Полная луна, взошедшая над островом, светила невероятно ярко: настолько, что каждый из собравшихся на полянке пальмового леса отбрасывал на невысокий травяной настил четко различимую тень. Подчеркивая этот контраст, редкие тучки, набегавшие время от времени на молочно-белый диск спутника, погружали всё происходящее на несколько секунд в обычный ночной полумрак, разгоняемый лишь отблесками бешено пляшущих языков костра, – и отступали, увлекаемые дальше порывами сильного ветра с моря.

На лицах каждого из собравшихся на полянке читались разные выражения: от недоверчивого интереса до спокойной решимости.

В круг вошел Артур с двумя большими черными колонками в руках. Сзади ступала Олеся с емкостью, в которой плавали собранные водоросли.

– Ух ты, как всё брутально. Что же нас ожидает на этой Инициации? – спросил Гена.

– Подожди немного, сейчас сам все узнаешь, – спокойно ответил ему Артур, устанавливая колонки на землю.

В котелке, висящем над костром, уже закипало прекурсивное варево для зелья. Добавив в него водорослей и хорошенько размешав их небольшой, красиво выделанной резной чаркой, Артур подождал немного и зачерпнул ей жидкость зеленоватого цвета. Затем, попробовав, кивком головы пригласил сидящую рядом Олесю отведать её содержимое. Чарка пошла по кругу, и каждый в полной тишине приложился к теплому ароматному зелью.    

После этого Артур взял слово:

– Сегодня нам всем предстоит пережить особенную ночь. Через несколько минут напиток начнет действовать, и состояние станет меняться. В интересах каждого сделать так, чтобы менялось оно в нужную сторону. Я буду осуществлять навигацию с помощью музыки и своих техник, но, безусловно, последствия и результаты всего происходящего зависят только от вас.

Что и как делать, я уже подробно описывал накануне, однако сейчас, перед началом Инициации, имеет смысл провести небольшую настройку – в основном эмоциональную.

Проникнитесь масштабом происходящего – этой ночью вам предстоит осуществить прорыв и двинуть проржавевший локомотив психики чуть дальше того заброшенного полустанка, на котором он остановился в 5-6 лет. Или не предстоит – если по каким-то причинам ваш личный процесс пойдет не так, как планируется.

– А что может пойти не так? – спросил Петя.

– Например, вы можете банально «проскочить» нужные эмоциональные и семантические аспекты психики – и дрейфовать по волнам индуцируемых веществом изменений сенсомоторного контура. Если коротко и грубо – просто глючить и выпадать в осадок. Этого нам не надо. Ни в каком виде. Психонавт тем и отличается от торчка, что не теряет адекватности ни при каких обстоятельствах, повышая уровень бодрствования, а не понижая его. Именно это мы сегодня и сделаем – рывком повысим концентрацию параллакса. Для этого надо выйти на придавленные в детстве и с тех пор серьезно не развивавшиеся структуры психики. Соответственно, сейчас в качестве настройки на предстоящий процесс очень важно «нащупать», явственно обнаружить во внутреннем опыте момент максимального бодрствования, взрывом сверхновой сверкнувший в вашей жизни, – и пойти дальше. Развернуть и поставить новый уровень глубины, точности и пребывания в этом моменте как солнечный парус.

Итак, наша задача – совмещение предельного опыта бодрствования и полная развертка фантазматического измерения самовосприятия. Свободный творческий полет в этом «хорошо забытом старом» пространстве – вот что некоторым из вас предстоит пережить в следующие часы.

Где можно найти самые мощные и очевидные случаи такого совмещения? В детстве. В игре. В ситуациях, когда вы сидели на дереве, держась за ветки как за рычаги управления. Представляя, что это космический корабль, подлетающий к неизвестной планете, – и упивались этим представлением, погружаясь в него, населяя деталями. При этом полностью отдавая себе отчет в иллюзорности всего надумываемого – как в дополненной реальности, налагаемой Google Glasses на обычные предметы и жизненные ситуации. А о резком повышении тонуса позаботится биохимия нашего инициационного отвара из водорослей.

