разгону об стену.

Столпившиеся поначалу на носу с мобильниками туристы, с восторженными криками комментирующие на видео свое экстремальное приключение, попадав на пол при первом же серьезном столкновении с волной, один за другим скатились в заднюю часть катера, где удары ощущались не так сильно.

Улыбки и веселые смешки, которыми туристы поначалу встречали соленые морские брызги вначале, постепенно сменились настороженным молчанием – а потом и откровенным страхом. Капитан уходил от бури, и делал все, что мог, лавируя, стараясь не попасть под особенно высокие волны, но это не особенно помогало. Вода уже вовсю заливала палубу, окатывая смертельно испуганных, вжавшихся в сиденья туристов; катер несколько раз серьезно качнуло, подняло и подбросило.

Тут тайцы из команды, сгрудившиеся возле капитанской рубки, подняли отчаянный крик, показывая пальцами куда-то вперед. Артур поднял туда взгляд – и ощутил холодок, змейкой пробежавший по позвоночнику. Прямо на них шла огромная волна.

Инстинктивно почувствовав, что сейчас последует сокрушительный удар, он резко поднялся с места и рыбкой выпрыгнул за борт. Уже когда руки коснулись поверхности, волна накрыла катер, и тот перевернулся, невероятно больно чирканув его краем корпуса по левой ноге.

Боль горячим покрывалом обожгла задетое место. И тут же волна припечатала его, буквально вдавив под воду – к счастью, из-за шока челюсти судорожно сжались, и каким-то чудом удалось задержать дыхание и не захлебнуться.

Дальнейшее осознавалось плохо: барахтаясь, ему удавалось на секунду всплывать на поверхность, отчаянно глотая воздух, – за мгновение до того, как сверху обрушивалась следующая волна.

Огни катера один раз мелькнули где-то вдалеке – только почему-то уже внизу, в толще воды. Ёкнуло сердце, и холодными коготками сжала горло пронзительная определенность: катер утонул – и теперь вокруг нет никакой опоры, только бешено вздымающиеся волны.

Что с остальными, было неясно, поэтому Артур просто старался удерживаться на поверхности, мотаясь вверх-вниз. Мысли лихорадочно путались. Он оказывался в волнах не первый раз в жизни. И раньше это не вызывало такой паники. Однако сейчас все было как-то иначе: вместо того, чтобы работать быстро и четко, как на Хаад Рине, мысль дребезжала, соскальзывала – перспективы дальнейшего были неясны, и с каждой волной накатывал и накрывал с головой густой вязкий страх.

По ощущениям прошло около часа такого барахтания, когда произошло кое-что неожиданное – его ноги коснулись песка. Следующая же волна отнесла его назад, но теперь он знал, что земля где-то рядом, и отчаянно искал ее. Тут случилась вторая неожиданность – Артур внезапно налетел на что-то твердое, пребольно стукнувшись челюстью о ствол дерева. То, что это дерево, он осознал чуть позже, рефлекторно обхватив препятствие руками – и уже больше не расцеплял их.

Для того чтобы спастись от волн, он пополз вверх по стволу – и довольно быстро добрался до кроны пальмы, полусев на нее так, чтобы могли отдохнуть сведенные судорогой от постоянного напряжения руки. Там он и сидел несколько часов, озябший и насквозь промокший под дождем, но счастливый от своего неожиданного и чудесного спасения. Очень болела ушибленная нога. Понемногу шторм стал стихать. Пальма, которая поначалу ощутимо раскачивалась под ним, больше не колебалась – и Артур задремал, насколько позволяла неудобная поза.

Проснулся он от ощущения, что сползает – и, заполошно взмахнув руками, что есть силы вцепился в ствол. Было уже утро. Первые лучи солнца, пробившиеся из-за туч, сразу прояснили картину: вокруг, насколько хватало глаз, была вода, а прямо под ним маленькое пятнышко песка: он оказался на крохотном, абсолютно плоском островке с тремя пальмами. Раньше Артур даже не знал, что такие бывают, причисляя их к категории бэкграундов для рабочего стола. Оказалось, что баунти-картинка с невесть чем питающимися посреди моря пальмами вполне реальна. Настолько реальна, что даже спасла его.

Шторм затих, но волны все равно время от времени заливали песчаную почву, всего на несколько сантиметров возвышавшуюся над поверхностью моря.

Спустившись вниз и с наслаждением размяв онемевшие руки, Артур задрал голову и обнаружил, что большую часть кокосов с пальм смыло во время шторма: на ветках остались висеть только шесть. Это означало, что провести на острове можно было от силы пару дней – наперегонки с жаждой, которая уже становилась достаточно ощутимой. Тем более что кокосы еще предстояло чем-то вскрывать.

Внезапно его взгляд привлек странный предмет, выброшенный волнами на берег. Подойдя поближе и внимательно рассмотрев находку, он просто не поверил своим глазам – это был кинескоп старого ЭЛТ-телевизора, густо обросший ракушками.

Кинескоп зловеще поблескивал черным клыком постмодерна сквозь проплешины, остававшиеся между колониями облепивших его моллюсков. Эта неестественная чернота артефакта промышленного производства чудовищно диссонировала с окружающей морской пасторалью. Однако для того, чтобы колоть кокосы, он подходил в самый раз.

Артур залез на пальму и сбросил один кокос вниз. Зажав его в ложбинке между стволов, он обрушил весь вес кинескопа на зеленую скорлупу.

Удар! Кокос треснул, обнажив белую мякоть. Схватив его, Артур жадно припал к отверстию, запрокинув голову. Сок был горьковатый и слегка вязал рот, но пить было можно.

Пронзительный и резкий вкус неожиданно прояснил сознание, оказав почти магическое воздействие на состояние. Мысль снова заработала быстро и четко. Артур отправился на поиски – и, быстро обойдя свой крошечный остров по периметру, обнаружил неплохо сохранившийся кусок каната, плавающий возле берега. Немного потрудившись, он соорудил некое подобие гамака из этой находки и двух крепких пальмовых листов, безжалостно выдранных с верхушки. Привязав его между двух стволов, он опробовал новинку, накрывшись сверху от солнца третьим пальмовым листом. Лежать было очень неудобно, да и вообще от гамака у получившегося было одно название, но провести в нем ночь, не рискуя оказаться захлестнутым волнами, казалось вполне возможным.

Никакой паники или томительных размышлений о будущем не было – наоборот, почему-то на поверхность экрана сознания проступали неожиданно четкие и простроенные теоретические рассуждения.

По сути, – думал Артур, закинув руки за голову в своем гамаке, – эмоциональный контур это контур желания. Он целиком посвящен желанию и способам его реализации – и ничему больше. Структура желания определяет всё. Даже то, что обычно ощущается как Я и отождествляется с собой, конституируется как дополнение к тому, как и в отношении чего именно реализовано сейчас желание – по тому же принципу комплементарности, который отражен в значке инь-янь.

Вот сейчас я нахожусь в классической экстремальной ситуации, но добившись какой-то минимальной иллюзии безопасности на один день, даже не могу настроиться на то, чтобы по-настоящему подумать о выживании. Почему? Потому что мое желание направлено в первую очередь на самоосознание, а выживание воспринимается просто как формально необходимые для этого рамочные условия – в соответствии с этим и движется мысль.

То есть я даже не могу подумать ни о чем без того, чтобы предварительно не захотеть этого. Перед любой мыслью должно идти желание этой мысли. Поэтому именно эмоциональный контур, определяющий структуру желания, является настоящим «производителем Я», а не семантический, например. Что же из этого следует?

Артур тоскливо посмотрел на кокос, висящий над ним, – кокос, который вскоре ему предстояло сбить.

Из этого следует, что осознанность – это, в первую очередь, способность управлять структурой своего желания. Однако задача её повышения сродни попытке вытащить себя за волосы из корабля в невесомости: чем более «пусто», чем менее направлено на конкретный объект желание, тем оно сильнее; чем более наполнено, конкретно желание, тем оно более управляемо.  Таким образом, для роста управляемости самого желания важно желать сильно, то есть «пусто», но структурированно, то есть «наполненно»; определенно желать неопределенного.  

Налицо парадокс. Но ведь это и есть парадокс желания творчества – «хочу того, не знаю чего». И определённо, и неопределённо одновременно. И как-то я на практике умудряюсь постоянно его разрешать. Так что вполне закономерно предстоит исследовать парадоксальный способ разрешения этого противоречия, которым я и являюсь: единства стремления к пустоте, которая даёт максимальную силу неканализированному потоку желания, и стремления к смыслу, определенности, навигации, которые гипотетически должна обеспечить контроль над структурой желания.

А что представляет собой эта структура? Вечную задержку, откладывание реализации желаемого, зазор между Я+ и Я. Каждый человек живет в бесконечной задержке, откладывании воплощения того, что хочет. И конкретный способ организации этой задержки определяет всю так называемую индивидуальность.

Можно ли представить себе структуру психики без этой задержки? Так, чтобы желание было представлено сознанию сразу вместе с его реализацией? В одном ментальном акте?

Артур надолго задумался, перебирая в памяти все самые далекие выходы за пределы привычной организации структур сознания, которые были в его жизни – и наконец ответил себе:

Да. Но такой тип психики будет… нечеловеческим. Может быть, обладание им как раз и является отличительной особенностью небожителей из индийского пантеона?

Раздражающе саднила левая нога. Артур поднял ее и воззрился на ссадину, красующуюся на лодыжке. Неприятно, конечно, но не смертельно. Просто гигантский синяк, серьезных повреждений нет.

Возможно, именно из-за того, что, воспользовавшись этой задержкой, можно что-то изменить в структуре желания, человеческое рождения считается в буддизме особенно благоприятным для практики. Надо только знать, что и как именно изменять. 

А изменять, разумеется, следует структуру желания. И вместе с ней, инвертивно – свое так называемое Я. Скажем, сейчас, когда я намереваюсь основательнее продумать все это, желание выстраивается таким образом, что формирует "меня-намеревающегося". Если я продумаю, создам план и перейду к актам по воплощению намерения, то уже в конфигурации "себя-реализующего". Изменение структуры желания означает изменение желающего. Значит, для обретения устойчивых изменений необходимо приучиться планировать заранее конфигурацию желания, необходимую для достижения поставленной цели – подобно тому, как учитывается расположение предметов комнаты для того, чтобы добраться до холодильника ночью. Индикатором успешности в этом случае будет наличие стабильной и бесперебойной мотивации на выполнение любого действия, пресловутая "психическая гибкость" медитаторов. А поскольку удовольствие возникает как результат успеха в цикле реализации цели, такая мета-позиция по отношению к своему желанию должна дать столь же постоянное удовлетворение. Или даже, если быть точнее, вывести за пределы удовольствия и неудовольствия, поскольку они оказываются под контролем, но вывести... все-таки вверх. 

Это рассуждение показалось Артуру наилучшим объяснением того, зачем занимались аскезой бесчисленные поколения йогов, христианских отшельников и захидов. Дальнейший день прошел без особенных приключений, в попытках медитации на структуры желания. Солнце вышло из-за туч, начав яростно опалять открытые участки кожи, до которых сумело дотянуться через просветы тени от листьев пальм, усилилась жажда, и к закату он был вынужден расколоть предпоследний кокос.

Лежа на своем импровизированном гамаке и наблюдая за звездами, мерцающими в просветах между туч, Артур мягко и плавно погрузился в сон. Как ни странно, в этом сне не было ничего, связанного с пальмами или морем. Вместо этого он всю ночь бегал по коридорам космической станции, прячясь от Чужого в настенных шкафчиках, как в игре «Alien: Isolation», которую когда-то давно проходил. Все происходящее воспринималось через тонкую, покрывающую экран сознания, пленку страха, однако ценой удивительной ментальной эквилибристики к концу сна ему все-таки удалось добраться до выхода, не попавшись ксеноморфу.

К утру ночные впечатления рассосались не до конца, оставив после себя странное ощущение пост-присутствия, похожее на то, что бывает во сне после дня, проведенного за рулем – когда продолжаешь ехать, опасаясь задремать и стараясь удерживать готовую к действию ногу рядом с педалью тормоза. Странность же заключалась в том, что на этот раз все было в точности наоборот: на реальность распространилось пост-присутствие из сна.

Открыв глаза и увидев все те же тучи, сдавившие восходящее солнце, Артур с какой-то удивительной ясностью осознал, что страхи – это инвертированные, негативные желания.

Страх – это желание «как бы не»: «как бы не произошло этого, как бы не случилось того». В структуре эмоционального контура позитивные желания достижения цели сличаются с негативными и накладываются на них как маршрут на карту – в совокупности это и формирует «ландшафт» желания, в котором реализуется действие. И позитивная и негативная составляющие этой структуры безусловно иллюзорны, однако до определенного момента схема работы желания может быть достаточно продуктивной и действительно способствовать выживанию – однако что произойдет, если стены, соответствующие страхам, будут смещены, «перекручены», не оставляя ни единой возможности для дальнейшего прохождения?

А ведь эта ситуация блокирующих ложных страхов и соответствует double bind, – подумал Артур.Double bind происходит, когда «стены» самоограничений, соответствующие страхам, перекручиваются настолько, что исключают любую возможность реализации желаемого.

Это искажает, искривляет всю механику желания, делая ее дисфункциональной, вводя иррациональные ограничители страха там, где они абсолютно не нужны. И дальше человек вынужден нести эту сломанную структуру через жизнь, потому что, по сути, ей и является.

А если стены не перекручены, а просто причудливым образом деформированы, сужены, все-таки оставляя шанс на реализацию желаемого, но не тем способом, который использовался обычно до этого?  Или раздвинуты специфическим внутренним усилием? Тогда произошедшее ставит психику в ситуацию необходимости занятия рефлексивной позиции по отношению к структуре собственного желания, выясняя, как именно «я желаю» – и стараясь найти способ изменить, перестроить это. А значит, трансформируя так называемое Я.

Такое стечение обстоятельств дает выход за пределы double bind, подводя психику к следующему уровню рефлексии, при котором частью структуры желания является отслеживание того, как именно эта структура реализована. Желание знать, "что там у меня с желанием?" становится постоянным, фоновым, а главное – ежесекундно реализуемым, поскольку для него нет преград. Появляется что-то наподобие карты, маячащей в углу психического экрана, «карты желания». С помощью этой карты и осуществляются в дальнейшем микроусилия по постоянному подправлению структуры Я.

По сути, это и есть первая дхьяна, реализуемая по вектору этики. Постоянно поддерживаемое желание по поводу отслеживанию структуры своего желания. Творчество по разработке и созданию своих собственных психических структур обретается именно таким способом. Однако для этого нужно обладать здоровой и функциональной структурой желания, способной «победить» double bind.

По всей видимости, именно такая здоровая структура была нормой для жителей Древней Индии времен Будды. Ватерлинией, ниже которой благородный человек, как правило, не опускался. Сегодня же общество в целом находится «под водой», значительно ниже этой ватерлинии. Причем, настолько ниже, что обычный "ябломан" просто не способен реализовать полный цикл от возникновения собственного, не инспирированного маркетингом, желания до его полноценной реализации. Оказавшись один в лесу или вот... на необитаемом острове, он просто банально умрет. Потому что не сможет справиться с выживанием.

Кто в современном мире обладает этой здоровой структурой?

Тот, кто никогда не попадал в ситуацию double bind потому, что рос в стерильных условиях? Нет, это как раз пресловутый типаж «ябломана» Западной Европы и Америки. Наоборот, он предельно «залочен», то есть опасается выходить за пределы разработанной для него социальной барокамеры, клетушки своего экономического статуса в обществе потребления.

Ближе всего к позиции, с которой можно начинать восхождение, сегодня находится именно тот, кто неоднократно оказывался в ситуациях double bind, но сумел преодолеть их.

Именно в этом секретное оружие русских. Ведь в России из-за того, что вся жизнь состоит из череды перетекающих друг в друга double bind’ов, человек либо становится психотиком, либо преодолевает этот кризис и выходит в рефлексивную позицию по отношению к своему желанию. Становясь универсальным «выживатором» – символом чего и является сибирский мужик. Будучи заброшенным в тайгу, он не только не погибнет, но и срубит себе избушку, насобирает ягод и грибов, добудет рыбы и зверя, обзаведется припасами – в общем, оставит надел для следующих поколений.

С такими мыслями Артур встал с гамака и разбил кинескопом об ствол пальмы последний кокос. Допив его содержимое и разглядывая сколотые на углу техники ракушки, он с какой-то обостренной трезвостью осознал, что никакая поисковая команда в ближайшие дни на остров не приплывет и ему не поможет. А дальше мысль сама развернулась в направлении действий. Полученные накануне экскурсии раздаточные материалы содержали карту – и Артур достаточно внимательно ее изучил.

Учитывая, что расстояние между Палуау и Самуи не превышает 30 километров, и часть его была гарантированно преодолена на катере, гораздо разумнее просто самому доплыть до берега. Вода теплая, опасных для человека акул в Сиамском заливе давно уже нет – главное верно удерживать направление на восток, и не давать сбить себя течению, которое почти наверняка есть в проливе.

Больше ни секунды не раздумывая, Артур разбежался, оттолкнулся от берега – и, погрузившись в воду, поплыл в сторону восходящего солнца. Через некоторое время верхушки пальм его робинзоньего островка скрылись за горизонтом, солнце зашло за плотные тучи, и ориентироваться стало сложнее. Однако желтый оттиск все равно проступал сквозь серую завесу – и, как казалось Артуру, направление удавалось выдерживать. Дождя не было.

По ощущениям прошло уже несколько часов, когда далеко вдали показались очертания корабля. Артур кричал и размахивал руками, впрочем, не особенно, впрочем, рассчитывая, что его заметят. Так и произошло – корабль вскоре исчез из зоны видимости. Оставалось только плыть дальше.

Через некоторое время что-то коснулось его ноги. Липким комком к горлу подкатил страх, но опустив взгляд, Артур увидел под собой всего лишь косяк мелких рыбешек и успокоился.

Солнце вышло из-за туч, и стало ощутимо припекать. Плюс ко всему ссадина на левой ноге снова начала достаточно болезненно жечь и саднить – морская соль въедалась в ткани, и, очевидно, сделать с этим ничего было нельзя.

С некоторым усилием он попытался сконфигурировать свое внимание так, чтобы меньше ощущать боль и больше думать. На какое-то время это удалось, и мысль двинулась по своей привычной траектории:

Воображение – это и есть своеобразный «моторный» выход психического органа по самоизменению, "ум-двери" сенсомоторного контура. При том, что рефлексия – это сенсорный ее вход. Звуки мелодии, которые я воспроизвожу в своем сознании, визуальные образы, созданные фантазией, фиксируются той же первой "бутылкой," с помощью которой осуществляется обычное восприятие. Однако они способны оказывать воздействие на  эмоциональное состояние – и даже на структуру желания. Удача и неудача в придумывании новой композиции или нового образа вполне реально поднимают настроение или не дают этого сделать.

Значит, один из самых простых и действенных путей для развития способности изменять свои состояния – это развитие воображения. Прокачивание его как мышцы. Формирование устойчивых и надежных психических органов создания нового, на которые можно положиться. А каким это новое вообще может быть? Воображение на сенсомоторном контуре – это образы, звуки и кинестетические ощущения/акты. Воображение на эмоциональном контуре – это создание фантазма. Воображение на семантическом контуре – создание концепта: надстройки, которая обеспечивает навигацию, позволяющую все точнее создавать не случайные образы, а вполне определенные, осознанные.

Таким образом, обеспечивающий контроль за воображением четвертый контур – это то, что позволяет, а в определенном смысле даже обязывает, находиться в состоянии постоянного творчества. Поначалу попадание на четвертый контур похоже на проблески. Для закрепления и устойчивого пребывания там необходимо поддерживать достигнутый уровень с помощью четырехмерного языка. Как экзоскелет, как поддержка для ментальной мышцы, он поначалу необходим. Затем становится привычным и фоновым спутником – как обычный, естественный язык. С помощью этого языка воображения можно перебраться от текущей конфигурации психики, при которой мысль ежесекундно сличается с фантазмом, к конфигурации, при которой мысль одного уровня сличается с мыслью другого...

Артур надолго задумался над возможными формами четырехмерного языка, и уже спустя несколько минут, проведенных под палящими лучами солнца в открытом море, это размышление плавно перетекло в фантазматические образы – где-то через полчаса Артур поймал себя на том, что упоенно представляет белку Рататоск из Старшей Эдды, снующей по Мировому Дереву Иггдрасиль вверх и вниз шустрым посланником от орла Хресвельга змею Нидхёггу. Почему-то в этом сне наяву воображение было в основном занято всесторонним обсасыванием непростой жизненной ситуацией белки, вынужденной постоянно прикидывать, как все-таки доставлять послание в срок, и умудряться потихоньку подъедать при этом кору.

«Да уж, действительно the medium is the message», подумал Артур, ощущая, что уже серьезно перегрелся.

На горизонте показался еще один угловатый силуэт – и черные клубы дыма над ним. Это очевидно был паром, идущий из Донсака. Артур погреб к нему с удвоенной энергией, стараясь время от времени размахивать руками над поверхностью воды, чтобы быть замеченным. Но это не дало никаких результатов – и примерно через полчаса отчаянного марш-броска паром скрылся за горизонтом.

Внезапно впереди слева он увидел что-то похожее на землю – и изо всех оставшихся сил поплыл туда. Через некоторое время действительно обозначился островок с характерной ложбинкой между двумя большими холмами, напоминавший спину диплодока. Артур видел его раньше – это был один из пяти островов к юго-западу от Самуи. Все-таки течение в проливе довольно серьезно отнесло его к материку. Спустя полчаса он, усталый и пошатывающийся, выполз на прибрежный песок – и буквально наткнулся на охранника с автоматом. Остров был частным. Территория тщательно охранялась от непрошенных гостей. С непредставимой в другой ситуации искренней радостью Артур едва ли не полез обниматься – ведь охранник означал воду и гарантированную депортацию на моторке. Уже через два часа он был дома. Робинзонада закончилась.

 © А. С. Безмолитвенный, 2018

 

You have no rights to post comments