Из репродукторов объявили посадку на Москву, и Артур послушно проследовал к нужному гейту.

Он любил летать. Самолет с его антуражем орбитальной станции и ощущением слаженной работы громадной социальной инженерии приводил его в трудноописуемое тонкое состояние собранности, помогавшее обращать внимание на малозаметные нюансы и полутона. Часто оно оказывалось продуктивным для теоретических изысканий…

Проходя по проходу к своему месту мимо отстраненно-улыбчивых стюардесс, Артур думал:

Основная задача эмоционального контура – объединять множественные  и растянутые во времени сигналы в единое комплексное ощущение, с которым можно оперировать прямо сейчас. Именно оно позволяет успешно координировать свою деятельность во внешнем мире.

Получалось, что источников для этого объединения на эмоциональном контуре два: конгломераты сенсорного восприятия, которые из фонового уважения к школе Кёлера и Вертгеймера Артур решил именовать «гештальтами»; и плоды синтаксической мыследеятельности, получающиеся в результате седиментации на выходе из третьего контура. Слово «фантазм», позаимствованное у Лакана, представлялось ему достаточно точно отражающим суть эмоционального ощущения "текущей ситуации в целом", возникавшего при этом слиянии. Трудно было сказать с уверенностью, что оно означало у самого Лакана, но в том значении, которое зарезервировал за ним Артур в рамках своей теории, наиболее близким русским смыслом было, пожалуй, «эмоциональное представление».

Термин же «гештальт» в Бутылочной теории по смыслу был ближе к русскому понятию «восприятие». И обозначалось им содержимое сенсомоторного контура, ежесекундно обновлявшееся в результате конденсации множества впечатлений в целостное восприятие – например, то целостное восприятие салона, которое у него сейчас было.

Закинув вещи на полку для ручной клади, Артур оглядел своё место у иллюминатора и сел, сразу пристегнувшись. Оглядывая салон, он продолжал размышлять:

Вот кто-то прошел по проходу и сел сзади меня, прямо сейчас я его уже не вижу и не слышу, однако в гештальте восприятия ситуации эта информация сохраняется – фоново я "знаю", что кто-то там сидит. Если бы это было «прописано» в фантазме, то имел бы место случай психического расстройства наподобие мании преследования, когда человеку постоянно кажется, что сзади него кто-то сидит: не на основе реальных сенсорных сигналов, пускай сколь угодно слабых и подпороговых, а просто из-за способа данности самого этого ощущения. В этом основополагающая разница между фантазмами и гештальтами: гештальт агрегирует то, что актуально воспринимается и поэтому постоянно обновляется; фантазм представляет собой способ эмоциональной данности определенного ментального объекта – в качестве которого может фигурировать лицо, ситуация или событие – и часто не меняется годами, оставаясь «застывшей формочкой» отношения к нему. Например, фантазм отца аккумулирует в себе моё отношение к нему, содержа в сжатом виде всю историю нашего с ним взаимодействия. Если я не вижу, не общаюсь и не получаю никакой новой информации об отце, фантазм, связанный с ним, может не меняться десятилетиями. Точно так же мое отношение к полетам сформировалось в результате множества перелетов, которые сконденсированы в эмоциональном представлении, возникающем у меня теперь при мысли о самолетах.

На панелях сверху зажегся индикатор «Пристегните ремни», стюардессы принялись выполнять свои ритуальные пассы с масками и оранжевыми надувными изделиями. Артур повернул голову и начал смотреть в иллюминатор, за которым уже замелькали столбики, окаймлявшие взлетную полосу. Артур закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Мысль двигалась дальше, отрываясь от привычной плоскости бытовых рассуждений:

В обычном сновидении я напрямую воспринимаю фантазмы и гештальты, в которых конденсируются остаточные сенсорные впечатления, лишенные подпитки от "прикрывшегося" на время сна входного горлышка сенсомоторного контура. В осознанном сновидении, отличающемся тем, что в нём появляется возможность не только воспринимать, но и управлять, поток фантазмов должен достигать такой силы и наполненности, чтобы полностью определять содержание сна. То есть основная разница между обычным и осознанным сном заключается не в механизме формирования и циркуляции гештальтов, который остается примерно таким же, как и наяву, а в обеспечении произвольного управления ими в "режиме онлайн", постоянного фонового контроля за их появлением.

Самолет оторвался от земли и начал быстро набирать высоту. Мысль продолжала разворачиваться:

Нельзя сказать, что предпосылок к обеспечению такого рода потокового управления совсем нет наяву: в редуцированном виде оно, безусловно, встречается – например, в музыкальном или художественном творчестве. В действительности я довольно часто пользуюсь им, когда проигрываю в сознании некоторую мелодию, тем самым организуя и структурируя сенсорные гештальты. Значит, задача, связанная с достижением ОС, заключается всего лишь в том, чтобы максимально развить эту способность, превратив пространство сновидения в невероятно гибкий полигон для творчества по созданию субъективной реальности. Переведя ее с уровня гештальтов на уровень фантазмов.

Получается, что техники направленной визуализации, даваемые в некоторых школах буддизма и индуизма, должны идти дальше обычного внутреннего воспроизведения образа. Куда? В сторону реализации этого эффекта «управляемого фантазма».

Артуру подумалось, что такого рода умение – что-то наподобие особой сиддхи художников, писателей, сценаристов и музыкантов. При всей своей кажущейся необязательности именно она оказывалась основой для формирования полноценного четвертого контура, с помощью которого и достигалось осознанное сновидение.

Вместе с поворотом самолета, ложащегося на новый курс, мысль Артура сделала изящный вираж:

Если исходить из топологии Бутылочной теории, получается, что надстраиваться каждый следующий контур должен над предыдущим – как «замыкающая петля», входящая в него снова в месте, располагающемся «раньше», чем то, из которого она вышла. «Раньше» – по ходу пробегания потока сигналов.

Выходит, что каждый следующий контур может контролировать предыдущий лишь частично. В месте, откуда он «растет», поток разветвляется. Часть трансформируется и уходит в туннель нового контура. А часть продолжает течь дальше по этому же контуру – в том же режиме, что и раньше.

Насчет сенсомоторного контура это давно обобщено в науке под лейблами «непроизвольный рефлекс» и «автономные системы поддержания жизнедеятельности организма» наподобие сердцебиения и давления в сосудах. Некоторые йоги пытаются взять под контроль даже это, но в целом такого рода процессы и не требуют сознательного вмешательства. Так же, как и жонглирование, скоропечатание и любой другой автоматизированный процесс. А вот эмоциональный контур – определенно требует.

Получается, что проблема невозможности постоянного поддержания позитивного эмоционального состояния вызвана тем, что синтаксический контур, по сути, является недостроенным. Он действительно позволяет влиять на происходящие на эмоциональные посредством подправления фантазмов, но далеко не на все и лишь частично – с помощью одной и той же постоянно повторяющейся операции седиментации. Таким образом, произвольность мышления и эмоциональной саморегуляции довольно условны. Четвертый контур должен доводить эту линию самоуправления до конца, дополняя, замыкая и достраивая третий.

В правильно сформированном четвертом контуре сходятся две линии повышения осознанности: первая, «развития вширь», заключающаяся в том, чтобы просто расширять туннель следующего контура, таким образом увеличивая объем подконтрольного ему в предыдущем; и вторая, «развитие вверх», основанная на том, чтобы выстраивать иерархию новых контуров над уже имеющимися.

Артур с некоторым удивлением отметил, что всю жизнь его преимущественно интересовало именно «развитие вверх», а разнообразные виды медитаций «вширь» оставляли довольно равнодушным.

Как именно должны совмещаться две эти стратегии? – разворачивалась мысль дальше. – На что это будет похоже?.. Очевидно, на замыкание третьего контура четвертым. Когда вместе они образуют кольцо, ортогональное по отношению к эмоциональному контуру. Но как достичь такого рода сложного и специфического замыкания? Нет ли в доступной традиции хотя бы приблизительного описания этого пути?

Артур подумал о четырех буддийских дхьянах – и о том, как они вписываются в топологию сознания. Получалось, что вхождение в первую дхьяну – это пробой стенки, позволяющий фиксировать то, что происходит на стыке третьего и второго контуров, в месте разветвления, откуда берет начало мышление и произвольный самоконтроль. А достижение следующих дхьян соответствовало постепенному развитию новорожденного четвертого контура – вплоть до состояния самадхи, знаменующего его окончательное становление и замыкание кольца.

В попытках представить, как это могло бы выглядеть, Артуру пришел образ эшеровских рук, рисующих друг друга. Пожалуй, именно такое замыкание позволяло корректировать третий контур четвертым, а четвертый, в свою очередь, – третьим. Достигая таким образом полного контроля над мыслями и эмоциональным состоянием.

Получается, что продвижение в дхьянах связано с организацией первичного «пробоя» стенки второго контура прямо «напротив» выхода синтаксического – и с дальнейшей рефлексией над самим процессом седиментации. Хорошо. Если четвертый контур должен начинаться в точке седиментации, то где же он должен заканчиваться? Очевидно, в точке "дистинкции", артикуляции прежде единого эмоционального потока на отдельные мысли, – точке, из которой растёт третий контур. Тем самым и будет реализован полный внутренний круг.

По проходу повезли тележки с едой. Артур откинул столик, развернул его, взял предложенный стюардессой апельсиновый сок и поставил его в углубление. Мысль, между тем, продолжала свое движение:

Как осуществляется сам акт «первичного пробоя» стенки Бутылки, ведущий к формированию четвертого контура? Рефлексивным наблюдением, дистинктирующим сам процесс формирования фанатазмов. В результате, если использовать натуралистическую метафору, наступает момент, когда такого рода мысли, которые поток постоянно поступающих из сенсорного контура гештальтов не успевает «сносить» дальше в эмоциональный, «пробивают» его стенку прямо напротив выхода из третьего и образуют что-то наподобие «фантазматического аппендикса».

Артур вспомнил, как это случилость с ним в детстве, в шесть лет. Он качался на качелях во дворе своего дома, слушая неожиданно красивую музыку, доносившуюся из окна. Внезапно музыка прекратилась. И, в попытках продлить, сохранить в памяти прекрасную мелодию, отголоски которой всё еще пропитывали собой восприятие, Артур, раскачиваясь всё сильнее и сильнее, совершил вдруг вместе с полным оборотом качелей некоторое внутреннее усилие, от которого захватывало дух – и у него получилось! Музыка продолжила играть у него в сознании, постепенно обретая полноту, обогащаясь всё новыми нюансами и деталями, которые удалось реконструировать уже сознательно. Этот эпизод был настолько ярким и насыщенным, что еще целый день внутри стремительно пульсировало ощущение полёта и захлестывающе-щебечущего счастья от чего-то позитивно-необратимого, произошедшего с ним. И было от чего – способность к проигрыванию композиций в сознании осталась на всю жизнь.

И что же дальше? – разворачивалась мысль. – После «пробоя» стенки?.. До какого-то момента этот «фантазматический аппендикс» является по факту всего лишь частью второго контура. Поэтому происходящее в нём ощущается как особая разновидность фантазмов: "свернутых" композиций, картин, сценариев. Если посчастливится реализовать всю цепочку дхьян, этот аппендикс имеет шансы развиться в полноценный четвертый контур. Если нет – так и останется почти бесполезным, но приятным творческим придатком, помогающим интересно проводить время. Следующей точкой роста является осознание и взятие под контроль темпорального аспекта формирования фантазмов.

Поскольку каждый новый контур вливается в предыдущий с некоторым запаздыванием по отношению к набегающему от сенсорных органов потоку сигналов, этот небольшой временной лаг, по сути, и является причиной субъективного ощущения «сейчас», «актуального настоящего». Проблема заключается только в том, что это безусловная иллюзия. Организованный же «замыкающим» образом четвертый контур является своеобразной «обратной цепью», способной компенсировать эту субъективную иллюзию времени. То есть, в отличие от третьего контура, финалом работы которого является седиментация результатов мышления в статичном фантазме понятия, четвертый контур должен развиваться в рефлексии над самим длящимся во времени процессом седиментации. Это приводит к тому, что её результаты будут сохраняться не в привычных фантазмах, а в другом типе архивации эмоциональной целостности, Артур подумал над тем, как его обозначить в привычной языковой семантике, и остановился на неологизме «интродигма». Причудливое сочетание греческого и латыни в этом слове задавало нужные коннотации и в целом неплохо справлялось с передачей того привкуса феноменологического рассмотрения, которым и было порождено. – Этот интродигматический тип мышления четвертого контура действительно требует другого языка, другой синтаксической системы навигации. Обычный язык не подходит именно из-за своего свойства оперировать со статичными сущностями, намертво пригвожденными референциальной системой означивания к конвенциональным понятиям. При всерьез организованной попытке его применения к интродигме пришлось бы потратить невероятное количество времени на описание одного мгновения работы сознания, что заведомо обессмысливает всю затею. То, что происходит при интродигматическом мышлении, требует, скорее, мягкого градиента переходов по семантическому континууму, больше похожей на пространство цветового круга, чем на жесткую понятийную модель десигнации.

В то же время и совсем уж неописуемым интродигматическое мышление тоже нельзя было назвать: подобно мелодии, его вполне можно было запомнить и впоследствии воспроизвести. То есть какой-то интуитивный «внутренний язык» для этого все-таки существовал. В зачаточной форме. Вот только он не перешел в категорию «внешнего» и не стал частью современной глобальной культуры. Хотя и вполне мог быть частью культуры буддийских и брахманских кругов Древней Индии.

Глядя в иллюминатор на легкие белые облачка, Артур еще раз углубился в пристальное созерцание отличий этих двух типов мышления:

Итак, принципы, по которым работают третий и четвертый контуры, различны. Это означает, что должна быть разница между интродигмой и фантазмом, заключающаяся именно в самой схематике их седиментации: подобно тому, как фантазм сущностно отличается от гештальта, а гештальт – от концепта. И вторая дхьяна, основанная на неотрывном наблюдении самого процесса седиментации, должна позволить «вскрыть» эту схематику седиментации, осознать её внутреннюю механику. Результаты самого этого постоянно длящегося осознавания с необходимостью должны седиментироваться по другой схеме, ежемгновенно включающей в себя предыдущую в качестве объекта.

В целом ситуация со способами седиментации напоминала гёделевскую теорему о неполноте. Соответственно, работая вместе в рамках замкнутой петли, вливаясь в результирующую интерференционную картину палимпсеста на эмоциональном контуре, третий и четвертый контуры должны были давать значительно более точную и объемную репрезентацию внутренней реальности. Настолько точную, что с её помощью действительно становились возможными любые направленные эмоциональные и ментальные изменения.

Артур попробовал вспомнить, что из его личного опыта в наибольшей степени соответствовало такому описанию, и наткнулся на один эпизод, случившийся с ним в юности:

Теплым сентябрьским днем он лежал на мелкой гальке у моря возле руин древнегреческого Фазелиса, заложив руки за голову и глядя на легкие и пушистые облачка, величественно плывущие по небу под  Cloud Motion Стива Роача в наушниках. Турки, которым досталось анатолийское побережье Древней Греции, демонстрировали традиционное для мусульман пренебрежение к реликтам политеистических религий, и никак не обустраивали местность – поэтому туристов, слоняющихся обычно в окрестностях развалин, просто не было. Всё вокруг было проникнуто спокойствием и одновременно ощущением абсолютной заброшенности, настоящим дыханием Вечности, напоминающим впечатление от прочтения «На краю ойкумены» Ефремова. Существовало только одно мгновение – текущее, а объекты, наполняющие его, менялись и текли. Артур обратил внимание на сам этот необычный фантазм Вечности и попробовал удержать его – и неожиданно это удалось. Ощущение заброшенности во времени стало своеобразным стержнем, на который нанизывалось всё, втекавшее в восприятие. Он попробовал встать и осмотреться, сохраняя это состояние. Результат был шокирующим: облака, горы, отблески солнца на поверхности воды буквально вливались в него. И не только то, что он видел: ощущения от легкого ветерка, звуки музыки в наушниках – всё это сливалось в едином постоянно текущем впечатлении. От удивления Артур вывалился из этого состояния, и всё вокруг вернулось к привычному восприятию.

Итак, четвертый контур должен начинаться с рефлексии над процессом седиментации, и заканчиваться там, где осуществляется дистинкция, ведущая к образованию третьего контура. Поскольку это и формирует так называемое произвольное внимание, реализованное с помощью синтаксического контура, процесс дистинкции седиментации должен приводить к формированию «второго внимания», дополнительного по отношению к первому.

Артуру подумалось, что Кастанеда никогда еще не был так понятен. При такой интерпретации «второе внимание» переставало казаться выдумкой старого наркомана и обретало вполне конкретные и даже вполне конструктивные черты.

Это второе внимание, реализованное интродигматически, в совокупности с первым, синтаксическим, постепенно, в результате длительных взаимных подправлений одним контуром другого и позволяет достигать самадхи – плода медитативного восхождения по дхьянам, состояния интегральной собранности внимания.

А вишенкой на торте, наградой медитатору, добившегося такой формы организации контуров контура, становится полный контроль над мыслями и желаниями. 

В таком случае «избавься от желаний» – это просто неправильный перевод буддийских текстов. Правильным должно быть что-то наподобие "избавься от компульсий", навязчивых желаний. Разумно организованное стремление понять структуру своей психики таковым отнюдь не является, поэтому, будучи реализованным до конца, и приводит к самадхи.

Снова зажглись индикаторы «пристегните ремни»: самолет уже подлетал к пункту назначения. Артур мягко улыбался, задумчиво глядя в иллюминатор на проплывающие внизу кварталы.

© А. С. Безмолитвенный, 2018

 

You have no rights to post comments