С возобновлением туристических групп, вывозимых на катере в море, Артур, наконец, вновь обрел возможность сноркать на коралловом рифе близ острова Мацум.

Сноркелинг был одним из его любимых занятий: спокойное медитативное плавание в маске с ластами объединяло в себе теплое море, тишину, приятную нагрузку и наблюдение завораживающих картин, разворачивающихся на глубине, – в общем, было источником всяческой радости.

Натянув маску и ласты, Артур помахал расположившейся на пикник группе рукой на прощание – и прыгнул с катера.

Кувырок через борт, громкий всплеск, приятное ощущение от стабилизации дыхания через трубку – и вот уже под ним бэкграундом Windows развернулся коралловый риф. Вездесущие рыбки-клоуны, морские коньки, мурены и даже небольшие гибкие скаты живым ковром проплывали в видоискателе восприятия, ограниченным рамками маски.

«Примерно таким же образом поверхность внутреннего ландшафта разворачивается перед наблюдателем в ходе рефлексии», – думал он. Артур представил себе поток неостановимо струящихся сенсорных «обоев», выстилающих стенку Бутылки, которые, складываясь в гештальты на эмоциональном контуре, становились фоном для возникающего в параллаксе семантического контура ментальных образов. Поступающих на выходе из него в эмоциональный, примешиваясь к образующим его гештальтам, которые затем снова можно было видеть на стенке.

«Этот поток неостановим: поскольку семантический контур работает непрерывно и почти неконтролируемо, это повторяется снова, снова и снова. В результате бесконечного наслоения записей поверх предыдущих записей «обои» начинают напоминать огромный палимпсест. В котором довольно хаотично перемешаны обрывки эмоций, останки прошлых размышлений и мечтаний о будущем. И всё это вдобавок наложено на сенсорную основу, находящуюся в постоянном движении. В результате настоящей проблемой становится достижение хоть какой-нибудь упорядоченности и стабильности.

Как же сделать всю эту систему прозрачной, стабильной и управляемой?» – Артур задумался над этим вопросом, расслабленно глядя на снующую по соседству желто-синюю рыбку, и ответная мысль пришла почти сразу: «Кодировать в самом образе то, откуда он взялся и какой иерархический  уровень занимает – так, чтобы можно было, увидев его, безошибочно опознать всё это. Тем самым различив уровни палимпсеста.

Если большую часть содержимого Бутылки будут составлять такие индексированные мыслеобразы, ставшие гештальтами, всегда можно будет уверенно знать, откуда они и что конкретно обозначают. В результате постепенно, итерация за итерацией, слой за слоем палимпсест будет переходить ко всё большей и большей внутренней упорядоченности.

Маловразумительная окрошка на стенках постепенно сменится легко читаемыми символами индивидуального языка. И что для этого индексирования нужно? Для этого необходим достаточно ёмкий внутренний язык, позволяющий отмечать и описывать эмоциональные и ментальные процессы прямо в момент их протекания. А значит – набрасывать на них «сетку узнавания», внутренне и безмолвно отмечать, что именно происходит, и откуда это взялось. Такой уровень описания, вероятно, должен соответствовать тому, что в буддизме называют «тонким сознанием»…

Завидев впереди стайку купальщиков с соседнего катера, Артур вильнул в сторону. Внизу обозначились плоские поверхности столовых кораллов, из-под наростов которых изредка выглядывали маленькие рыбки гуппи. Размышление продолжалось:

«Для обеспечения этой индексации нужны «вневременные объекты», концептуальные абстракции, благодаря своей неизменности выполняющие функцию островка устойчивости в потоке наслоений, поскольку именно с их помощью человек имеет возможность создать индивидуальный язык, позволяющий осознанно влиять на эмоциональный бэкграунд. В естественном языке с этим большая проблема – именно на месте обозначений для эмоциональных и ментальных паттернов в тезаурусе зияет громадная терминологическая дыра. Надо её заполнять. Но для осуществления этого героического замысла уже требуется достичь минимальной упорядоченности, обрести островок устойчивости, выйти из хаоса бесконечных и неконтролируемых перетеканий. Очистить поверхность «обоев», избавив узор на них от излишнего шума.

Такое вычищение сознания достигается посредством длительной концентрации. Если восприятие какое-то время не меняется, палимпсест постепенно становится однородным, накладывая слой за слоем один и тот же рисунок сам на себя. Просто сосредотачиваясь на любом объекте длительное время, и тем самым тренируя шаматху, можно достичь большей упорядоченности фона.

Так метафора палимпсеста позволяет объяснить, почему шаматха приводит к улучшению и стабилизации состояния – при удержании одного и того же образа в семантическом контуре и дальнейшей седиментации его на бэкграунде эмоционального, достигается эффект постепенного затирания однотипным узнаваемым узором хаотичного безумного буйства нижних слоев.

Поэтому же для удержания тонкого и управляемого состояния сознания неблагоприятным оказывается одновременное рассредоточение на сотне разных вещей. Ну или, по крайней мере, обычное, «рассеянное» сосредоточение, называемое мультитаскингом».

Артур задумался над тем, какой по структуре должна быть концентрация, чтобы позволять одновременно удерживать во внимании разные объекты, необходимые для нормальной жизни, и сохранять при этом тонкую упорядоченность. Однако ничего, кроме общего направления, ведущего к изменению способа кодирования и четырехмерной семантике, на ментальный экран не выплыло.

«Итак, механизм намеренного изменения своего состояния базируется на работе с мыслеобразами семантического контура, их стабилизации – и дальнейшей седиментацией получившихся фантазмов на бэкграунде эмоционального. А как называется процесс, в результате которого они получаются? Фантазией. Именно фантазия и основанное на ней творчество и являются единственным мостиком, ведущим к желанному идеалу Я+. То есть даже для достижения стабильной концентрации именно фантазию и нужно культивировать – осознанную и направленную.

Значит, чем чаще происходят сознательные акты творчества, тем больше его артефактов в виде индексированных фантазмов наводняют эмоциональный бэкграунд, являясь основой для следующих актов. Тем лучше ментальная форма, в которой находится человек. Творчество и является тем, что позволяет поддерживать ментальную форму. Её потеря связана с тем, что в результате отсутствия контролируемой и направленной фантазии эмоциональный фон начинает наводняться множеством других – нежеланных и неиндексированных – вещей, захламляя палимпсест и смещая состояние. А что еще есть на бэкграунде, кроме фантазмов?

Гештальты сенсорного восприятия, в первую очередь, кинестетического состояния, и влечения, задающие Я+».

Артур на некоторое время задумался, откуда приходят образы Я+, прислушиваясь к плавному ритму вдохов и выдохов и наблюдая за стелющейся почти по самому дну муреной. Было очевидно, что семантический контур не считывает эти образы со стенки Бутылки – так, как это происходит, например, с сенсорными образами или воспоминаниями, извлекаемыми из глубоких археологических пластов палимпсеста, образованного записями прошлого. Влечение, формирующее Я+, всегда приходило откуда-то изнутри самого семантического контура. И дальше всё, что делалось с его помощью, являлось реализацией этого влечения. В том числе и сама «сознательная» обработка ответа на вопрос, как добраться от состояния, фиксируемого в Я, до желаемого состояния Я+.

«То есть… сам семантический контур целиком и является туннелем мотивации, берущим свое начало в эмоциональном контуре!» – Артур даже приостановился на месте от этой мысли, спугнув резко изменившимися колебаниями ласт стайку увязавшихся за ним рыбок. – «Очевидно, эволюция человека шла по такому странному маршруту, который сформировал из мотивационного кластера «эмоционального аппендикса», присутствующего у всех нормальных млекопитающих, целый новый контур – и затем с помощью экзоскелета языка дал ему возможность описывать и размечать внутренности своей же Бутылки.

