Гена остановился на тропинке, выводящей на холм посреди острова, и несколько секунд оторопело созерцал древние, поросшие лианами, ворота, отмечавшие обычно в Юго-Восточной Азии дорогу к храму. Подошедшая сзади Маша, рассмеявшись от души, провозгласила:

– Ты в курсе, что индийская народная поговорка «пялится как фаранг на новые ворота» – как раз про такие случаи?

Геннадий в ответ только промычал что-то маловразумительное в том духе, что "фаранг" это вообще-то тайское слово, но отшучиваться всерьез не стал. Действительно, искусно отделанные буддийские ворота, внезапно возникшие на необитаемом острове в целом мусульманских Лаккадивов, слегка обескураживали. Сзади уже пыхтели, догоняя, Петя, Кеша и Тимофей.

– Смотри, вот уже полянка. Совсем близко, – показывая рукой на прогалину впереди, сказал он.

Действительно, стоило сделать несколько шагов – и взгляду открылась полянка, усеянная развалинами, оставшимися от храмовых построек, и редкими деревцами. Отсюда, с вершины холма, открывался прекрасный вид на все побережье внизу.

Артур сидел на вершине холма под раскидистым баньяном в гамаке, о чем-то переговариваясь с расположившейся в соседнем гамаке Олесей. Завидев основательно запыхавшихся приятелей, он улыбнулся и приветственно помахал им рукой.

– Сердечно рад, что добрались, – сказал он. – Подходите, занимайте лучшие места в партере, сейчас как раз сядет солнце.

Гена с Машей сбросили рюкзаки и плюхнулись на подстилку, расстеленную рядом. Петя, Тимофей и Кеша расположились на трех соседних, образовав полукруг.

– Ну что, неплохое место для медитации мы нашли? – спросил Артур.

– Ага, место – просто отпад, – выдохнула Маша. – А откуда здесь эти развалины?

– Очевидно, когда-то давно был храм, возведенный буддийской общиной. Да, буддизм проник на эти острова. Кстати, неподалеку бьет родник, так что место во всех отношениях замечательное. И самое главное – посмотрите, какой здесь закат!

Невероятно разросшийся, неправдоподобно красный диск заходящего солнца неспешно погружался в море, мягко прокладывая себе путь к горизонту градиентом мадженты.

– Собственно, мы бы хотели узнать, как именно медитировать, – откликнулся Кеша. – А то на эту тему столько было обещано, что уже хотелось бы начать.

– Хорошо. Тогда устраивайтесь поудобнее. Итак, начнем с классической медитации анапанасати, то есть наблюдению за дыханием. Поза, в которой вы будете практиковать, поначалу должна соответствовать только одному критерию – в ней вы должны быть способны достигать максимально полного расслабления. То есть сидеть необязательно, вполне допустимо просто лечь на спину. Напоминаю, что расслабление должно быть не только телесным, но и психическим: требуется слегка "приснуть", перевести на "автоматическое управление" те структуры, которые вы собрались созерцать. Первым, что обращает на себя внимание, являются физические ощущения, поэтому начальной ступенью анапанасати является наблюдение за сенсомоторным контуром. 

– За чем именно нужно следить? – спросил Тимофей. – За колебаниями груди, ощущением в ноздрях, плавностью и глубиной дыхания? Или может быть, сконцентрировать внимание на точке, в которой вдох переходит в выдох?

– Всё проще, – улыбнулся Артур. – Надо только понять основополагающий принцип. Следить нужно за тем, как дыхание осуществляется само, сенсомоторным контуром, "анатманом", без вашего прямого волевого управления. Давайте я проясню ситуацию: когда мы не задумываемся о дыхании, оно происходит само, автоматически. Однако стоит только переключить на него внимание – и тут же включается "ручной режим" произвольного управления им, и тогда дышать уже приходится сознательно. Нам же требуется добиться такой странной и достаточно неестественной ситуации, при которой дыхание происходит автоматически, а внимание при этом на него все-таки обращено. Первые шаги анапанасати как раз и ориентированы на то, чтобы войти в это тонкое состояние дхьяны.

