Артур с Таней возвращались домой с вечера мантропения, проводимого в одном из детокс-центров, в изобилии расплодившихся на Самуи. Идти было относительно недалеко, и почти на всём протяжении путь пролегал по берегу моря, что делало путешествие даже более привлекательным, чем само мероприятие.

Таня не могла успокоиться. Мантропение ей категорически не понравилось, и она недоумевала, почему «сектанты», собравшиеся на это странное действо, с энтузиазмом втягивались в процесс, всецело ему отдаваясь.

– Вот скажи, как это мантропение должно работать? Я имею в виду, с точки зрения теории?

– Это работа с фантазмами в чистом виде. Реализуемая через эмоциональный настрой на восхваление имен Бога и т.д. – достаточно свёрнуто ответил Артур.

– Работа с фантазмом? – продолжала допытываться Таня.

– Да. Более того – в целом древнее искусство бхакти-йоги, которое сохранилось в большинстве течений индуизма, заключается в работе с фантазмами. И это очень важная и хорошо проработанная область, со своими специалистами, посвятившими этому жизнь. Религии, основанные на таком подходе, работают с фантазмами паствы, позволяя трансформировать их. Делая их более приятными для самих людей. Отсюда благостность, как ты их называешь, «сектантов», возрастающая при распевании мантр, осуществлении простираний и прочих ритуальных действиях.

– Хм… Можно тогда подробнее про этот фантазм? Для начала, что это вообще такое?

– Если выражаться метафорически, фантазм – это эмоциональная «замазка», которую ты влепляешь в восприятие для того, чтобы заполнить белые пятна картины мира.

Представь себе, что ты – маленький ребенок. И еще ничего толком не знаешь о реальности. При этом тебе надо как-то с ней взаимодействовать. Как тебе это сделать? Восприняв это «приблизительно», набросив на малопонятную область заплатку фантазма.

Более того, люди вынуждены воспринимать даже структуры собственного семантического контура с помощью эмоциональных qualia. Это и есть фантазм. Фантазм образуется, когда теории и другие семантические структуры «берутся» человеком с помощью ощущений. Это «ощущение-заплатка», с помощью которого ребенок берет слишком сложную для понимания концепцию, и является фантазмом.

Впереди залаяла собака. Через некоторое время из темноты вынырнул золотистый бич-дог и, обнюхав Артура с Таней, успокоился, завилял хвостом и побежал дальше по берегу рядом с ними, одинаково хорошо вписываясь как в роль конвоира, так и эскорта сопровождения. Днём пляжные собаки не представляли особой опасности, но ночью что-то в восприятии окружающего мира менялось для них: очевидно, считая необходимым охранять суверенность своих маленьких прибрежных собачьих государств, некоторые особенно рьяные защитники территории легко могли напасть и покусать. Поэтому подобный мохнатый эскорт был весьма кстати. 

– А можешь привести какие-нибудь примеры фантазмов из обычной жизни? – задала через некоторое время вопрос Таня. – Чтобы было понятнее, о чем речь.

– Фантазмом является, например, ощущение ожидания праздника на Новый Год. Это как раз то, что делает эти дни непохожими на другие. Придает всем событиям особую, предновогоднюю глубину и наполненность.

– Ага. То есть День Рождения, особенно, в детстве, тоже абсолютно фантазматичен?

– Да. Но, разумеется, всё не исчерпывается только праздниками. Восприятие времени – типичный фантазм. Так же, как и восприятие пространства.  

Фантазм безусловно иллюзорен. Возможно, в нём и содержится отражение каких-то структур реальности, но в таком искаженном и смешанном виде, что вся картина ассоциативно напоминает эдакий сплав железа с говядиной. В результате, оставляя всё в неизменности, не удается ни нормально отведать мясца, ни отмыть и впоследствии воспользоваться консервной банкой.

– Что же делать?

– Постепенно отделять железо от говядины – разводить структурный и фантазматический пласты.

– И затем устранять фантазмы?

