Хотя температура на Самуи практически не менялась на протяжении года, Артур, длительное время обитая на острове, имел возможность убедиться в том, что у местных было вполне резонное и хорошо структурированное представление о сезонности.

В начале октября хозяева придорожного кафе, мимо которого он почти каждый день проезжал на пляж, высаживали обезьянку на помост. В рекламных целях, небезосновательно полагая, что она привлечет падких на экзотику фарангов.

«Туристический сезон начался» – подумал Артур, наблюдая со своего байка за скачущим на веревке приматом.

И действительно, согласованное появление скрытых до поры до времени мартышек на Самуи оказалось достаточно надежным индикатором начала сезона. То ли аборигены ориентировались на статистику рейсов в аэропорту, то ли на наступление календарной осени, то ли на окончание короткого сезона дождей – но количество туристов на улицах и пляжах ощутимо увеличилось.

Вообще, отношения тайцев и мартышек нельзя было назвать кристально прозрачными и безоблачными: вечером на дорогах острова Артуру постоянно приходилось наблюдать машины, в кузове которых, под завязку забитом кокосами, возвращались с работы 3-4 уставших обезьяны-собирательницы. Каждая из них была прикована тяжелой цепью к металлической балке корпуса, но на мордах читалось не отвращение к принудительному труду и не благородная ненависть к эксплуататорам, а суровая решимость до конца отстаивать собственноручно собранный урожай от возможных посягательств со стороны. Настолько суровая, что время от времени какая-нибудь из мартышек не выдерживала и бросала-таки кокосом в туристов, которые неизменно пристраивались в таких случаях за грузовиками на своих байках, радостно показывая на эту невидаль пальцами и снимая, по обыкновению, все происходящее на GoPro с селфи-палок. При прямом попадании кокоса в шлем последствия бывали летальными.

Ответственной за всю эту деятельность по социализации и трудоустройству приматов была существовавшая на острове Monkey Training School, в которой мартышки проходили многомесячное обучение и даже получали дипломы гос. образца. Более того, поговаривали о том, что на материке, в Сураттани, есть даже Monkey College, что определенно предполагало дальнейшее развитие полноценной образовательной линейки для обезьян и прочие социальные лифты.

«Интересно», – думал Артур, по пути домой наблюдая усталые после напряженного рабочего дня морды в кузове, – «полагаются ли им по контракту премиальные, соц. пакет или двухнедельный оплачиваемый отпуск? Предоставляет ли ген. дир. отдельную комнату в общежитии – и если нет, то как организовано размещение?»

Судя по всему, размещение было организовано не очень – частенько мартышки в кузове выглядели настолько невыспавшимися, что буквально отключались, повисая на цепи и придерживаясь в полудреме лапкой за поручень, к которому были прикованы. Это зрелище настолько напоминало вечернее московское метро, что наводило мысль на развитие метафоры:

«У людей с недосыпом все обстоит примерно так же. Можно сказать, что отсутствие доступа к полноценному сну искажает и делает нечетким восприятие мира и притупляет здоровое, точное интуитивное реагирование. Размывает структуру своего, оформленного и четкого, взгляда на мир. Утрата которого, по сути, и есть утрата себя. Утрата своей матрицы. Что и происходит сплошь и рядом с большинством людей. Они никакие. У них уже нет своего аспекта, уникального личностного измерения восприятия. Хотя раньше, в детстве, вполне вероятно, он был.

Изо дня в день они не высыпаются и едут на работу. Однообразную и нудную. Как мартышки. Прикованные страхом остаться без денег к поручням в метро крепче цепи. Неудивительно, что в итоге подобного многолетнего полусонного существования они ощущают, что уже невозможно проснуться достаточно основательно для того, чтобы изменить что-то по-настоящему важное в своей жизни. За годы притупленности структура психики адаптируется к работе в режиме бытовой неаутентичности.

Вполне вероятно, что, утверждая «мы спим» и говоря о необходимости пробуждения, духовные традиции изначально не подразумевали ничего запредельно-мистического, всего лишь имея в виду, что действительно хорошо выспаться даже в обычном физиологическом смысле и достичь нужной глубины и резкости бодрствования невероятно сложно – ведь неясны базовые принципы сна, и соответственно, непонятно, что делать для того, чтобы не просыпаться недопереваренным месивом».