– У меня такое было под травой, – проговорил Кеша. – Ощущение, что твои легкие это огромные меха, которые окружают тебя с двух сторон и медленно раздуваются. Но это предполагает какой-то запредельный уровень расслабления. Мне тогда даже пальцем шевелить не хотелось. 

– Да. Именно поэтому я и настаиваю на том, что современному западному человеку необходимы предварительные практики расслабления. Нужно слегка "приснуть", подтопить внимание, ослабить параллакс. 

– То есть без достижения этой первичной расслабленности получается не медитация, а сопение на подстилке? – не успокаивался Кеша. – Тогда действительно в ретритных центрах никто толком ее и не практикует.

– Центры бывают разные, – ответил Артур. – В том, где был ты, очевидно, действительно занимались чем-то другим. Как и во многих других, к сожалению. 

– Так как же достичь этой дхьяны?

– С помощью деконцентрации. Научившись распускать внимание так, чтобы оно разливалось по всему полю воспринимаемого – и отточив этот навык. Отработав его до такой степени, чтобы за несколько секунд проходить по тонкой нити полусна.

– Хорошо, и что дальше? – спросил Петя. – После того, как у меня получилось войти в первую дхьяну и начать наблюдать, как дышит мой сенсомоторный контур?

– Дальше нужно продолжить этот процесс распускания параллакса, перейдя к наблюдению за такой же автоматической работой эмоционального контура. 

– А потом за тем, как появляются и исчезают мысли на синтаксическом контуре? – спросила Олеся.

– Да. Но при переходе к этой части будет важный нюанс: ведь удержание внимания на том, чтобы сохранять этот тонкий режим дхьяны, тоже осуществляется с помощью третьего контура. И только преодолев это препятствие, можно будет перейти ко второй дхьяне. Но об этом в следующий раз.

 

– В Бутылочной теории принцип дополнительности атмана и анатмана соответствует двум режимам работы сознания – фронтальному и латеральному. Один из них в каждый конкретный момент времени является управляющим, второй – управляемым. Задача – ассоциируясь с одним, перестраивать другой. А затем переключаться на ассоциацию со вторым, перестраивая первый. И так далее. Что и было некогда уподоблено ёрзанью на коврике. И здесь мы встречаемся с первой проблемой: нашей культурой в полной мере освоен и кодифицирован в языке только фронтальный режим. Он прекрасно развивается в детском саду, школе, институте и т.д. А вот латеральный – практически нет. Значит, первая задача – разработать язык для внятного описания своей психической структуры. Семантизировать.

– А как вообще можно ухватить латеральный режим? – спросила Олеся. – Я имею в виду, в каких ситуациях реальной жизни?

– Например, в раннем детстве, во сне, трансе, в наркотическом состоянии и творческой экзальтации, – с какой-то успокоительной размеренностью принялся перечислять Артур. – Как он воспринимается? Как интерференционная картина, поле, целостное недифференцированное восприятие всего окружающего. Именно эту интерференционную картину и надо постепенно прояснять. Детализировать. Описывать. 

Латеральный режим, безусловно, есть и у обычного человека, но, как правило, на первом и втором контурах, не предполагающих самоотчета, – поэтому схема, по которой он реализован, не осмысляется и не изменяется. Не сдвигается с той позиции, на которой находится. Точнее, сдвигается, но крайне медленно и непроизвольно. Его постепенный сдвиг внешними и внутренними условиями мы и называем «естественным дрейфом».

Задача же состоит в том, чтобы делать этот процесс изменения способа интерференционного восприятия подконтрольным и управляемым. Таким же подконтрольным, как и фронтальный. В результате – при объединении фронтального и латерального режимов – становится возможным дальнейшее построение нового устойчивого контура сознательного контроля, находящегося над ними.

