Артур с Олесей возвращались домой с вечера мантропения, проводимого в одном из детокс-центров, в изобилии расплодившихся в Арамболе. Идти было относительно недалеко, на всём протяжении путь пролегал по берегу моря, что делало путешествие даже более привлекательным, чем само мероприятие.

Олеся не могла успокоиться. Мантропение ей категорически не понравилось, и она недоумевала, почему «сектанты», собравшиеся на это странное действо, с энтузиазмом втягивались в процесс, всецело ему отдаваясь.

– Вот скажи, как это мантропение должно работать? Я имею в виду, с точки зрения теории?

– Полагаю, это работа с фантазмами в чистом виде. Реализуемая через так называемый "бхактический" эмоциональный настрой, – достаточно свёрнуто ответил Артур.

– С фантазмами? – продолжала допытываться Олеся.

– Да. Более того, не только мантропение, а в целом древнее искусство бхакти-йоги, которое сохранилось в большинстве течений индуизма, заключается в работе с фантазмами. И это очень важная и хорошо проработанная область, со своими специалистами, посвятившими этому жизнь. Религии, основанные на таком подходе, работают с фантазмами паствы, позволяя трансформировать их. Делая их более приятными для самих людей. Отсюда благостность, как ты их называешь, «сектантов», возрастающая при распевании мантр, осуществлении простираний и прочих ритуальных действий.

– Хм… Можно тогда подробнее про этот фантазм? Для начала, можно уточнить, что это вообще такое? А то пока как-то мутновато.

– Фантазм – это способ данности чего-либо сознанию на эмоциональном контуре. Когда ты воспринимаешь текущую некоторую ситуацию в целом – например, только что закончившееся мантропение – это восприятие осуществляется в форме фантазма. Если выражаться еще более туманно и метафорически, фантазм – что-то наподобие эмоциональной «замазки», которой ты закрашиваешь белые пятна картины мира, – уловив недоумение, мелькнувшее на лице спутницы, Артур принялся пояснять. – Представь себе, что ты – маленький ребенок. И еще ничего толком не знаешь о реальности. При этом тебе надо как-то с ней взаимодействовать. Как тебе это сделать? Восприняв это «приблизительно», набросив на малопонятную область заплатку фантазма. Например, такие слова, как "бог", "время" или "сознание" малопонятны, однако, ребенок постоянно их слышит – и должен как-то репрезентировать, раскрыть для себя их смысл. Более того, люди вынуждены воспринимать даже понятия, образованные посредством собственного синтаксического контура, с помощью фантазмов. Фантазм образуется, когда концепты и другие плоды абстракции «седиментируются» человеком, оседая на эмоциональном контуре. Это «ощущение-заплатка», репрезентирующее сколь угодно сложную ситуацию или концепцию...

Впереди залаяла собака. Через некоторое время из темноты вынырнул золотистый бич-дог и, обнюхав Артура с Олесей, успокоился, завилял хвостом и побежал дальше по берегу рядом с ними, одинаково хорошо соответствуя роли как конвоира, так и эскорта сопровождения. Днём пляжные псы Гоа не представляли особой опасности, но ночью что-то в восприятии окружающего мира для них необратимо менялось: очевидно, считая необходимым охранять суверенность своих маленьких прибрежных собачьих государств, некоторые особенно рьяные "пограничники" легко могли напасть и покусать. Поэтому подобный мохнатый эскорт был весьма кстати. 

– А можешь привести какие-нибудь примеры фантазмов из обычной жизни? – задала после некоторого размышления вопрос Олеся. – Чтобы было понятнее, о чем речь.

– Фантазмом является, например, ощущение предстоящего праздника на Новый Год, – ответил Артур. – Это как раз то, что делает эти дни непохожими на другие. Придает всем событиям особую, предновогоднюю глубину и наполненность.

– Ага. То есть День Рождения, особенно, в детстве, тоже абсолютно фантазматичен?

– Да. Но, разумеется, всё не исчерпывается только праздниками. Восприятие времени – типичный фантазм. Так же, как и восприятие пространства. Фантазм безусловно иллюзорен. Возможно, в нём и содержится отражение каких-то структур реальности, но в таком искаженном и смешанном виде, что общая картина ассоциативно напоминает эдакий сплав железа с говядиной. В результате, оставляя всё в неизменности, не удается ни нормально отведать мясца, ни отмыть и впоследствии воспользоваться консервной банкой.

– Что же делать? – наклонилась погладить собаку Олеся.

– Постепенно отделять железо от говядины: разводить структурный и фантазматический пласты, – ответил Артур.

– И затем устранять фантазмы?

– Нет. Это нереально. Речь идёт всего лишь о том, чтобы осознавать их иллюзорность. Поэтому и нужно разобраться с фантазматическими аспектами эмоционального контура. Обязательно.

– О каких именно фантазмах ты говоришь?

– Да все о тех же: фантазмах времени, пространства, цели, смысла... Но, в первую очередь, о самом важном из них – фантазме "Я". "Я" остаётся для каждого из нас тревожным слепым пятном прямо в центре субъективной реальности – вплоть до обретения архатства. Следовательно, мы прямо-таки вынуждены воспринимать себя фантазматически. С самого детства. И этот фантазм может быть разным. Если воспринимать "Я" в целом изменчивым и способным на позитивные самоизменения, такое представление может привести к тому, что человек направит свое внимание на техники, ведущие к этому изменению – и действительно обретет на него шанс. Если же, напротив, исходить из того, что "Я" постоянное и неизменное – такая возможность маловероятна. И то, и другое самоощущение является по большому счету иллюзорным, но одни иллюзии в некотором смысле лучше других – поскольку открывают возможность самого пути.

– А может ли быть так, что человек с рождения имеет благоприятные сборки фантазмов? Я имею в виду, способствующие постижению? – задала вопрос Олеся.

– Может. Но сегодня это крайне редкое явление, – ответил Артур.

– Почему?

– Потому что современное общество, абсорбировав идеи психоанализа в рецепции Бернейса и Огилви, «насобачилось» в массовом порядке создавать "конвейерного" субъекта со специфически смещённой интерпретацией влечения. Такой программируемый зомби-потребитель просто не может правильно интерпретировать сигнал влечения от собственного эмоционального контура, не будучи в состоянии точно знать, чего ему в действительности хочется. И полагает, что ему нужно что-то, что можно купить за деньги: вещи, статус и т.д. Затем, после покупки, он чувствует, что это не помогло, влечение не удовлетворено – и хочет приобрести следующую вещь, надеясь, что поможет она.

Из-за одного этого тщательно культивируемого выверта в эмоциональном контуре для «массового потребителя» становится невозможным параллакс рефлексии, ведущий к осознанию иллюзорности фантазмов желания – он просто кажется бессмысленным, «заумным» и не ведущим к удовлетворению. Влечения эмоционального контура обычного человека фантазматически воспринимаются как желания, реализация которых зависит от окружающих, а не от него самого. Ключики для достижения счастью всегда где-то вовне. Этим активно пользуются разнообразные пиарщики и маркетологи, подсовывая вместо трудноопределимого и смутно ощущаемого объекта желания заранее заготовленный ложный объект – свой товар. Который и позиционируется как средство удовлетворения.

Этим объясняется скрытая неприязнь современного общества к перспективе описания от первого лица, самонаблюдению и феноменологии. Ведь именно они, при должном развитии, обладают потенциалом разрушения всей тщательно разработанной индустрии культивирования влечений. Занимаясь рефлексией, ты подрываешь основы системы... Поэтому даже для того, чтобы просто «удерживаться выше ватерлинии» и выйти на базовый уровень самонаблюдения, бывший нормой для обычных людей во времена Будды, сегодня требуется приложить значительные усилия.