Размышляя так, Артур добрался до пляжа, слез с байка, разложил подстилку, разделся и погрузился по шею в теплую воду:

«Как же все-таки подобраться к этим принципам? Учитывая, что до сих пор наука бормочет на эту тему что-то невнятное по поводу плавающих фаз сна и мифических биоритмов.

Например, наблюдая за теми последствиями, которые порождает бессонница, пусть даже на мартышек, можно от обратного попробовать реконструировать эффект максимально полного пробуждения.

А какие это последствия? К чему приводит бессонница? Затрудненный самоконтроль, нарушение и искажение паттерна мысли, притупленность и ошибки в восприятии. Что же делает сон для их устранения? В структурном плане?

По всей видимости, во сне Бутылка сознания выворачивается – и, вместо сенсорных сигналов от органов чувств, поступающих «снаружи», начинает обрабатывать свои же собственные паттерны, находящиеся «внутри».

Это самозамыкание, происходящее в четвертом измерении, достаточно сложно представить и еще сложнее сознательно осуществить, но на практике каждый переживает его ежедневно. Или еженощно. Причем, позывы к нему настолько сильны, что невероятно сложно противостоять им силой воли – о чем прекрасно знает любой водитель, проведший за рулем больше суток подряд. Глаза буквально закрываются сами.

Итак, сон отправляет сигналы в путешествие по внутренним прослойкам контуров, позволяя воспринимать их, так сказать, с обратной стороны. Сам процесс выворачивания обычно и называют «засыпанием». Уловить момент засыпания посредством обычного семантического сознания третьего контура почти невозможно – именно потому, что сам этот контур тоже подвергается деформации и просто не сохраняет нужной формы для обеспечения полноценной фиксации.

Именно поэтому в первой фазе сна я проваливаюсь в Ничто, с отсутствием восприятия и осознания – это соответствует процессу «выворачивания». Однако достаточно быстро Бутылка обретает новую динамическую структуру – и я «выныриваю» из провала бессознательности, проходя через «медленную» фазу смутных и неясных ощущений, аналогичную деформированному эмоциональному восприятию второго контура, а затем – перетекаю в так называемую «быструю» фазу, на которой к ощущениям подключается уже искаженная семантическая обработка третьего.

Именно она порождает удивительные фантазматические образы, связанные друг с другом специфической «логикой сна» – и по пробуждению у меня в памяти может остаться что-то, напоминающее картины Сальвадора Дали: лошадиная голова, плавно перетекающая в скалу, трансформирующуюся в поезд. С точки зрения обычной логики яви это бессмыслица. Но в процессе сна все происходящее кажется абсолютно естественным.

Почему так? Потому что в таком БДГ-сне я переживаю опыт восприятия смещения семантической бутылки в 4-мерном пространстве смысла. А по пробуждению от этого смещения остается только воспоминание о наложившихся друг на друга трехмерных проекциях, слитых в одном образе. Да и то довольно смутное – и к тому же осуществленное основательно деформированным контуром».

Это рассуждение ощущалось как неполное и предполагающее продолжение, и, немного порыскав в окрестностях приостановившейся мысли, Артур «дотянулся» до следующего ментального шага:

«Получается, что моя обычная логика, структура, которой я постоянно пользуюсь для связывания мыслей наяву – это всего лишь одна из возможных проекций более общей четырехмерной логики, некоторые отрывочные элементы которой можно уловить во сне…

Как правило, семантическая структура мысли трехмерна – причем, одним из измерений этой модели является время. Т.е. в действительности это двухмерное мышление + сценарии вариантов развития ситуаций во времени. Это несомненно огрубляет действительность, давая сознанию вместо реалистичного ее отображения плоскую во всех смыслах картину, но предполагает относительную быстроту реагирования. Итак, привычный поток мыслей в бодрствующем состоянии реализуется во времени – по определенной логической схеме. И эта схема, way of thinking, действительно дает мне некоторую свободу выбора вариантов, значительно большую, чем у животных, выбор которых, вероятнее всего, на целое измерение уже, чем мой. Если моя ментальная свобода ограничена плоскостью семантики, то их – прямой линией эмоционального контура, на которой можно выбирать лишь два направления: «вперед» – к предположительно более позитивным эмоциональным состояниям, и «назад» – к негативным.

С другой стороны, эта же «плоскостная» схема является самым надежным ограничителем моего мышления, не давая ему выйти за рамки привычной двумерной смысловой песочницы. В некотором смысле, можно сказать, что этот way of thinking и определяет меня как личность, полностью обуславливая пределы моей произвольности. Не научившись изменять его, переходить к другим способам мышления, невозможно достичь чего-либо существенного на пути саморазвития».

Артур перевернулся на спину, раскинул руки в стороны и расслабил шею, погрузив затылок в теплую воду. По небу проплывали невероятно пушистые кучевые облачка, будто специально стилизованные под изображения из старых советских мультфильмов. Расслабление тела, мерное покачивание на волнах и спокойное созерцание неспешно проплывающих перед глазами мягких барашков по какой-то причине помогали детализировать и углубить самонаблюдение:

«А каким, собственно, способом я связываю мысли прямо сейчас? Я ведь умудряюсь удерживать в одном мгновенном акте мышления и то, что воспринимаю сейчас, и несколько вариантов последовательности того, что может быть. С точки зрения структуры это похоже на одновременное схватывание и удержание всей плоскости, заполненной возможными траекториями движения сигнала во времени – и выбор наиболее оптимальной из них.

Это одновременное схватывание и последующее фоновое удержание и есть то, посредством чего у меня появляется возможность оперировать образами Я и Я +, выстраивая на их основе свое «условно-сознательное» поведение.

Значит, доступ к произвольным смещениям в 4 семантическом измерении возможен только в том случае, если перейти к мышлению трехмерными образами + время. Изменить способ схватывания момента, добавив к нему еще одну ось. 

На что похоже такое мышление? Случалось ли со мной такое когда-нибудь? Судя по всему, да, но невероятно редко – и эти моменты напоминали удары озарения высоковольтной просветляющей молнией расширенного понимания. Это и есть те самые, зарубками остающиеся в памяти, нуминозные моменты, в ходе которых наяву удавалось хотя бы немного сместиться по неведомому ортогональному вектору за пределы привычных измерений смысла.

А во сне? Во сне это смещение происходит регулярно. Состояние до сна и после сна ощутимо отличаются. Однако из-за неспособности семантического контура обеспечить устойчивое 4-мерное описание происходящего, оно, как правило, остается неконтролируемым и невыразимым, и в большинстве случаев единственное, что я могу отметить по пробуждению – то, что вообще «нечто произошло». Куда «оно произошло» и каким именно образом, как правило, остается загадкой.

Но сам факт изменения состояния после сна весьма важен.

Отталкиваясь от него, можно уловить смещение, произошедшее в четырехмерном пространстве смысла в результате сна, смещение, дающее на пробуждении тот трехмерный способ мышления, который и станет моим way of thinking наяву. Именно он и будет в дальнейшем определять паттерн связывания мыслей. Поскольку вырваться из него, оставаясь в рамках трехмерной логики семантического контура, очень и очень непросто, я буду вынужден реализовывать этот паттерн – с лучшей или худшей точностью – до следующего засыпания или до нуминозного события, которое сможет немного изменить структуру перехода с мысли на мысль. Но опять так же неконтролируемо.

Точность его реализации как раз-таки и воспринимается как «выспанность» и «подобранность», высокий уровень алертности. И наоборот. Неточность и расплывчатость заставляют меня чувствовать себя несобранным, рассеянным и ригидным».

Артур вспомнил рабочий атлас по психонетике с весьма понравившимся ему упражнением по сведению глаз, в результате которого из двух плоских изображений проекций куба появлялся полноценный трехмерный куб – и можно было отследить, как мозг создает эту трехмерность. Примерно такое же ощущение «четкости», точного вхождения в контуры возникало при достижении хорошей ментальной формы. Ему подумалось, что это не просто удачная аналогия:

«Просыпаюсь я в итоге окончательного возвращения структуры Бутылки в нормальное состояние. Оно может происходить медленно – в том случае, если ничто не мешает этому процессу, – или быстро, если меня искусственно разбудить. Когда это происходит в неудачной фазе, четкость и согласованность процесса схватывания и удержания мыслей снижается.