 

По жизни каждый из нас время от времени попадает в это "тонкое" состояние первой дхьяны, теряет его, затем обретает вновь. К сожалению, до осознания принципов, позволяющих находиться в нем долго и не выпадать, редко кто добирается. В нашей теоретической модели эти принципы соответствуют четырехмерному языку самоописания.

– Всё это прекрасно. Но не мог бы ты конкретно, по шагам, рассказать, как её достигать? – спросил Петя.

– Давай попробуем, – пристально посмотрев на него, ответил Артур. – Только, если делать это конкретно, придется давать рекомендации каждому в отдельности. Полагаю, что конкретно тебе удобнее всего будет добраться до первой дхьяны через процесс отслеживания синтаксиса мышления. То есть для достижения дхьяны тебе нужно будет отследить последовательность ментальных актов, которые обеспечивают переход с мысли на мысль – и тем самым делают возможным сам логический вывод.

Итак, по шагам:

Вначале нужно выбрать подходящий объект для медитации, так называемую «касину». В твоем случае касина, формальный объект – это логическая задача. А настоящая глубинная цель медитации – отследить паттерны, с помощью которых осуществляется логическое мышление.

– То есть я должен одновременно и решать логическую задачу, и отслеживать с помощью рефлексии то, как именно я это делаю? Так сказать, в режиме онлайн? – с некоторым удивлением поинтересовался Петя.

– Да, – кивнул Артур. – Теперь ты понимаешь, каков действительный уровень практик.

– Допустим, я выбираю в качестве объекта задачу про трех мудрецов и марки, наклеенные им на лоб, – сказал Петя. – Как я должен действовать? Можешь описать по шагам? Во-первых, мне следует сидеть с прямой спиной, так?

– На самом деле, это необязательно. Выбирай любую удобную тебе позу – хоть ложись. Главное – сохранять достаточный уровень самадхи, то есть сосредоточенности, собранности на задаче.

– Хорошо. Допустим, я сел, – сказал Петя, скрещивая ноги и усаживаясь поудобнее. – Что дальше?

– Дальше тебе нужно выстроить для себя пространство задачи – и приступить к её решению. Это будет осуществляться с помощью обычного фронтального модуса синтаксического контура. И является для тебя, несомненно, привычным и несложным.

– Ок. А потом?

– А потом – самое важное. Реализуя обычные ментальные акты по решению задачи, нужно одновременно осознавать, фиксировать их с помощью латерального модуса рефлексии.

– Ага. Ну что ж… Давай попробуем: допустим, первый мудрец видит красную и зеленую марки, наклеенные на лоб второго и третьего, и понимает, что, если бы второй мудрец наблюдал перед собой зеленую и зеленую, то сразу бы вышел – ведь он знает, что зеленых всего две, значит, у него точно красная. Если он сидит и не выходит, значит…

– Уже достаточно, – улыбнулся Артур. – Как именно ты перешел от рассуждения про первого мудреца к рассуждению относительно второго?

– Эээ…

– Вот. Обрати внимание на то, что происходит сейчас, когда ты пытаешься ответить на этот вопрос. Ментальные акты, используемые при логических переходах такого типа, необычайно быстры. Если у тебя получается отслеживать и учитывать их уверенно и постоянно – параллельно самому процессу мышления – ты достиг первой дхьяны. С укреплением в каждой новой дхьяной растет твоя способность самоуправления – то есть возможности остановить, перестроить или породить в любой момент каждый из ментальных актов – и, кстати, уверенность в правильности конечного вывода. Осознанности и контроля в целом. Высокие дхьяны дают тебе невообразимый уровень связности и целостности мышления.

– А сколько их всего? – почесал голову Петя.

– В буддийской йоге – пять. Или, если говорить точнее, четыре – и специфический важный аддон к последней.