– А зачем вообще так подробно разбираться с фантазмом? Разве нельзя обойтись синтаксическим контуром? – сменила тон Олеся.

– Нет, нельзя. Необходимо одновременно и то, и другое. Даже само синтаксическое мышление осуществляется с помощью фантазмов. Сознание как параллакс состоит из сложно структурированных фантазмов, как из кирпичиков. В строгом смысле синтаксической является только схема их сборки, а сама ткань мышления соткана на эмоциональном контуре.

– Эммм… Достаточно сложная и неочевидная метафора. Видимо, для того, чтобы её воспринять, надо разобраться, как вообще происходит взаимодействие контуров?

– Вкратце схема такова: эмоциональный контур воспринимает всё – и даже паттерны семантического контура – как определенное ощущение, фантазм. Синтаксический контур, напротив, интерпретирует всё как структуру. Даже фантазмы эмоционального контура.

Таким образом, можно «направить» их друг на друга: в результате они работают как пара глаз, формируя параллакс, позволяющий воспринимать один и тот же психический объект и как структуру, и как фантазм. Так сказать, одновременно с разных сторон: фронтально и латерально. Если это удаётся, человек достигает дхьяны, то есть начинает формировать параллакс рефлексивно. Затем, продвигаясь в дхьянах, он может перейти к интроспективному наблюдению самого процесса седиментации результатов мышления в фантазме.

– А почему так важна седиментация? В чем её, так сказать, сакральный смысл?

– Потому что седиментация – это мостик между контурами, пользуясь которым, можно сохранить, заархивировать, ментальную структуру в виде эмоционального qualia. Зачем? Например, затем, чтобы включить её впоследствии в процесс мышления – как один из кирпичиков – и продвинуться дальше, получив новую мысль. В этом живом воплощение принципа гёделевского приращения аксиоматики и состоит пресловутый процесс "ёрзания на внутреннем коврике".

– Хм... То есть опять мы утыкаемся в самоотражение и бесконечный парадокс, – протянула Олеся. – Как осуществляются эти "поёрзывания"?

– Как шаги: сначала левой, потом правой, – ответил Артур. – Потом снова левой и опять правой. И так далее. Сначала ты находишь соответствие между тем, что ты ощущаешь с помощью эмоционального контура, и его структурным описанием. Затем седиментируешь это соответствие как определенный фантазм. Теперь ты имеешь возможность включать этот фантазм в цепочку своих мыслей, использовать как один из шагов. Что, в свою очередь, снова позволяет слегка перестроить синтаксис мышления, сделав еще один шаг – и так далее. Приращение на одном уровне ведет к приращению на другом.

– Здорово. Да, так действительно гораздо понятнее. Но… для этого, видимо, надо как-то предварительно отделить внутренние структуры друг от друга. Провести дистинкции – как при изучении иностранного языка. 

– Именно. В этом и заключается проблема бесконтрольной «потоковой седиментации», которая врождена каждому из нас. Эмоциональный контур по молчанию седиментирует всё, что ты видишь, чувствуешь, переживаешь и о чем думаешь в данный момент, сплавляя в едином фантазме. А требуется именно рефлексивное отделение "зерен" от "плевел", одних модальностей от других – так, чтобы эти дистинкции оказались частью результирующего фантазма архивируемого мгновения. Именно поэтому важно постепенно переходить к седиментации осознанной, то есть подконтрольной. Но для этого предварительно провести нужные дистинкции – а сделать это можно только с помощью синтаксического контура. 

Поэтому для того, чтобы однажды это произошло, необходима постоянная отладка взаимодействия контуров. Так, чтобы эмоциональный контур мог воспринимать и подправлять семантический, а тот, в свою очередь – структурировать эмоциональный.  

– И как на практике переживается это эмоциональное восприятие паттернов работы синтаксического контура? – спросила Олеся.

– Я полагаю, у всех по-разному. У меня, например, как что-то наподобие "ментальной вестибуляции". Которое, выходя за установленные рамки, трансформируется в чувство брезгливости. Метафорически это похоже на удержание равновесия на велосипеде. Для того чтобы не упасть, ты вынуждена постоянно контролировать малейшее отклонение от вертикального положения – и сразу же корректировать его. Если вестибулярные настройки достаточно точны для реализации этого – ты едешь и не падаешь. Если нет – падаешь и не едешь, – улыбнулся Артур. – Подобная «вестибулярная» схема ощущения ментального состояния, в котором ты сейчас находишься, и будет задавать коридор творческого саморазвития. Удерживаясь в нём, можно постепенно собирать параллакс всё тоньше и тоньше. 

– Ну, у меня с вестибулярной системой всегда было не очень... А есть какие-то еще способы работы с фантазмами?

– Например, с помощью музыки. Наблюдая за тем, какие именно композиции улучшают твоё эмоциональное состояние – а какие наоборот. И самое главное – за счет чего это происходит.

– То есть «за счет чего»? – недоуменно приподняла бровь Олеся.

– За счет какого именно изменения восприятия. Представь себе, что ты едешь в машине и слушаешь радио. И вот, одна песня заставляет тебя брезгливо поморщиваться и крутить регулятор в поисках спасения, а другая наоборот – неиллюзорно поднимает тебе настроение и вообще воспринимается как высокоэстетичная. Не странно ли это? Не обладающие никакой биологической значимостью звуки способны так изменить состояние. Странно... И объясняется эта странность фантазматической природой эмоционального восприятия музыки. Так вот, разбираясь в деталях и нюансах того, почему одно тебе нравится, а другое – нет, находя скрытые закономерности, ты и работаешь с самой структурой фантазма.

Олеся некоторое время молчала. Затем задала совсем другой вопрос:

– А как взаимное подправление контуров связано с творчеством?

– Творческий акт представляет собой своеобразную реконкисту фантазма, отвоевание и возвращение себе контроля над ним, и невозможен без обеих составных частей нашего "поёрзывания на коврике".

– То есть творческий акт обрабатывает фантазмы, дистинктируя их синтаксически, и при этом сам этими фантазмами направляется?

– Именно, – улыбнулся Артур. – Умничка. Действительно понимаешь. Без обеих этих составляющих творческий акт невозможен – а значит, невозможно и основанное на нём самоизменение.

– Но… – Олеся ненадолго задумалась, подбирая слова, – тогда действительно надо ухитриться попасть в очень узкий диапазон и удерживать его. Это похоже не просто на велосипед, а на что-то типа сёрфинга на гребне волны, с которого очень легко свалиться в любую сторону.

– Так и есть. Именно поэтому такую важность приобретает "ментальная вестибуляция", удержание внутреннего равновесия.

– А какие варианты «вываливания» существуют? Люди ведь, наверное, как-то распределяются в соответствии с тем, куда их «заносит»?

– Да. Во-первых, бывает так, что все ресурсы эмоционального контура уходят на поддержание точности параллакса синтаксического. А параллакс этот не направлен на самоописание. А направлен, например, на выявление закономерностей внешнего мира. Получаем типаж с минимальной рефлексией. "Сурового технаря" из анекдотов. Человека без творчества, у которого есть опыт получения «условно нового» только посредством комбинаторики, перебором вариантов, а не анализом изменения самоощущения.

– У меня было много знакомых из технических вузов. Я в курсе, что это за типаж, – улыбнулась Олеся.

– Во-вторых, человек может, напротив, почти постоянно пребывать в потоке смещения эмоционального состояния. Но при этом у него недостаточно развит синтаксис самоописания и низкая детализация параллакса рефлексии. В результате получается шизотерик, которого частенько «заносит» в трудноописуемые состояния, но закрепить и направить этот процесс он не может.

– О! Как раз мои любимые «сектанты» с мантропения! – воскликнула Олеся. – Вот все и прояснилось. А если нет ни того, ни другого?

– Получаем зомби, – оптимистично резюмировал Артур. – В реальной жизни такое возможно только после серьезных травм мозга или когда человек уже близок к терминальной стадии деменции.

– Да уж. И таких, к сожалению, наблюдать доводилось. А если говорить о людях, которые успешно совмещают и то, и другое, – это, я так понимаю, и есть творческие личности?

– В широком смысле слова, – неопределенно-утвердительно ответил Артур. – Кстати, "мантры" не в искаженно-шизотерическом, а в изначально-йогическом смысле предполагают довольно продвинутые уровни понимания. Предполагается, что при обучении языку в детстве человек выстраивает определенные фантазмы его оперативного "схватывания". Тренируясь в бесчисленном произнесении простейших слогов "ма-ма", "дя-дя", "па-па" и так далее. При этом для самого ребенка в таком возрасте все эти "ма-ма" и "па-па" не являются обозначениями рафинированно дистинктированных друг от друга семантических объектов. Они являются одновременно и самоманифестацией текущего эмоционального состояния, и выражением влечения, и много чем еще. Так вот. В результате фантазмы восприятия языка построены на этом сомнительном и рыхлом фундаменте. Что же делал ведантистский йог, повторяя мантры по несколько тысяч раз? Он менял и перестраивал эти фантазмы, абстрагируясь в процессе многократного повторения этих слогов от их, сложившихся в раннем возрасте, связей с семантикой. Это требует достижения высоких уровней дхьяны – достаточно высоких степеней тонкости рефлексивного параллакса. Позволяющих отслеживать, связывается ли произносимый сейчас "семенной слог" с каким-то фантазматическим содержанием, или нет – и, конечно, добиваться того, чтобы этой связки не было. Именно для этого и требуются заунывные повторения, но без осуществляемой параллельно утонченной ментальной деятельностью, они бессмысленны.

– Так… – протянула Олеся. – И всё это для того, чтобы перейти к осознанию иллюзорности фантазмов?

– Да. И это осознание – серьезный, длительный процесс. "Целая жизнь борьбы". Не надо воспринимать его как нырок, при котором достаточно набрать полные легкие воздуха и перетерпеть какое-то время. Важно учитывать, что каждый шаг переходной структуры сознания должен быть так же прочен и устойчив, как начальное или финальное состояние. И научиться "жить в пути".

– И до этого можно дойти, просто анализируя, как на меня воздействует музыка? – с улыбкой вскинула на Артура взгляд Олеся.

– Чего только нельзя достичь, идя тропою эстетики... – Артур на некоторое время замолчал. Потом, глядя на далекие огоньки вилл на холме, продолжил. – В своё время у Banco Da Gaia был трек, ставший своеобразным слоганом психоделического подполья: How much reality can you take? Будда может взять максимум реальности, всю реальность. Сколько реальности можешь взять ты? Можешь ли прямо сейчас, там, где ты есть, создать себе ни с чего – совершенно произвольно – то состояние, которое считаешь идеальным? Это и будет абсолютным контролем над фантазмом… Понимаешь, будде или архату не нужна красивая мелодия. Почему? Потому что они могут создавать в себе состояния, намного превышающие по эстетичности любые реальные комбинации звуков или образов. Без каких-либо внешних сенсорных подпорок. Будде или архату не нужно время, чтобы нащупать в себе коридор творчества – и продвинуться по нему вверх. Почему? Потому что они и так каждое мгновение находятся в потоке творчества, причем, бесконечно более оригинального и многоаспектного, чем мы можем себе представить...

Воцарилось молчание. Тихо шелестели волны. Небольшой серпик нарождающейся луны зашел на тучки. Светлячки небольшими группками носились над линией прибоя. Приближались огни дома.

А. С. Безмолитвенный © 2017

 

You have no rights to post comments