Ложась спать, Артур размышлял о том, как с помощью теории можно было бы предсказуемо достигать осознанных сновидений:

Сновидение представляет собой изменение направления потока в Бутылке из-за замыкания внешнего ободка сенсомоторного контура, вызывающего отключение сенсорного восприятия и, тем самым, короткую фазу провала в черное ничто. При такой модификации привычная семантика, достаточно хорошо структурирующая всё наяву, не может полноценно собраться на потоке фантазмов. Хотя и пытается – и сохранившиеся как послевкусие обрывочные, хаотичные фантазмы иногда позволяют помнить в общих чертах сон даже после пробуждения.

В сновидении человек выходит очень далеко за тот коридор, которому соответствует сборка обычного семантического параллакса. В результате контуры просто не могут воспринять друг друга привычным образом, который соответствует самосознанию наяву.

Значит, задача овладения осознанным сновидениям сводится к тому, чтобы приучить свой семантический контур полноценно работать в измененных состояниях. Добившись того, чтобы он собирался в параллакс на совсем уж непривычных и странных фантазмах, не связанных с "внешними" объектами материального мира.

Следовательно, дело не в том, чтобы составлять по утрам подробное описание сновидений; дело в том, чтобы составлять карту своих состояний в сновидениях, описывающую самые частые модификации эмоционального контура. А для того, чтобы такая карта стала возможной, необходимо структурировать с помощью индивидуального языка множество потенциальных плоскостей смещения – и, таким образом, научиться узнавать конкретную плоскость прямо во сне. 

То есть нужен постоянно работающий фоновый паттерн оценки того, как сейчас собран эмоциональный контур – для того, чтобы по определению его отклонения от привычного состояниям осознать, что находишься в сновидении. А это возможно только начиная со второй дхьяны, дающей возможность отстраненного отслеживания потока фантазмов...

Артур провел несколько минут, вспоминая свои недавние сны и пытаясь отстраненно отслеживать смещение эмоционального контура, которое бы им соответствовало, на топологической модели Бутылки. Через некоторое время стало подкатывать ощущение того, что он быстрее заснёт, глубоко погружаясь во все эти сновидческие реальности, чем найдет какой-то объединяющий их принцип. Так и не достигнув второй дхьяны, он, однако, решил не сопротивляться погружению в сон, утешая себя мыслью, что дело это не быстрое, тут важен сам настрой, методология. Да и, в конце концов, слишком самонадеянным было бы ожидать успеха с первого раза.

Вооруженный всем этим арсеналом успокоительных умозаключений, он уснул…

Когда осознание вынырнуло из безвидной пустоты дельта-уровня, перед ним развернулась неожиданно бравурная мизансцена из флеш-игры Flight of the hamsters, где надо было постоянно стимулировать запущенного в свободный полёт хомяка, направляя его к бонусам в виде разбросанных то тут, то там ракет, шариков и попрыгушек.

 «Вот так же и мысль», – подумалось ему. – «Летит, летит себе некоторое время – до истощения инерции первоначального импульса. А потом падает – и если не подхватить её, не умчать вдаль на ракете, не придать ускорения попрыгушкой, не снабдить защитным шариком для отскока, то бесславно кончится, не преодолев и половины расстояния до high score. А если своевременно и точно наводить её на все эти бонусы, то гипотетически… гипотетически мысль вообще может никогда не кончаться!

Почему-то открывающаяся за этим перспектива восхитила его. Артур попробовал представить себе, на что была бы похожа бесконечная мысль, и процесс этот увенчался услужливо детализированным образом хомячка, воспарившего высоко в космос под «Полет валькирий». Однако сопровождавшее этот мощный прорыв впечатление страха от зависшего в невесомости грызуна оказалось настолько странным и необычным, что заставило рассуждение с разбегу споткнуться: «Стоп», – подумал Артур. – «А почему вообще от  хомяка проистекают ощущения, и я их чувствую? Как такое может быть в компьютерной игре?»

Повинуясь неожиданно проявившемуся измерению глубины, заполнившему расстояние между наблюдателем и зрелищем, сновидение мгновенно и неописуемо изменилось: хомяк и бравурная музыка исчезли – и в результате осталось только звездное небо, раскинувшееся во все стороны.

«Я это сделал сам! Вот оно, осознанное сновидение», – мелькнула молнией мысль. – «Теперь важно не вывалиться из него. Нужно детализировать бэкграунд. Что тут у нас вокруг?».

Артур перевел взгляд вниз – оказалось, что он висит высоко в воздухе, а под ним раскинулась панорама огней ночного берега. Пахнуло пряными ароматами и теплым морем. Он был над тропическим островом. Более того, судя по тому, как ощущалось тело, он был не собой, а… летучей лисицей!

Немного оторопев от такого поворота событий, Артур сделал еще одно открытие – он был не просто лисицей, а шаманом, приручившим летучую лисицу, – и приобщившимся к её восприятию. И сейчас всё это он не только чувствует, как могло бы животное, но и понимает.

«Я вижу мир её глазами, слышу её ушами и чувствую всеми её перепонками» – заработала мысль. – «Но сам я нахожусь где-то в другом месте, и отчетливо это осознаю. Летучая лисица выступает чем-то наподобие дрона, выводящего на экран моего восприятия всё, что воспринимает она».

Артур попробовал повернуть внимание так, чтобы детализировать эту странную связь человека и животного, поняв, как именно она реализована. Это рефлексивное усилие принесло метафорический образ чего-то, напоминающего Матрёшку Клейна – одной Бутылки, эмулируемой в другой. Но получившееся было настолько сложным, что дальнейшее его осознание угрожало разрушить хрупкую ткань осознанного сновидения, и Артур поспешил вернуться к бытию летучей лисицей.

Вопреки ожиданиям, никакого отдельного сенсорного органа для эхолокации у крылана не было. Зато было  что-то наподобие аудиальной триангуляции, позволявшей создавать карту окружающего пространства по отраженному от предметов звуку пощелкивания языком или шума крыльев. Однако создаваемая  таким способом карта пространства была весьма приблизительна, и зверёк по опыту знал, что проще полагаться на зрение. Которое, кстати, было достаточно острым. Даже ночью. Осмотревшись более пристально, Артур решил лететь к одному из поросших лесом холмов на берегу – и ощутил интересные мышечные усилия работающих перепончатых крыльев. Откуда-то из-за спины, издавая многоголосый писк, сливающийся в один бесконечный гвалт,  показалась целая стая летучих лисиц. Постепенно снижаясь, он приближался к мангровым зарослям, за которыми виднелся фруктовый сад. Другие лисицы последовали за ним.

Мир воспринимался в этом теле немного странно. Однако самым странным оказалось то, что большая часть структур осталась на удивление узнаваемой. Например, деревья, которые даже при прощупывании отраженным звуком сохраняли знакомые, вполне «человеческие» очертания.

Артур снизился, и ощутил, как цепкие задние лапки надежно обхватили ветку, а мордочка сама потянулась к свисающему прямо перед ним плоду манго. Вкус спелого манго казался в этом теле божественным нектаром. От этого экстатического взрыва в памяти лисицы сразу начали всплывать приятные воспоминания.

«Вот я беру из рук человека кусочек манго где-то во дворе, поросшем зеленой травкой, где живу на конструкции  из нескольких перекрещенных шестов, вбитых в землю, практикуюсь в наблюдении во дворе. Вот тянусь за куском драгонфрута и взлетаю для того, чтобы достать его. Вот уже контакт с человеком установлен, и я впервые поднимаюсь над двором, повинуясь воле шамана. Двор, наблюдаемый сверху, с перспективы верхушек деревьев. Ощущение медленного, тяжелого взлета. Мышечные усилия, которые надо прилагать, чтобы разработать крылья, не привыкшие к такой серьезной и длительной нагрузке. Напряжение, которые приходилось испытывать, чтобы оторвать отяжелевшую тушку от земли». – Ага. Так шаман учился летать в теле лисицы, – сделал вывод Артур.

Неожиданно его внимание привлек доносящийся с земли шум – и воспоминания мгновенно исчезли: «Там человек. Даже группа людей. Свет фонариков, который выхватывает многочисленные тельца крыланов, присевших попировать... Это чьи-то фруктовые сады. Снизу к нам кто-то подбирается. В мечущемся световом пятне видна даже сетка, растянутая на кронах деревьев для ловли нас, летучих лисиц. В руках одного из людей привязанная к ней веревка… Господи, да моя тушка просто не понимает, что происходит. Глупая лисица. Продолжает таращиться на свет и есть манго. Сейчас меня банально поймают. Надо что-то делать», – попробовав бросить плод и резко взлететь, Артур осознал, что поведением зверька он может управлять лишь частично. Гораздо легче было действовать на автопилоте и просто чувствовать. Путаясь в мышечных сигналах и неоднократно нарвавшись на жгучую волну раздражения, смешанного со страхом, он все-таки сумел поднять возмущенного крылана в воздух.

Внизу уже стягивалась сеть, в которую попало множество отчаянно верещащих лисиц. Артур поднялся еще выше и направился на соседний остров, располагавшийся по другую сторону небольшого пролива. Внутренний навигатор уверенно вел его. Оставшиеся свободными крыланы за ним не последовали. Внезапно что-то произошло, как будто время прокрутили вперед на огромной скорости – и вот уже он на ускоренной перемотке подлетает к дому с зеленой лужайкой, окруженному большими деревьями.

«На газоне стоит человек. Я вижу его сверху. Он задирает голову – и я вижу его глаза перевернутыми. Я узнаю их. Это мои глаза. Шаман – это и есть я».

С этой мыслью Артур проснулся – с лихорадочно бьющимся сердцем и сияющими от счастья глазами…

А. С. Безмолитвенный © 2018

 

You have no rights to post comments