Артур чуть помолчал и продолжил:

– Поэтому сейчас перед Инициацией я попрошу вас вспомнить самые далекие и мощные, удивительные и нуминозные заплывы в океан управляемой фантазии вашего детства и юности. Пиковые моменты, игры, сны… А затем – рассказать. Да, это очень важно, именно рассказать – так, чтобы мы, взрослые люди, погрузились в пространство созданной вами фантазматической реальности. Пускай даже и не особенно понимая, во что, собственно, погружаемся. Главное, чтобы квинтэссенция этого воспоминания точно удерживалась на прицеле памяти...

– Я сидел вечером во дворе и смотрел на деревья, – неожиданно быстро взял слово Тимофей с противоположной стороны костра. – Мне было где-то 6 лет. Теплым желтым вечерним светом горели зажегшиеся уличные фонари. Сумерки поднимались от земли, от вороха сухих листьев под стволами. Впервые я обратил внимание на то, что сумерки не опускаются, а именно поднимаются. Почему-то это казалось особенно важным. И вот, при разглядывании причудливых борозд на коре вязов в этом странном двойном свете, мне неожиданно пришла мысль о том, что во всем, что я вижу, всегда присутствует еще один, очень важный, пласт, который никак не раскрыт в языке. Это аспект… как бы сказать… рельефности всего наблюдаемого, порождающий длинные плотные тени. Именно им было пропитано всё, что я видел в тот вечер. Поэтому и было так невероятно… хорошо?... Приятно? Нет, всё это не то. Скорее, тонко и пронзительно-близко. Реально. Не знаю… Не смогу подобрать слова…

Именно по причине трудновыразимости с этим аспектом всё так сложно. Непросто даже выделить, отметить его для себя, отделив от всех остальных, не говоря уже о том, чтобы намеренно культивировать, воспроизводить. С тех пор я гоняюсь за ним всю жизнь, стараясь достичь того уровня глубины и резкости восприятия, который ощутил в тот волшебный вечер. Я понял, что на вершине состояния каждый момент должен проживаться с невероятной пронзительностью, быть особым гештальтом – неповторимым и сочным. Иначе какая же это вершина…

Тимофей замолчал, над костром повисла атмосфера молчаливого одобрения, и спустя некоторое время слово взяла Маша:

– А у меня из воспоминаний почему-то выделяется странный сон про метро, который приснился мне в 14 лет:

Я еду в вагоне, где почему-то всё испещрено надписями «Места для пенсионеров, беременных женщин и пассажиров с детьми». Повсюду пенсионеры, и я стою, не зная куда себя приткнуть. Прямо поверх надписи "Не прислоняться" висит рекламный постер, который привлекает мое внимание, на левой половинке двери виднеется уголок какой-то космической коровы на фоне багрового заката и четверостишие:

 

Ночь темна, и звёзды ярки – 

Словно вымя у доярки,

В плавном мареве солярки

Рьяно рдеет небосвод...

 

Правая половина постера скрыта за спиной пенсионерки. Я хочу попросить её сдвинуться, чтобы прочитать продолжение, но тут двери открываются, и начинается какой-то совсем уж сюрреалистичный флеш-моб: весь вагон метро заполняют беременные женщины, которые агрессивно вытесняют пенсионеров с их мест.

«Да, похоже, это единственная возможность» – думаю я. И тут на меня накатывает неожиданная волна зоркости. Внезапно поезд, до этого вилявший туда-сюда, выходит на прямую, и вагоны выстраиваются в четкую линию. Я смотрю через окошко… эээ… тамбура в следующий вагон, через него в следующий – и там, на дне этого колодца, в последнем вагоне вижу себя, прислонившуюся спиной к двери машиниста с надписью "Не прислоняться". Вторая я поворачивается и стучит в дверь, пытается силой открыть её – но та никак не поддается, и через несколько секунд звучит дикий скрип тормозов, а затем БДЫЩЬ!!! И я просыпаюсь.

Оглянувшись по сторонам на недоуменные лица, Маша добавила:

– Наверное, это не очень в кассу, но я просто честно рассказала то, что вспомнила, – и извиняюще улыбнулась, замолкнув окончательно.

После длительной паузы слово взяла Олеся:

– Я тоже хочу рассказать сон из детства. Мы с друзьями играем в прятки ночью и залезаем в чей-то большой частный дом. Ходят слухи, что в этом доме есть привидение и сундук с сокровищами. Я с подругой Зоей и еще одной девочкой, имени которой сейчас уже не помню, прячусь на верхнем этаже, в одной из самых дальних комнат. Неожиданно отблеск луны, пробившийся сквозь занавески, падает на большой, красиво выделанный сундук, стоящий в углу. Я подхожу к нему и открываю. Удивлению моему нет предела – в нем ничего нет. Абсолютная пустота. Я поднимаю глаза и вижу, как друзья ошарашенно смотрят на меня, открыв рот, и показывают пальцами. Я смотрю на стену, где в ярком свете луны отпечаталась моя тень. И вдруг замечаю, как еще одна тень поднимается из моей.

«Пара-выра за себя», – размеренно говорит моя подруга Зоя, делая шаг и прикасаясь к стене в том месте, откуда вырастает тень; неестественно улыбается, и от всего этого я просыпаюсь со странной, невероятной смесью ужаса и счастья. С волосками, поднявшимися на руках, и покрывшимся гусиной кожей телом. Фантазм, стоящий за этим, я никак определить не могу – ощущается только смутный намек на коллективного Тулку, частями которого мы все предположительно являемся…

Олеся вопросительно посмотрела на сидящего на противоположной стороне костра Гену.

Он кивнул, давая понять, что сейчас начнет, и долгое время сидел молча. Затем, откашлявшись, начал:

– Мне трудно об этом говорить, как, наверное, и всем здесь… Но, наверное, мой нуминозный фантазм – это воспоминание о летней ночи, проведенной на качелях где-то в 7 лет. Я – маленький мальчик, которого отпустили погулять одного вечером, и я забрался довольно далеко от дома, в парк, находящийся рядом со стадионом.  Просто потому, что там были хорошие качели. Это был конец 80-х, переходные годы, и стадион, видимо, тестируя недавно завезенное оборудование, светил всеми своими софитами, хотя на поле и трибунах вообще никого не было. И вдруг неожиданно на полную громкость из репродукторов полились звуки Zoolook от Жан-Мишель Жарра. Я буквально застыл в полете на своих качелях. Это было настолько неожиданно и прекрасно – ведь ничего подобного я раньше не слышал, что меня просто выбросило в какие-то верхние слои внутренней стратосферы. Где я и пробыл в полной эйфории еще несколько часов – даже после того, как динамики выключили. Музыка звучала внутри, и под её божественные звуки я буквально возносился в бездонно-чёрный космос, распахнувшийся в вышине…

Кеша, на которого покосился Гена по окончанию этой речи, лишь отрицательно мотнул головой, всем видом показывая, что не готов сейчас поддержать заданный уровень дискурса. Артур, глядя на это и, очевидно, оценивая его состояние, лишь молча кивнул.

Наконец, слово взял Петя:

– Раз уж так получилось, что я последний, давайте в качестве финального аккорда я прочту своё стихотворение, написанное много лет назад, в России, холодной зимой на скамейке парка. Это и будет моим фантазматическим вкладом:

 

Свинцовый закат заточен в небосводе,

Скамейками скована парка аллея.

И вот я сижу здесь, а время уходит –

Пустое, густое, зальдевшее время.

 

Я жду окончания дня без восхода,

Ведь солнце моё не поднялось к зениту.

Незначимы холод и снег. Непогода –

           Ничто… Если жизнь не раскрыта.

 

Письмо не дописано, песня не спета,

Оценка поставлена до изучения;

Душевный порыв замещен грубой сметой.

Убиты мечты и молчат ощущения…

 

Но воля сильна – и терпение вечно.

Однажды забрезжит восход на закате.

Экспресс начинаний достигнет конечной –

И волны реальности встанут в накате.

 

Секунды растянутся в истовой неге,

И отзвуком тайным чужой катастрофы

Все линии жизни сольются в разбеге.

Изменится метрика / сдвинутся строфы.