Что же из этого следует? Для того, чтобы добиться возможности произвольного – на ходу – изменения way of thinking, придется постоянно жить в режиме, напоминающем «сон наяву», – то есть иметь возможность доступа к четвертому измерению, регулирующему состояние, в любой момент. В этом пункте, собственно, буддизм прекрасно согласуется с Кастанедой. Оба утверждают, что сознательная работа со сновидением абсолютно необходима.

С помощью этого теоретического подхода возможно, наконец, сформулировать точную задачу на медитацию – для того, чтобы не просто сидеть и тупить, рассчитывая на то, что, наблюдая за дыханием, ты и правда медитируешь, – а заниматься критериально проверяемой внутренней деятельностью:

Во-первых, медитация как длительное и детализированное сосредоточение необходима для того, чтобы полноценно отразить в рефлексии саму структуру, с помощью которой я схватываю этот момент в мыслях и перетекаю к следующему. Это будет соответствовать аналитической медитации на уме.

Во-вторых, генеративная медитация как создание нового мысле-паттерна, нужна для того, чтобы реализовать переход от детально описанной в ходе предыдущего шага 3-мерной структуры ментального схватывания к 4-мерной.

Что будет описывать отличающее их измерение? Состояние. Структурное состояние, в котором находится Бутылка в момент фиксации со всеми ее контурами.

Как можно подобраться к такому четырехмерному схватыванию?»

В сознании Артура мелькнул образ входящих в контуры друг друга двух трехмерных кубов, образующих один четырехмерный, и внезапная вспышка мысли одним интуитивным рывком высветила контуры всего дальнейшего продвижения:

«С помощью одновременного сосуществующих в одном моменте описаний одного и того же объекта в двух состояниях и учета параллакса между ними. Этот учет, постоянно осуществляемый при взаимоналожении трехмерных семантических образов, даваемых каждым из состояний, задаст дополнительное измерение и приведет к финальной сборке в четвертом контуре. По аналогии с тем, как это происходит в 3D-очках и картинках «волшебный взгляд» – только переход будет не от второго измерения к третьему, а от третьего к четвертому.

Еще раз: так же, как мозг выстраивает трехмерное восприятие куба на основе сведенных вместе двухмерных изображений от левого и правого глаза, можно выстроить восприятие четырехмерного ментального объекта на основе двух разных трехмерных проекций одной и той же реальности. Каждая из них будет отличаться от другой состоянием. Не намного (это принципиально важно), но будет. Значит, сознание должно приучиться к сличению в одном моменте огромного массива данных от двух состояний. Как этого добиться? Как приучить свое сознание к такому режиму? Самая простая и естественная возможность – разработать «внутренний язык» описания состояний, который позволит оперировать ими подобно тому, как я сейчас оперирую с образами Я и Я+ на основе семантики обычного языка.Ведь в некотором смысле это уже осуществляется – правда, в зачаточной, явно недостаточной мере.

Если продолжать метафору со зрением, один глаз (обеспечивающий обычное восприятие) на текущий момент работает хорошо, а второй (реализующий полноценное описание другого состояния посредством рефлексии и «внутреннего языка» ) почти не видит, выдавая крайне размытую и малоинформативную картинку. Неудивительно, что результирующий образ оставляет желать лучшего.

Видимо, полноценное развитие «глаза рефлексии» и приводит к тому, что на Востоке называется йогическим созерцанием. То есть к обретению целостного четырехмерного мышления, включающего в себя описание состояния.

Итак, какие препятствия мешают реализовать его прямо сейчас?

По всей видимости, проблемы здесь две: первая заключается в том, что уровень детализации рефлексии значительно уступает уровню сенсорного потока. Значит, надо систематически повышать этот уровень. «Накачивать» мышцу психического органа рефлексии. Что и достигается посредством перманентной аналитической медитации.

Вторая проблема заключается в том, что некоторые фрагменты и аспекты Бутылки на настоящий момент вообще ускользают от рефлексии. Не представлены и не описаны в рефлексивном восприятии. Просто потому, что это описание недостаточно мощно для того, чтобы дать такую возможность.

Эта вторая проблема решается проработкой соответствующего – достаточно мощного – языка самоописания. В ходе медитации генеративной.

Именно такой двухтактный подход дает надежду на существенное расширение пространства моей иллюзии.

И, разумеется, в любом случае придется еще решать проблему «внутреннего языка».

 © А. С. Безмолитвенный, 2017

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить