Из репродукторов на ломаном тайглише объявили посадку на рейс в Куала-Лумпур, и Артур послушно проследовал к единственному гейту уютного провинциального аэропорта в Краби.

Он любил летать. Самолет с его антуражем орбитальной станции и ощущением слаженной работы громадной социальной инженерии приводил его в трудноописуемое тонкое состояние собранности, помогавшее отмечать малозаметные нюансы и полутона. Часто оно оказывалось необычайно продуктивным для теоретических изысканий…

Проходя по туннелю телескопического трапа мимо улыбчивых тайских стюардесс, Артур думал:

Основная задача эмоционального контура – объединять множественные  и растянутые во времени сигналы в единое комплексное ощущение, с которым можно оперировать прямо сейчас. Именно оно позволяет успешно координировать свою деятельность в реальном мире.

Получалось, что источников для этого объединения на эмоциональном контуре два: конгломераты сенсорного восприятия, которые из фонового уважения к школе Кёлера и Вертгеймера Артур решил именовать «гештальтами»; и фантазмы, получающиеся в результате седиментации на выходе из семантического контура. Словечко «фантазм», позаимствованное у Лакана, представлялось ему достаточно точно отражающим суть происходящего. Трудно было сказать с уверенностью, что оно означало у самого Лакана, но в том значении, которое зарезервировал за ним Артур в рамках своей теории, наиболее близким русским смыслом было, пожалуй, «представление». Причем, в достаточно специфичном контексте, проявляющемся в выражениях «у него было лишь общее представление об этом предмете» и «ваши представления о ней меня удивляют». То есть «фантазм» был чем-то наподобие концентрата результатов мыследеятельности, сохраняющихся в качестве определенного эмоционального ощущения в памяти.

Термин же «гештальт» в Бутылочной теории по смыслу был ближе к русскому понятию «восприятие». И обозначалось им содержимое сенсомоторного контура, ежесекундно обновлявшееся в результате конденсации сенсорных впечатлений в целостное восприятие – например, то целостное восприятие салона, которое у него сейчас было.

Закинув вещи на полку для ручной клади, Артур оглядел своё место у иллюминатора и сел, сразу пристегнувшись. Оглядывая салон, он продолжал размышлять:

Если сзади меня кто-то сейчас сидит, но прямо сейчас я его не вижу и не слышу, в гештальте ситуации вокруг меня это содержится. Если же это «прописано» в фантазме, то мы имеем случай психического расстройства наподобие мании преследования, когда человеку постоянно кажется, что сзади него кто-то сидит – не на основе реальных сенсорных сигналов, пускай сколь угодно слабых, а просто из-за способа данности, представленности самого этого ощущения. В этом основополагающая разница между фантазмами и гештальтами: гештальт агрегирует то, что сейчас актуально воспринимается и поэтому обновляется каждую секунду; фантазм представляет собой способ данности определенного ментального объекта – в качестве которого может фигурировать лицо, ситуация или событие – и часто не меняется годами, оставаясь «застывшей формочкой» отношения к нему. Например, фантазм отца аккумулирует в себе моё отношение к отцу, содержа в сжатом виде всю историю нашего с ним взаимодействия. Если я не вижу, не общаюсь и не получаю никакой новой информации об отце, фантазм, связанный с ним, может не меняться десятилетиями.

На панелях сверху зажегся индикатор «Пристегните ремни», стюардессы принялись выполнять свои ритуальные пассы с масками и оранжевыми надувными изделиями. Артур повернул голову и начал смотреть в иллюминатор, за которым уже замелькали столбики, окаймлявшие взлетную полосу – очевидно, регламентация в аэропортах Юго-Восточной Азии была по сравнению с Европой и Россией довольно мягкой, и самолеты AirAsia не тратили на формальности много времени, уходя в небо удивительно быстро, к вящему восхищению западных туристов. Артур закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Мысль двигалась дальше, отрываясь от привычной плоскости бытовых рассуждений:

«В обычном сновидении я напрямую воспринимаю фантазмы и гештальты, в которых конденсируются остаточные сенсорные впечатления, лишенные подпитки от "закрывшегося" на время сна входного горлышка сенсомоторного контура. В осознанном сновидении, отличающемся тем, что в нём появляется возможность не только воспринимать, но и управлять, поток фантазмов должен достигать такой силы и наполненности, чтобы полностью определять содержание сна. То есть основная разница между обычным и осознанным сном заключается не в механизме формирования и циркуляции образов, который остается примерно таким же, а в обеспечении произвольного «онлайн-управления» ими, постоянного контроля за их появлением.

Для этого необходим особый управляющий контур, топологически реализованный как «замыкающая перемычка» между выходом семантического – местом седиментации фантазмов – и его входом: так, чтобы обеспечить петлю обратной связи, с помощью которой и можно будет подруливать в «режиме онлайн» механизмом генерации  фантазмов.

Самолет оторвался от земли и начал быстро набирать высоту. Мысль продолжала разворачиваться:

Нельзя сказать, что предпосылок к обеспечению такого рода потокового управления совсем нет наяву: в редуцированном виде оно, безусловно, есть – например, в музыкальном или художественном творчестве. В действительности я довольно часто пользуюсь им, когда проигрываю в сознании некоторую мелодию, тем самым организуя и структурируя поток фантазмов. Значит, задача, связанная с достижением ОС, заключается всего лишь в том, чтобы максимально развить эту способность, превратив пространство сновидения в невероятно гибкий полигон для творчества по созданию субъективной реальности.

Получается, что техники направленной визуализации, даваемые в некоторых школах буддизма и индуизма, основаны именно на попытке реализовать этот эффект «управляемого фантазма».

Артуру подумалось, что такого рода умение – что-то наподобие особой сиддхи художников, писателей и музыкантов. При всей своей кажущейся необязательности именно она оказывалась основой для формирования полноценного четвертого контура, с помощью которого и достигалось осознанное сновидение.

Вместе с поворотом самолета, ложащегося на новый курс, мысль Артура сделала изящный вираж, заходя на новый галс:

Если исходить из топологии Бутылочной теории, получается, что надстраиваться каждый следующий контур должен над предыдущим – как «замыкающая петля», входящая в него снова в месте, располагающемся «раньше», чем то, из которого она вышла. «Раньше» – по ходу пробегания потока сигналов.

Выходит, что каждый следующий контур может контролировать предыдущий лишь частично. В месте, откуда он «растет», поток разветвляется. Часть трансформируется и уходит в туннель нового контура. А часть продолжает течь дальше по этому же контуру – в том же режиме, что и раньше.

Насчет сенсомоторного контура это давно обобщено в науке под лейблами «непроизвольный рефлекс» и «автономные системы поддержания жизнедеятельности организма» наподобие сердцебиения и давления в сосудах. Некоторые йоги пытаются взять под контроль даже это, но в целом такого рода процессы и не требуют сознательного вмешательства. А вот эмоциональный контур – определенно требует.

Получается, что проблема невозможности постоянного поддержания позитивного эмоционального состояния вызвана тем, что семантический контур, по сути, является недостроенным. Он действительно позволяет влиять на происходящие на эмоциональные посредством фантазмов, но далеко не на все и лишь частично – с помощью одной и той же постоянно повторяющейся операции седиментации. Таким образом, произвольность мышления и эмоциональной саморегуляции довольно условны. Четвертый контур должен доводить эту линию самоуправления до конца, дополняя, замыкая и достраивая третий.

В правильно сформированном четвертом контуре должны сходиться две линии повышения осознанности: первая, «развития вширь», заключающаяся в том, чтобы просто расширять туннель следующего контура, таким образом увеличивая объем подконтрольного ему в предыдущем; и вторая, «развитие вверх», основанная на том, чтобы выстраивать иерархию новых контуров над уже имеющимися.

Артур с некоторым удивлением отметил, что всю жизнь его преимущественно интересовало именно «развитие вверх», а разнообразные виды медитаций «вширь» оставляли довольно равнодушным.

Как именно будут совмещаться две эти стратегии? – разворачивалась мысль дальше. – На что это будет похоже?.. Очевидно, на замыкание третьего контура четвертым. Когда вместе они образуют кольцо, ортогональное по отношению к эмоциональному контуру. Но как достичь такого рода сложного и специфического замыкания? Нет ли в доступной традиции хотя бы приблизительного описания этого пути?

Артур подумал о пяти буддийских дхьянах – и о том, как они вписываются в топологию Бутылочной теории сознания. Получалось, что вхождение в первую дхьяну – это пробой стенки, позволяющий фиксировать то, что происходит на стыке третьего и второго контуров, в месте разветвления, где первый из них переходит во второй. А достижение следующих дхьян соответствовало постепенному развитию новорожденного четвертого контура – вплоть до состояния самадхи, знаменующего его окончательное становление и замыкание кольца.

В попытках представить, как это могло бы выглядеть, Артуру пришел образ эшеровских рук, рисующих друг друга. Пожалуй, именно такое замыкание позволяло корректировать третий контур четвертым, а четвертый, в свою очередь, – третьим. Достигая таким образом полного контроля над мыслями и эмоциональным состоянием.

Получается, что продвижение в дхьянах связано с организацией первичного «пробоя» стенки второго контура прямо «напротив» выхода семантического – и с дальнейшей рефлексией над самим процессом седиментации. Хорошо. Если четвертый контур должен начинаться в точке седиментации, то где же он должен заканчиваться? Очевидно, в точке «детализации» эмоционального потока на отдельные мысли, из которой растёт семантический контур. Тем самым и будет реализован полный внутренний круг, кольцо, берущее начало в конце третьего контура и замыкающееся на его начало... 

По проходу повезли тележки с едой. Артур откинул столик, развернул его, взял предложенный стюардессой апельсиновый сок и поставил его в углубление. Мысль, между тем, продолжала разворачиваться:

Как осуществляется сам акт «первичного пробоя» стенки второго контура, ведущий к формированию четвертого? «Невероятно длинными» мыслями, не успевающими седиментироваться целиком. В результате, если использовать натуралистическую метафору, наступает момент, когда такого рода мысли, которые поток постоянно поступающих из сенсорного контура гештальтов не успевает «сносить» дальше по эмоциональному контуру, «пробивают» его стенку прямо напротив выхода из третьего и образуют что-то наподобие «эмоционального аппендикса».

Артур вспомнил, как это произошло с ним в детстве, в шесть лет. Он качался на качелях во дворе, слушая неожиданно красивую музыку, доносившуюся из окна. Неожиданно музыка прекратилась. И, в попытках продлить, сохранить в памяти прекрасную мелодию, отголоски которой всё еще пропитывали собой восприятие, Артур, раскачиваясь всё сильнее и сильнее, совершил вдруг вместе с полным оборотом качелей некоторое внутреннее усилие, от которого захватывало дух – и у него получилось! Музыка заиграла у него в сознании, постепенно обретая полноту, обогащаясь всё новыми нюансами и деталями. Этот эпизод был настолько ярким и насыщенным, что при воспоминании воскресало ощущение полёта и захлестывающе-щебечущего счастья от чего-то позитивно-необратимого, произошедшего с ним. И было от чего – способность к проигрыванию композиций в сознании осталась на всю жизнь.

И что же дальше? – разворачивалась мысль. – После «пробоя» стенки?.. До какого-то момента этот «эмоциональный аппендикс»  является по факту всего лишь частью второго контура. Поэтому происходящее в нём ощущается как особая разновидность фантазмов. Если посчастливится реализовать всю цепочку дхьян, этот аппендикс имеет шансы развиться в полноценный четвертый контур. Если нет – так и останется почти бесполезным, но приятным творческим придатком. Следующей проблемой и одновременно точкой роста является вторая дхьяна.

Для достижения второй дхьяны определяющим был другой аспект: темпоральный.

Поскольку каждый новый контур вливается в предыдущий с некоторым запаздыванием по отношению к набегающему от сенсорных органов потоку сигналов, этот небольшой временной лаг, по сути, и является причиной субъективного ощущения «сейчас», «актуального настоящего». Проблема заключается только в том, что это безусловная иллюзия. Организованный же «замыкающим» образом четвертый контур является своеобразной «обратной цепью», способной опознать и компенсировать эту субъективную иллюзию времени. То есть, в отличие от третьего контура, финалом работы которого является седиментация результатов мышления в статичном фантазме понятия, четвертый контур должен развиваться в рефлексии над самим длящимся во времени процессом седиментации. Это приводит к тому, что её результаты будут сохраняться не в привычных фантазмах, а в другом типе архивации эмоциональной целостности, Артур подумал над тем, как его обозначить в привычной языковой семантике, и остановился на неологизме «интродигма». Причудливое сочетание греческого и латыни в этом слове задавало нужные коннотации и в целом неплохо справлялось с передачей того фантазматического привкуса феноменологического рассмотрения, которым и было порождено. – Этот интродигматический тип мышления четвертого контура действительно требует другого языка, другой системы навигации. Обычный язык не подходит именно из-за своего свойства оперировать со статичными сущностями, намертво пригвожденными референциальной системой означивания к понятиям естественного языка. При всерьез реализованной попытке его применения к интродигме пришлось бы потратить невероятное количество времени на описание одного мгновения работы сознания, что заведомо обессмысливало всю затею. То, что происходит при интродигматическом мышлении, требует, скорее, мягкого градиента переходов по континууму описания, больше похожей на пространство цветового круга, чем на жесткую понятийную модель десигнации.

В то же время и совсем уж неописуемым интродигматическое мышление тоже нельзя было назвать: подобно мелодии, его вполне можно было запомнить и впоследствии воспроизвести. То есть какой-то интуитивный «внутренний язык» для этого все-таки существовал. Вот только он не перешел в категорию «внешнего» и не стал частью современной культуры.

Глядя в иллюминатор на легкие белые облачка, Артур еще раз углубился в пристальное созерцание отличий этих двух типов мышления:

Итак, принципы, по которым работают третий и четвертый контуры, различны. Это означает, что должна быть разница между интродигмой и фантазмом, заключающаяся именно в самой схематике их седиментации: подобно тому, как фантазм сущностно отличался от гештальта, интродигма отличалась от фантазма. И вторая дхьяна, основанная на неотрывном наблюдении самого процесса седиментации, должна была позволять «вскрыть» эту схематику седиментации, позволить осознать её внутреннюю механику. Результаты самого этого постоянно длящегося осознавания с необходимостью должны были седиментироваться по другой схеме, ежемгновенно включающей в себя предыдущую в качестве объекта.

В целом ситуация со способами седиментации напомнила Артуру гёделевскую теорему о неполноте. Соответственно, работая вместе в рамках замкнутой петли, вливаясь в результирующую интерференционную картину палимпсеста на эмоциональном контуре, третий и четвертый контуры должны были давать значительно более точную и объемную репрезентацию внутренней реальности. Настолько точную, что с её помощью действительно становились возможными любые направленные эмоциональные и ментальные изменения.

Артур попробовал вспомнить, что из его личного опыта в наибольшей степени соответствовало такому описанию, и наткнулся на один эпизод, случившийся с ним в юности.

Теплым сентябрьским днем он лежал на мелкой гальке у моря возле руин древнегреческого Фазелиса, заложив руки за голову и глядя на легкие и пушистые облачка, величественно плывущие по небу под  Cloud Motion Стива Роача  в наушниках. Турки, которым досталось анатолийское побережье, демонстрировали традиционное для мусульман пренебрежение к реликтам политеистических религий, и никак не обустраивали местность – поэтому туристов, слоняющихся обычно в окрестностях развалин, просто не было. Всё вокруг было проникнуто спокойствием и одновременно ощущением абсолютной заброшенности, настоящим дыханием Вечности, напоминающим впечатление от чтения «На краю ойкумены» Ефремова. Время было статичным, существовало только одно мгновение – текущее, а объекты, наполняющие его, наоборот – менялись и текли. Артур обратил внимание на сам этот необычный фантазм Вечности и попробовал удержать его – и неожиданно это удалось. Ощущение заброшенности во времени стало своеобразным стержнем, на который нанизывалось всё, втекавшее в восприятие. Он попробовал встать и осмотреться, сохраняя это состояние. Результат был шокирующим: облака, горы, отблески солнца на поверхности воды буквально втекали в него. И не только то, что он видел: ощущения от легкого ветерка, звуки музыки в наушниках – всё это сливалось в едином постоянно текущем впечатлении. От удивления Артур вывалился из этого фантазма, и всё вокруг вернулось к привычному контурному восприятию.

Итак, четвертый контур должен начинаться с рефлексии над процессом седиментации, реализуемой начиная со второй дхьяны, и заканчиваться там, где происходит детализация, ведущая к образованию семантического контура. Поскольку детализация и есть то, что формирует так называемое произвольное внимание и организует тем самым семантический контур с его «осознанными» мыслями, особая детализация седиментации должна приводить к формированию «второго внимания», дополнительного по отношению к первому.

Артуру подумалось, что Кастанеда никогда еще не был так понятен. При такой интерпретации «второе внимание» переставало казаться выдумкой старого наркомана и обретало вполне конкретные и даже узнаваемые черты.

Это второе внимание, реализованное интродигматически, в совокупности с первым, постепенно, в результате длительных подправлений одним контуром другого и позволяет достигать самадхи – плода медитативного восхождения по дхьянам, состоянии интегральной собранности внимания.

А вишенкой на торте, наградой медитатору, добившегося такой формы организации контуров контура, становится полный контроль над желаниями. И далее – вытекающий из него контроль над мыслями – поскольку желания определяют направление мыслей. 

В таком случае «избавься от желаний» – это просто неправильный перевод буддийских текстов. Правильный – это что-то наподобие "избавься от компульсий", навязчивых желаний. Разумно организованное стремление понять структуру своей психики таковым, например, не является, поэтому, будучи реализованным до конца, и приводит к самадхи.

Снова зажглись индикаторы «пристегните ремни»: самолет уже подлетал к пункту назначения. А Артур улыбался, задумчиво глядя в иллюминатор на проплывающие внизу башни Куала-Лумпур.

© А. С. Безмолитвенный, 2018

 

You have no rights to post comments