 

Петя замолчал, с задумчивым прищуром глядя на языки пламени. На несколько секунд воцарилась тишина, которую нарушил Артур:

– Это… честно и глубоко. По-настоящему. И невероятно подходит для того, что сейчас будет происходить. Ведь однажды в жизни каждого из вас момент, описанный в этом стихотворении, действительно настанет – я абсолютно в этом уверен. Если так не случилось на севере, в пространстве вечной зимы, вполне вероятно, это произойдет здесь, на далеком юге. Но для такого рывка надо стремиться вверх именно сейчас, в эту секунду, используя каждый шанс, каждую шероховатость, каждую трещинку в обступившей со всех сторон стене ментальной обыденности. Даже если вы уже давно смирились внутри – и считаете, что это выше ваших сил: необходимо пропитаться нуминозностью того, что произойдет сейчас – и больше никогда не повторится. Совершить невообразимое усилие – и оседлать мгновение, как серфингист волну. Всерьез и радикально. Ухватить то, что отличает сон от бодрствования, а игру от реальности. Это не очередная сказка о «просветлении», всё возможно по-настоящему. Поехали!

Артур нажал на кнопку – и заиграли колонки. Каждый заранее знал, что и как именно делать. Мощный поток музыки хлынул на озаренную молочным светом луны поляну, задавая ритм для дыхания – глубокого, сильного, настойчивого, необратимого.

Холотропное дыхание само по себе – достаточно мощная штука. В специально созданной обстановке, с поддержкой внешнего агента оно способно творить чудеса, накатывая как штормовая волна на песчаные замки застарелых умопостроений. Порождая разрастающееся желание расширить грудную клетку – так, чтобы вдохнуть широко. Так широко, как никогда  прежде. Буквально вобрать, втянуть в себя этот воздух, эту тихую ночь с мерцанием звёзд и звуком цикад...

Турбулентность на входе, которая с каждым вдохом и выдохом постепенно начинает отступать. Задаваемый музыкой ритм, помогающий удерживать состояние, не свалиться со склона высокого горного пика в расщелину повседневности. Разделяющаяся на два потока стремнина ударного русла Divine Moments of Truth от Shoponlge, разносящая на всех парах внимание в разные стороны. Наездник сознания, не отпускающий вниманием поводья двух необъезженных коней ритма, вынужден перестраиваться, чтобы удержать музыкальную стереоскопию, прыжком невообразимой точности вбрасывая себя в бесконечно-малый акт, отделяющий эту секунду от следующей. Тяжело. Кромка реальности привычно ускользает, угрожая юркнуть в расщелину между моментами – но поддерживаемый двумя потоками внимания внутренний наездник не дает этому произойти. Постепенно крепнет намерение собраться и впервые в жизни суметь схватить мгновение. Каждый вдох обостряет внимание, затачивая его как наконечник. Каждый выдох укрепляет волю, натягивая вожжи, удерживающие норовистых коней мысли. С каждой секундой наездник, свесившийся было набок, понемногу перебирается на спину, занимая все более удобное положение для окончательного рывка – и вот оно! Окончательное внутреннее усилие: сделать своим, принять, впитать, метаболизировать этот миг. Вдох – Фиксация – Выдох. Радость. Радость! Радость!! И наконец – переполняющее изнутри, бьющее через край сознания ощущение того, что наконец удалось достичь, ухватить, сравняться, стать единым с этим небом, этим ветром, этой бесконечно-свежей ночью, этим морем и звёздами. Разгоряченное тело. Прохладные и приятно свежие белки глаз, в которых навсегда запечатлено всё это. Тихий отблеск бесконечно малого отличия в неподвижных зрачках, отличия, составляющего саму суть вещей, наполняющего их бесконечно большим смыслом.

Спокойствие. Невероятное, ошеломляющее спокойствие, водопадом растекающееся по пространству внимания. Чистое, яркое, упоительное ощущение экстаза, растянувшееся во всех направлениях подобно безбрежному океану молочно-белого счастья, льющегося с Млечного Пути над головой… По которому вдруг пронеслись тени невесть откуда взявшихся здесь летучих лисиц.

Но так было далеко не у всех. Не дойдя до последних стадий Маша, Гена и Кеша один за другим повалились на подстилки. К финальным аккордам мелодии только Петя, Олеся и Тимофей остались стоять, широко раскинув руки в стороны и упоительно, взахлеб, хохоча от счастья.

Артур, сидевший возле колонок все это время в традиционной позе лотоса и выполнявший функцию ангироса – безмолвного наблюдателя ритуала, – щелкнул по кнопке отключения звука и удовлетворенно улыбнулся. Инициация удалась.

 © А. С. Безмолитвенный, 2018

 

You have no rights to post comments