Но как этот внутренний язык стал полезным, способным на реальные преобразования действий, а не только на бесплодное и отстраненное описание происходящего? Очевидно, с помощью обдуманного чуть ранее механизма «упорядочивания» бэкграунда, становящегося установками для последующих реальных действий. Это означает, что он должен учитывать и снимать проблему множественности образов промежуточных действий – ведь даже для того, чтобы протянуть руку и выпить стакан с водой, необходимо множество промежуточных образов, никак не вытекающих из самого желания пить.

Следовательно, для того, чтобы быть «рабочим», пригодным для использования, мыслеобраз должен содержать в себе и конечную точку, задаваемую Я+, и последовательность шагов, с помощью которых её можно достичь. При этом быть одним, поскольку попытка одновременной концентрации на множестве разных образов, как в случае с «мультитаскингом» неминуемо унесёт бэкграунд, приведет к его хаотизации, сделав весь процесс неконтролируемым. Этим требованием архивации множественности в единстве и определяется «размерность» образа. Например, если я сижу в комнате и мне захотелось налить воды из крана в кружку, я стабильно удерживаю в сознании весь набор действий, которые для этого придется предпринять: подойти к мойке, взять стоящую рядом кружку, открыть кран, подставить кружку под струю, подержать некоторое время, закрыть кран. Все эти действия возникают и запечатлеваются в одно мгновение в сознании, удерживаясь дальше в одном мыслеобразе вплоть до завершения всего цикла. То есть до совпадения Я и Я+. Это фоновое удержание не только конечной цели – например, удовлетворения жажды, если этот стакан будет выпит, – но и каждого ведущего к ней шага и позволяет мне осуществлять относительно произвольную деятельность. А обеспечивается это уверенное удержание достаточно сложной «трехмерной» семантикой естественного языка, позволяющей заархивировать в одном образе сразу несколько важных для деятельности аспектов.

Это означает, что обыденное человеческое сознание, основанное на естественном языке, «заточено» для работы по сличению Я и Я+ и последующему изменению Я в соответствии с удерживаемым мыслеобразом: так, чтобы это Я в итоге совпало с Я+. При этом информация о Я считывается семантическим контуром со стенок Бутылки, а информация о желанном Я+ приходит изнутри, из места «перехода» второго контура в третий, вместе с потоком мотивации, наполняющим сам семантический контур и придающим ему определенную форму и направленность. Это объясняет, почему при отсутствии мотивации чахнут и притупляются интеллектуальные способности, а при её увеличении резко возрастают. Также становится ясным, почему все верхние состояния на шкале эмоций, начиная с интереса, связаны одновременно с высокой мотивацией и отличной работой интеллекта. Итак, получается, что влияние на семантический контур должно осуществляться посредством работы с туннелем мотивации. Но как эту работу можно проводить?»

Артур вспомнил, как в детстве был свидетелем регулярных сцен обучению самомотивации, происходивших на кухне их коммуналки: мама соседа Павлика заставляла его есть рыбий жир:

«А ты думал – что, вкусно будет? Сжал зубы, сиди и терпи, как мужик!» – орала она на неизменно плачущего Павлика, мучительно пытавшегося проглотить вонючую гадость. Ирония заключалась в том, что уже через несколько месяцев такого истязания советские врачи в своих кулуарах что-то пересмотрели – и неожиданно оказалось, что рыбий жир вреден. После того, как весть об этом достигла их коммуналки, от Павлика отстали, но он уже приучился терпеть – и подходил с этой установкой ко всему в жизни: начиная от заучивания уроков и заканчивая обучением в ПТУ по специальности, которая ему была откровенно по барабану. Видимо, Павлик всплыл на поверхность палимпсеста не случайно – несколько дней назад старый друг по школе написал Артуру вконтакте, что тот спился и умер.

«Получается, что буквально с первого осознанного акта перед ребенком встает дилемма: либо упражняться в контроле без напряжения, а значит – в постоянном и точном осознавании и удержании мыслеобразов с помощью направленной фантазии, либо усердствовать в вытеснении и обратной по отношению к фантазии процедуре – напряженном натягивании текущего состояния на представление о желаемом. Даже если оно существенно от него отличается. И по статистике чаще выбор делается, разумеется, в пользу напряжения. Почему? Очевидно, потому что осознавание возможно только при развитой семантике, способной отметить и достаточно подробно описать происходящие в психике процессы – но этого нет в обыденном языке. И, как правило, нет на уровне поведенческих паттернов в семьях. Соответственно, ребенку приходится компенсировать это по-другому: с помощью усилий по искажению эмоционального контура, из которого и «растет» туннель мотивации. А это ощущается как внутреннее напряжение. Чем, собственно, действительно и является.