– Нет. В обозримом будущем это нереально. Речь идёт всего лишь о том, чтобы менять одни фантазмы на другие. Прекрасно осознавая иллюзорность каждого из них.

Не все фантазмы одинаково полезны. Некоторые из их констелляций позволяют осуществлять параллаксы, обеспечивающие продвижение и дальнейшее развитие, а некоторые – нет. Поэтому нужно разобраться с фантазматическими аспектами эмоционального контура. Обязательно.

– О каких именно фантазмах ты говоришь?

– Например, о фантазмах времени, пространства, цели, смысла. Но, в первую очередь, о самом важном из них – фантазме Я. Я остаётся для каждого из нас белым пятном – вплоть до окончательного просветления. Следовательно, мы прямо-таки вынуждены воспринимать себя фантазматически. С самого детства. И этот фантазм может быть разным. Если ощущать, что Я в целом благостно и способно на позитивные самоизменения, то это иллюзорное представление приведет к тому, что человек действительно будет направлять свой семантический контур на поиск способов к изменению – и обретёт шанс на то, что однажды это действительно произойдет. Если ощущать себя иначе – то нет. И то, и другое самоощущение является иллюзорным, но одни иллюзии в некотором смысле лучше других – поскольку открывают возможность самого пути.

– А может ли быть так, что человек с рождения имеет благоприятные сборки фантазмов?

– Может. Но сегодня это крайне маловероятно, – ответил Артур.

– Почему?

– Потому что современное общество, впитав в себя идеи психоанализа в рецепции Бернейса и Огилви, «насобачилось» в массовом порядке создавать субъекта со смещённой интерпретацией влечения. Такой программируемый модой зомби-потребитель просто не может правильно интерпретировать сигнал влечения от собственного эмоционального контура, не будучи в состоянии точно знать, что ему в действительности нужно. И полагает, что ему нужно что-то, что можно купить за деньги: вещи, статус и т.д. Затем, после покупки, он чувствует, что это не помогло, влечение не удовлетворено – и хочет приобрести следующую вещь, надеясь, что поможет она.

Из-за одного этого тщательно культивируемого выверта в эмоциональном контуре для «массового потребителя» становится невозможным параллакс рефлексии, который просто кажется бессмысленным, «заумным» и не ведущим к удовлетворению. Влечения эмоционального контура обычного человека ежесекундно интерпретируются как желания, реализация которых зависит от окружающих, а не от него самого. Ключики для удовлетворения всегда где-то вовне. Этим активно пользуются разнообразные пиарщики и маркетологи, подсовывая вместо трудноопределимого и смутно ощущаемого объекта желания заранее заготовленный ложный объект – свой товар. Который и позиционируется как средство удовлетворения.

Этим объясняется скрытая неприязнь капиталистического общества к перспективе описания от первого лица, самонаблюдению и феноменологии. Ведь именно они, при должном развитии, обладают потенциалом разрушения всей тщательно разработанной индустрии культивирования влечений. Занимаясь рефлексией, ты подрываешь основы системы. Поэтому даже для того, чтобы просто «удерживаться выше ватерлинии» и выйти на базовый уровень самонаблюдения, бывший нормой во времена Будды, сегодня требуется приложить значительные усилия.

В каком же виде предстает эта «скособоченная» система влечения? В виде фантазма. Итак, поначалу даже восприятие собственного внутреннего мира дано человеку как фантазм, как смутное и иллюзорное ощущение на эмоциональном контуре. И одна из первых жизненных задач для дальнейшего развития – описать и разметить с помощью семантических структур это зыбкое месиво фантазматических представлений.

– Ага. «Перекуем фантазм на структуры!» – достойный ответный слоган. Как раз в духе пиарщиков 20-х годов, – хохотнула Таня.

– «Ударим параллаксом по внутреннему бездорожью и распутице»! – поддержал этот вектор Артур.

– А зачем вообще так подробно работать с фантазмом? Разве нельзя обойтись семантическим контуром? – сменила тон Таня.

– Нет, нельзя. Необходимо одновременно и то, и другое. Даже само семантическое мышление осуществляется с помощью фантазмов. Сознание как параллакс состоит из хитро структурированных бессознательных элементов, как из кирпичиков. Из фантазмов. В строгом смысле семантической является только схема сборки, а сама ткань сознания соткана на эмоциональном контуре.

– Эммм… Достаточно сложная и неочевидная метафора. Видимо, для того, чтобы её воспринять, надо разобраться, как вообще происходит взаимодействие контуров?

– Вкратце общая схема такова: Эмоциональный контур воспринимает всё – и даже паттерны семантического контура – как определенное ощущение, qualia. Семантический контур, напротив, интерпретирует всё как структуру. Даже фантазмы эмоционального контура.

Таким образом, можно «направить» их друг на друга – в результате они работают как пара глаз, формируя параллакс, позволяющий воспринимать один и тот же психический объект и как структуру, и как эмоциональное qualia. Так сказать, одновременно с разных сторон. Если это удаётся, происходит осознанная седиментация.

 – А в чем её, так сказать, сакральный смысл? Почему она так важна?

– Потому что седиментация – это мостик между семантическим и эмоциональным контурами, пользуясь которым, можно сохранить, заархивировать ментальную структуру в виде эмоционального qualia. Зачем? Например, затем, чтобы включить её впоследствии в параллакс – как один из кирпичиков. Ведь параллакс выстроен на фантазмах. Именно в этом смысле «одни фантазмы лучше других» – одни точнее соответствуют внутренним структурам, позволяют ощущать их лучше, «точнее», чем другие. А значит, можно, опираясь на  них, действительно что-то делать. Производить внутренние изменения, рассчитывая на их точность.

– Как осуществляются эти изменения?

– Как шаги: сначала левой, потом правой. Потом снова левой и опять правой. И так далее. Сначала ты находишь соответствие между тем, что ты ощущаешь с помощью эмоционального контура, и его структурным семантическим описанием. Затем седиментируешь это соответствие как определенное ощущение. Теперь ты имеешь возможность включать это ощущение в цепочку своих мыслей, использовать как один из кирпичиков для построения параллакса. Это позволяет тебе выстраивать немного другие мысли, точнее описывая более обширные области психики, что ведет к другим результатам – и осознаниям. Одним из последствий является возможность установить еще одно, новое соответствие между тем, что ощущается эмоциональным контуром, и структурно описывается на семантическом. Что, в свою очередь, снова позволяет слегка иначе мыслить – и так далее. Приращение на одном уровне ведет к приращению на другом.

– Здорово. Да, так действительно гораздо более понятно. Но… для этого, видимо, надо как-то предварительно четко отделить внутренние структуры друг от друга. Провести дистинкции – как при изучении иностранного языка. 

– Да. В этом и заключается проблема «тотально седиментации», которая как механизм врождена каждому из нас. Каждое мгновение по умолчанию седиментируется всё, сплавляя железо с говядиной в одном ощущении. А требуется именно глубоко дистинктированное отделение одного от другого – и приписывание ему определенного ощущения. Надо постепенно переходить к седиментации осознанной, то есть подконтрольной. Управляемой «изнутри». Но для этого предварительно надо до неё добраться, описать семантическим контуром. Что уже предполагает большое количество шагов, совершенных на пути самоосознания.

Поэтому для того, чтобы однажды это произошло, необходима постоянная отладка взаимодействия контуров. Так, чтобы эмоциональный контур мог воспринимать и подправлять семантический, а тот, в свою очередь – структурировать эмоциональный.  

– И как на практике переживается это эмоциональное восприятие паттернов семантического?

– Например, как утончение вестибулярного ощущения. Которое, выходя за установленные рамки, трансформируется в чувство брезгливости. Метафорически это похоже на удержание равновесия на велосипеде. Для того чтобы не упасть, ты вынуждена постоянно контролировать малейшее отклонение от вертикального положения – и сразу же корректировать его. Если вестибулярные настройки достаточно точны для реализации этого – ты едешь и не падаешь. Если нет – падаешь и не едешь, – улыбнулся Артур. – Подобная «вестибулярная» схема ощущения ментального состояния, в котором ты сейчас находишься, и будет задавать коридор творческого саморазвития. Удерживаясь в нём, можно постепенно собираться всё лучше и лучше. Для направленного продвижения абсолютно необходима слаженная работа обоих контуров. Или, если развивать наши метафорические изыскания, оба «глаза» параллакса – и эмоциональный, и семантический.

– Хорошо. А как на практике можно работать с фантазмами?

– Например, с помощью музыки. Наблюдая за тем, какие именно композиции улучшают эмоциональное состояние – а какие наоборот. И самое главное – за счет чего это происходит.

– То есть «за счет чего»?

– За счет какого именно изменения фантазматического восприятия. Представь себе, что ты едешь в машине и слушаешь радио. И вот, одна песня заставляет тебя брезгливо поморщиваться и крутить ручку в поисках спасения, а другая наоборот – неиллюзорно поднимает тебе настроение и вообще воспринимается как высокоэстетичная. Не странно ли это? Не обладающие никакой биологической значимостью звуки способны так изменить состояние. Странно. И объясняется эта странность фантазматической природой эмоционального восприятия музыки. Так вот, разбираясь в деталях и нюансах того, как у тебя устроен этот процесс, находя его скрытые закономерности, ты и работаешь с самой структурой фантазма.

Таня некоторое время молчала. Затем задала совсем другой вопрос:

– А как взаимное подправление контуров связано с творчеством?

– Творческий акт представляет собой своеобразную реконкисту фантазма, отвоевание и возвращение себе контроля над ним, и невозможен без обеих составных частей: точности параллакса, осуществляемого на семантическом уровне, и  постоянного подправления этого процесса с помощью эмоционального контура.

– То есть творческий акт обрабатывает всё новые и новые области фантазма, размечая и сохраняя их в рамках некоторой семантики, и при этом сам этим фантазмом направляется?

– Именно, – улыбнулся Артур. – Умничка. Действительно понимаешь. Без обеих этих составляющих творческий акт невозможен – а значит, невозможно и основанное на нём самоизменение. Голая семантика не способна изменить сама себя, не впадая в парадоксы типа расселовского.

– Но… – Таня ненадолго задумалась, подбирая слова, – тогда действительно надо попасть в очень узкий диапазон и удерживать его. Это похоже не просто на велосипед, а на что-то типа сёрфинга на гребне волны, с которого очень легко вывалиться в любую сторону.

– Так и есть. Именно поэтому такую важность приобретает удержание внутреннего равновесия.

– А какие варианты «вываливания» существуют? Люди ведь, наверное, как-то распределяются в соответствии с тем, куда их «заносит»?

– Да. Во-первых, бывает так, что формируется эмоциональный контур, все ресурсы которого уходят на поддержание точности параллакса семантического. А параллакс этот не направлен на самоописание. А направлен, например, на анализ закономерностей внешнего мира. Получаем типаж с минимальной рефлексией. Сурового технаря из анекдотов. Человека без творчества, у которого есть опыт получения «условно нового» только посредством комбинаторики, перебором вариантов, а не анализом изменения самоощущения.

– У меня было много знакомых из технических ВУЗов. Я в курсе, что это за типаж, – улыбнулась Таня.

– Во-вторых, человек может, напротив, почти постоянно пребывать  в потоке смещения эмоционального состояния. Но при этом у него недостаточно развит индивидуальный язык самоописания и низкая детализация параллакса рефлексии. В результате получается шизотерик, которого частенько «заносит» в трудноописуемые состояния, но закрепить и направить этот процесс он не может.

– О! Как раз мои любимые «сектанты» с мантропения. Вот оно им процесс и направляет. А если нет ни того, ни другого?

– Получаем зомби, – оптимистично резюмировал Артур. – В реальной жизни такое возможно только после серьезных травм мозга или когда человек уже близок к терминальной стадии маразма и деменции.