– Вот теперь я согласен с тем, что «Абхидхамма» – это всерьез и по-настоящему, – с улыбкой вздохнул Петя. – Получается, что логики и математики, да и шахматисты частенько достигают этой… первой дхьяны, но при этом просто описывают это состояние как «быть в хорошей форме». А буддийская йога предлагает разработанную технологию достижения этой формы. О чем-то таком я и мечтал всю жизнь. Только нигде этого не встречал. А создать самому не хватало… эээ… системности, наверное.

– Хорошо, – вклинилась в разговор Олеся. – А что будет выступать в качестве техники достижения первой дхьяны не для логиков? А, например, для эстетиков?

– Для «эстетиков» первая дхьяна – это творческое сосредоточение на подвластном психическом объекте, например, в рамках "внутреннего видео" – не меняя тона, переключился на нее Артур. – Режим работы сознания, при котором внимание улавливает и удерживает закономерность, по которой предшествующая мысль, конституирующая объект созерцания, переходит в последующую, изменяющую его. А потом, осознавая эту закономерность, выстраивает ментальный процесс иначе, по другому паттерну – намеренно не так, как до этого.

То есть по ощущениям в эстетическом, так сказать, аспекте, первая дхьяна – это творческое, слегка подтопленное состояние. Состояние пластичности, в котором одна часть психики получает возможность более-менее осознанно формировать другую.

– А эти дхьяны в случае «логика» и «эстетика» – разные? Или это просто разные аспекты одного состояния сосредоточения? – снова вернулся в дискуссию Петя.

– Скорее разные аспекты одного, – кивнул ему Артур. – Ведь когда ты решаешь задачку по логике, ты пользуешься новыми для себя, в определенном смысле творческими, ходами мысли. И безусловно – фантазмами. Просто эстетический аспект, активно тобой задействуясь, может не быть предметом для актуальной рефлексии в момент самонаблюдения.

– То есть творчество – это всегда и безусловно хорошо? – с ехидцей поинтересовался Тимофей.

– Как ты понимаешь, – заговорщически улыбнулся ему Артур, – с этической точки зрения творчество – это безуспешные попытки мятущегося ума хоть на секунду прекратить страдание и ощутить легкость, радость и полет, иллюзорно избавляющий от невзгод. Творчество рождается неудовлетворённостью текущим положением дел и выражается в попытках его изменения. Привязанность к определенному самоощущению в этих потугах безусловно является препятствием к освобождению. Так что природа творчества – это страдание.

– Я так понимаю, меня ты определил как «этика»? – примиряющим тоном спросил Тимофей.

Артур коротко кивнул и продолжил:

– Итак, творчество – это и освобождение, и одновременное порождение нового витка страдания. Поэтому настоящий прорыв заключен не в самом творчестве, а в осмыслении условий его возможности. Чем, собственно, и является дхьяна.

– И человек, достигший её, находится в постоянном вдохновении? – уточнила Олеся.

– По крайней мере, в позиции уверенного владения паттернами создания и трансформации образов и структур: скажем, визуальных или аудиальных. Наверное, это трудно назвать «вдохновением» в полном смысле слова, но это точно шаг в данном направлении.

– Ок. А что же насчет дхьяны для «этиков»? – все-таки задал вопрос Тимофей.

– Как ни странно, с этим всё даже несколько проще, – улыбнулся Артур. – Ведь в целом классический подход Будды и «Абхидхаммы» базируется на этике избавления от страданий. Поэтому все техники, исходящие из позиции устойчивого контроля, достаточного для развития внутренней гибкости, позволяющей начать снижать остроту и интенсивность страданий, и будут искомым методом. Они прописаны в традиции, и их много.

– А можно привести более конкретные примеры этих техник? Так, как ты это делал в случае логики и эстетики?

– Давай попробую. Начать стоит с констатации: по сути своей эмоции – это ситуативные диспозитивы. То есть установки, свернутые до автоматизма способы восприятия и реагирования на некоторую жизненную ситуацию, констелляцию факторов. Если, скажем, я полагал, что мир хорош в некотором смысле, а мне показали, что нет, и это точно и необратимо – возникает горе. Если, наоборот, я считал, что нечто невозможно – по крайней мере, для меня – а потом оказалось, что все-таки можно, возникает радость. Зависть – эмоциональный гештальт восприятия ситуации, в которой я заранее предполагаю, что хуже кого-то по некоторым критериям, хочу быть лучше, но тщетно – что мне в определенной ситуации и демонстрируется. Так вот. Как я мог бы избавиться от негативных эмоций, для того, чтобы не страдать, испытывая их? Надо создать другой диспозитив, иную схему реагирования на привычные констелляции внешних и внутренних факторов. А как это сделать? С помощью реинтерпретации, другого способа опознавать и описывать для себя значение событий. Эта реинтерпретация, конечно, будет осуществляться сознательно, синтаксическим контуром. Что влечет за собой развернутую и масштабную цепочку необходимых для этого психотехник: во-первых, я должен обладать достаточно тонкой и детализированной рефлексией, чтобы понять, как именно и на основе каких факторов разворачивается во мне привычная схема интерпретации, ведущая к негативным эмоциям. Отследить джаваны – микроакты интерпретации – настолько хорошо, чтобы с несомненностью это установить. Во-вторых, необходимо понять, на какие из них нужно воздействовать для того, чтобы минимальными усилиями достичь максимального изменения субъективной значимости происходящего. И в-третьих, седиментировать это изменение, закрепить его, автоматизировать – чтобы постоянно реагировать теперь желаемым образом на определенную констелляцию событий. Для того чтобы с некоторой степенью успешности провернуть что-то подобное, необходимо достичь уровня собранности, соответствующего, по крайней мере, первой дхьяне.

– То есть если я чувствую возможность мгновенно переинтерпретировать всё происходящие со мной события, как говорит Петя, «в онлайн-режиме» – так, чтобы они меня не задевали, может быть, даже радовали, а значит – позволяли сохранять некоторый уровень свободы от страданий – то я достиг первой дхьяны? – уточнил Тимофей.

– Да. По ощущениям она соответствует переходу к новому устойчивому уровню тонкой фоновой радости.

– А почему именно радости? – осведомился Тимофей. – Я имею в виду: откуда она приходит, и не может ли достижение дхьяны сопровождаться каким-нибудь другим эмоциональным состоянием?

– Радость, будучи эмоцией, тоже образована констелляцией факторов: и возникает она при реализации определенного типа фантазма Я: когда Я+ представляется эмоциональному контуру более притягательным, чем текущее Я. При достижении дхьяны человек как раз и входит в творческий режим, при котором он сам может"подруливать" этим Я+. И естественно, делает его по возможности более позитивным. Отсюда и радость. Да, в дальнейшем, при вхождении в пятую дхьяну, радость подистирается – но это уже перспектива отдаленного будущего. И к тому моменту человека, реализовавшего такое, радость как-то не особенно волнует... – проговорив последнюю фразу, Артур замолчал. Молчал и Тимофей, обдумывая услышанное.

 

– А можно тогда уже перейти от теории к практике – а то солнце уже почти село? – предложил Кеша.

– Конечно, – ответил Артур. – Начнем с шаматхи. Итак, принимаем удобную позу, в которой сможем провести без напряжения полчаса, и начинаем …

С моря доносился легкий ветерок, развевая волосы сидящих на вершине холма. Солнце уже зашло, и всё вокруг постепенно погрузилось во тьму. Только далеко-далеко, на самом горизонте горело несколько огоньков, обозначающих проплывающие мимо суда.

Воцарившуюся на долгое время тишину нарушало только негромкое пение цикад и укоризненное цокание геккона на дереве.

© А. С. Безмолитвенный, 2018

 

You have no rights to post comments