Выходит, что люди постоянно упражняются в вытеснении и неразличении – и преуспевают в этом до такой степени, что уже перестают различать отдельные аспекты состояния, которые следовало бы постоянно подправлять для того, чтобы противостоять естественному дрейфу «обоев» палимпсеста. Этот мастерски отточенный навык и называется в буддизме «неведением», авидья.  В результате мощной прокачки этого паттерна люди умудряются вытеснять целые плоскости восприятия своей психики. Например, плоскости определенных эмоциональных состояний. В особенности «тонких», касающихся творчества, вдохновения, труднопередаваемых оттенков состояния и т.д. А ведь эти оттенки можно и нужно удерживать, сохранять и развивать, уверенно вписываясь благодаря парусу фантазии во все повороты течений, которые в изобилии предоставляются жизнью.

Если бы «выученного» вытеснения и напряжения не было, и человек воспринимал бы те аспекты эмоционального контура, которые формируют его состояние, он бы такого однозначно не допустил – так же, как вменяемые люди не допускают случайного падения в открытый канализационный люк. Или в лужу».

Рыбка-попугай странной психоделической расцветки подплыла к маске настолько близко, что Артур протянул руку в надежде погладить её. Как ни странно, это удалось, однако после первого же прикосновения рыбка отпрянула.

«А что относительно контроля без напряжения? Как он осуществляется? Обои сенсорных стимулов текут, постоянно меняясь. Ни секунды они не остаются в том же положении. Соответственно, и эмоциональное состояние, реализованное на них, без дополнительной корректировки также постоянно течет и меняется. Единственный шанс сохранить его длительное время основан на том, чтобы постоянно подправлять его, стремясь изменить в соответствии с образом, в котором запечатлено желаемое состояние. А осуществляется это подправление с помощью "внутреннего языка" – то есть хорошо развитого семантического контура, с помощью реализованной в нем процедуры удержания «вневременного», абстрактного аспекта, являющейся основой концентрации.

Если у меня не очень хорошее эмоциональное состояние, но я сконцентрированно и безотрывно думаю о чем-то, удерживая это в фокусе внимания семантического контура, данный мыслеобраз постепенно седиментируется, уходя на эмоциональный бэкграунд. В результате длительного удержания одного и того же образа верхние слои палимпсеста постепенно начинают заполняться "двухмерными" проекциями этого образа, отражающими последовательные мгновения его восприятия. И через некоторое – достаточно продолжительное – время хаос и чересполосица нижних слоев неприятного эмоционального состояния затираются им до неразличимости. Теперь фон представляет собой довольно упорядоченное напластование копий этого образа друг на друга. Но! Так происходит, только если образ вызывается и удерживается концентрацией без усилий, вносящих искажения в само состояние, на котором он реализован. Если же для удержания образа требуется постоянно напрягаться, то эмоциональный бэкграунд заполняется немного отличающимися «обоями» – с «добавками» и примесями, отражающими сами эти усилия. В результате хаос не уменьшается. Или, точнее, уменьшается – но не так значительно, как хотелось бы. Как же достичь точного воспроизведения без «примесей»? Только постепенно совершенствуя сам механизм концентрации и контроля без усилий. Которые и должны стать основными критериями в медитации шаматхи. Да и випашьяны тоже. Одновременным удержанием критериев четкости ментального образа и отсутствия усилий и обеспечивается постепенный и небыстрый путь совершенствования».  

Раздался звуковой сигнал катера, обозначающий скорое отплытие, и Артур, удовлетворенный "уловом", направил колебания своих ласт к берегу, возле которого тот был пришвартован.

 А. С. Безмолитвенный © 2018

 

 

You have no rights to post comments