– Да уж. И таких, к сожалению, наблюдать доводилось. А если говорить о людях, которые успешно совмещают и то, и другое, – это, я так понимаю, и есть творческие личности?

– В широком смысле слова. Их творчество вполне может быть направлено на работу с паттернами или состояниями и невидимо для окружающих. А может быть и вполне видимо. Обрастая ощутимыми артефактами.

– Так… – протянула Таня. – И чтобы подойти к устойчивому и сознательному творчеству, надо «правильно» собрать как эмоциональный контур, так и семантический?

– Да. Если здесь можно говорить о какой-то «правильности». И эта сборка – серьезный, длительный процесс. Целая жизнь, наполненная усилиями по самоосознанию и самоизменению. Не надо воспринимать его как нырок, при котором достаточно набрать полные легкие воздуха и перетерпеть какое-то время. Важно учитывать, что каждый шаг переходной структуры сознания должен быть так же прочен и устойчив, как начальное или финальное состояние. И научиться жить в пути.

– Ну-ка, ну-ка… – вскинула на Артура сияющие глаза Таня. – Давай я сейчас выскажу мысль, а ты скажешь, насколько она всему этому соответствует: то есть изменить у обычного человека состояние прямым внешним воздействием так же легко, как и у шамана, с помощью четвертого контура сознательно пересобирающегося прямо в этот момент? Потому что на каждом шаге этой сборки шаман так же устойчив, как и всегда?

– Мысль вполне соответствующая. Я бы даже сказал, что на каждом шаге шаман более устойчив, чем обычный человек. Именно из-за доступа к четвертому контуру, обеспечивающего более точный самоконтроль. Пересобирание себя не предполагает какой-то особой уязвимости.

– Ага. Я правильно понимаю, что его взаимоотношения с эмоциональным контуром из-за этого будут… немного другими?

– Можно и так сказать. В эмоциональном контуре можно выделить седиментированные части и фантазматические. Седиментированные прежде были в фокусе параллакса, затем автоматизировались. Примерно как в случае с сознательно нарабатываемым навыком распознавания эмоций людей. Фантазматические – не были никогда. Это своеобразная «неосвоенная территория», не нанесенная на карту. Шаман имеет значительно более обширную седиментированную часть психики, что и позволяет ему значительно увереннее оперировать с фантазматической. Отправляться в регулярные внутренние путешествия, так сказать, хорошо подготовленным.

– Ок. И до этого можно дойти, просто анализируя, как на меня воздействует музыка?

– Конечно, всё не так просто. Важно еще и научиться брать под контроль весь пласт эмоционального восприятия, который прежде был фантазматическим.

– Поясни, – попросила Таня. Артур на некоторое время задумался. Потом, глядя на огоньки вилл на холме, продолжил:

– Понимаешь, Будде или архату не нужен эстетичный закат. Не нужна красивая мелодия. Почему? Потому что они могут создавать в себе состояния, намного превышающие по эстетичности любые реальные комбинации звуков или образов. Без каких-либо внешних сенсорных подпорок.

Будде или архату не нужно время, чтобы нащупать в себе коридор творчества. Почему? Потому что они и так каждое мгновение находятся в потоке творчества, причем, бесконечно более оригинального и многоаспектного, чем ты можешь себе представить.

В своё время у Banco Da Gaia был трек, ставший своеобразным слоганом психоделического подполья: How much reality can you take?

Будда может взять максимум реальности, всю реальность. Сколько реальности можешь взять ты? Хотя бы своей психической реальности?

Можешь ли прямо сейчас, там, где ты есть, создать себе ни с чего – совершенно произвольно – то состояние, которое считаешь идеальным? Это и есть абсолютный контроль над фантазмом…

Воцарилось молчание. Тихо шелестели волны. Небольшой серпик нарождающейся луны зашел на тучки. Светлячки небольшими группками носились над линией прибоя. Впереди виднелись огни дома.

А. С. Безмолитвенный © 2017

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить