ЙолкаВыйдя как-то вечером на веранду своего домика на Самуи, Артур неожиданно приметил бредущего к нему по дорожке Андрея, вернувшегося с продолжительного гималайского ретрита. Притихшего и будто припечатанного грузом какой-то нездоровой самоуглубленности, явственно проступающем на бледном лице.

– Кого я вижу! Жив и даже более-менее здоров. Ну заходи, садись. Бери чай со вкусняшками. Как тебе ретрит?

– Честно говоря, я разочарован,  протянул Андрей, тяжело плюхнувшись в кресло, – Целых две недели классического жесткого прессинга и сидения в позе лотоса с отваливающимися коленями. А процедурный результат – все тот же. Бесконечная концентрация на дыхании. И самое главное – никакого объяснения. Да и особых внутренних изменений я не ощущаю.

– А, ты еще и изменений хотел… Ну, видимо, ретрит не на это был рассчитан.

– А на что он тогда вообще рассчитан?

– Ровно на то, что ты и получил: многодневное сидение в неудобной позе и приучение себя к удержанию внимания на простейших объектах даже в такой тяжелой ситуации.

 – А что же нужно, чтобы были эти пресловутые внутренние изменения?

– Очевидно, хотя бы приблизительное понимание того, как все устроено в твоем сознании, а дальше – систематические действия по улучшению этого. Мы же в реальном мире живем, не в сказке, – улыбнулся Артур, наливая чай, – внезапного просветления посредством руконаложения я пока не наблюдал.

– Но как тогда вообще можно осуществить какие-то перемены в сознании, если для прямого – внеязыкового – отражения реальности в мысли его структура не приспособлена, а для того, чтобы изменить эту структуру, нужно обладать предварительным пониманием, которое как раз и является конечной целью? Получается традиционная проблема «холодного старта»: если бы удалось «завестись», система заработала бы, но именно это и является самым сложным – ведь для самой возможности старта требуется уже действующая система.

– Да, в некотором смысле так и есть. Проблема действительно налицо. Решается же она восходящей последовательностью скетчевых набросков сознания, каждый из которых отражает некоторые аспекты реальности – разумеется, не полностью, но точнее и глубже, чем предыдущий. Своеобразная серия чертежей по многоэтапному изменению в моделях следующего поколения, инкорпорированный в программу производственного цикла фабрики роботов.

Андрей кивнул, откусывая кусочек булочки, дав понять, что оценил метафору.

– Следовательно, настоящая проблема осознанного самоизменения в том, что на текущий момент нет хотя бы приблизительной, носящей скетчевый характер – но в целом верно отражающей важные аспекты реальности – теории сознания. Поэтому медитирующий, собственно, не очень понимает, над чем и как ему медитировать. Соответственно, по большей части и не добивается ничего, кроме иллюзорной самоуспокоенности, просиживая в неудобной позе часы напролет.

– Получается… нам не дают самого главного. Это как если при решении сложного тригонометрического уравнения у школьника просили бы просто сложить ноги, расслабиться, сесть и хорошенько представить себе образ треугольника для того, чтобы вычислить длину гипотенузы. В общем, похоже на издевательство.

– Конечно, дать с помощью слов точное и исчерпывающее описание сознания невозможно – по озвученным мною ранее причинам. Но этого никто и не ожидает. С помощью слов можно дать схему, структуру, посредством осознавания которой медитирующий сможет, наконец, довести понимание своего устройства до функционального уровня. До уровня, на котором станут возможны действительные перемены.

А значит, слова и передаваемые с их помощью концепции все же полезны. Они позволяют сформировать «карту» состояний сознания, по которым затем предстоит осуществлять перемещения. Однако на пути к этой карте также возникает ряд затруднений.

Одно из них заключается в том, что нет определенности в том, что же понимает человек, когда говорит «Я».

– А что он вообще может понимать? Полагаю, это в принципе необъяснимо.

– В том-то и дело, что понимать он может, как минимум, несколько разных аспектов. И если просто ограничиваться констатацией «необъяснимости», то тогда язык действительно оказывается совершенно бесполезным придатком, с помощью которого один человек ничего значимого передать другому не может. Мы уже выяснили, что это не так. Значит, важно этой «необъяснимостью» не довольствоваться, а продвигаться в прояснении и согласовании понятий – несмотря на нее. Итак, попробуем:

Во-первых, слово «Я» может отвечать чему-то на уровне перцепций: ощущений, звуков и т.д. Условно можно сказать, что в данном случае «Я» – это некоторое ощущение, возникающее, например, когда человек обращает внимание на то целостное чувство, которое возникает у него при восприятии своего тела. Условно можно назвать это «перцептивным Я».

Во-вторых, «Я» может наполняться бытовым смыслом на уровне опредмечивания мира, набрасывания на него категориальной сетки, задаваемой, как правило, языком. Это самое распространенное, «затрапезное» и обыденное – социальное – понимание Я. Например, когда человек говорит «Ну, я пошел» или «я же предупреждал!», он использует «Я» именно на этом, «объектном» уровне. Условно можно назвать это «бытовым Я». Или «я с маленькой буквы».

В-третьих, «Я» может отражать представление о себе в мышлении, в рефлексивном смысле. Например, когда сейчас осуществляется анализ возможных способов словоупотребления «Я», это происходит на данном уровне. Отличие от предыдущего достаточно значимы: «Я» на этом уровне уже не зависит так жестко от языка, а связывается с рефлексивной мыслью о себе, которая вполне может иметь многомерный и внеязыковой характер. Определяется такое представление о «Я» конкретно сложившейся у данного человека с рождения структурой восприятия мира, "ощупываемой" изнутри с помощью "ложноножки" рефлексии. Итого: когда человек пытается сформировать понимание «Я» в этом смысле, для него важно и то, и другое: и структура восприятия, "посредством которой" он живет, и конкретная структура рефлексии, которой он пытается "ощупать" первую структуру. Ирония этого процесса заключается в том, что второе является частью первого. Отсюда вся сложность и парадоксальность таких попыток. Условно можно назвать этот аспект «концептуальным Я».

В-четвертых, «Я» может соответствовать самому пространству, в котором разворачиваются психические акты. Доперцептивному уровню, «сознанию-основе», которое, например, может оставаться во сне без сновидений. Или в достаточно неприятной, но вполне представимой ситуации, когда человек парализован и лишен глаз, ушей – ну и каким-то неведомым образом – структурированного самоосознания. Останется ли у него что-то, с чем можно ассоциировать «Я»? Да, это само пространство, в котором разворачиваются психические акты и появляются перцепции. Условно можно называть этот уровень «солипсическим Я». Почему солипсическим? Если условно принять солипсизм, т.е. концепцию, согласно которой ничего, кроме меня, не существует, то сознание-контейнер, в котором разворачивается все шоу под названием жизнь, и будет соответствовать этому уровню «Я».

Как видим, есть как минимум 4 образа «Я» – и достаточно часто в практике индивидуального сознания они не соответствуют друг другу. То есть не имеют непротиворечивых и полностью согласованных пересечений. А значит, искаженным образом описывают реальность, чем бы она ни являлась. Первое, что стоит сделать – согласовать их. Потому что в абсолютном смысле результирующая картина мира, стоящая за тем, что мы пытаемся описать с помощью «Я», безусловно одна.

Итак, если мы согласуем эти описания, это позволит начать прилагать сознательные усилия по самоизменению, поскольку будет содержать в себе искомую «зацепку» за реальность. Какой уровень уместно сделать основным? Полагаю, концептуальный. Он в этом списке явный фаворит – и с точки зрения «легкости в управлении», и с точки зрения гибкости, и с точки зрения транслируемости другому.

– А почему ты считаешь, что реальность, стоящая за «Я», одна? Может быть, она как раз множественна?

– Ну скажи, тебя что – несколько? Вот именно в этом, простейшем, смысле реальность, разные аспекты которой мы пытаемся описать с помощью таких, например, категорий, как «Я», одна. А аспектов описания, разумеется, может быть много.

– А может быть, никакого «Я» вообще нет?

– Можно сказать, что его и нет. Или, что это «Я» обладает пустотностью, как принято на Востоке. Но это никак не меняет существа дела. Тогда университет или машина тоже обладают пустотностью.

– В смысле?

– Представь себе, что ты прогуливаешься по территории МГУ с кем-то, кто никогда не видел Университета и специально для этого пошел с тобой, и он будет тебя спрашивать, показывая на один корпус за другим: «это Университет?» А ты будешь отвечать: «нет, это корпус физ. фака», «нет, это первый гуманитарный корпус» и так далее. В результате такой экскурсии он сможет сказать, что никакого Университета нет, поскольку ни на что конкретное нельзя показать пальцем и сказать: «это Университет». Но учебные аудитории работают, преподаватели получают зарплату, студенты сидят в аудиториях – Университет как условный конгломерат прекрасно себе существует. Несмотря на то, что «его нет». Понимаешь? Так же в случае с любым конгломератом, состоящим из частей – с машиной, с человеческим телом, с рекой. И так далее. В практических целях просветления нам нельзя останавливаться на тривиальной констатации того, что «Я» нет. Это понимание само по себе еще ни к какому самоизменению не ведет.

– А что тогда надо?

– Надо на концептуальном уровне создать настолько богатое, многомерное, целостное и точно соответствующее действительности описание «Я», чтобы иметь возможность, опираясь на него как на ежесекундно обновляющуюся внутреннюю карту, осуществлять по-настоящему реальные внутренние изменения. Пока такой карты у нас, конечно же, нет – вместо нее размытое пятно, которое по привычке называется «Я».

– Ну хорошо. И как эту карту создавать?

– С этого и начинаются серьезные концептуальные проблемы. Ведь ее не построишь одну на всех – твоя карта должна быть отражением именно твоего сознания. Поэтому хорошо себя зарекомендовавший в остальной науке «лоботомический» объективный метод здесь не подойдет. Требуется феноменологический в смысле Гуссерля – т.е. привязанный к данностям именно твоего сознания, выстроенный «от первого лица», реализованный в «кодировке» твоего способа сборки этого мира. Для того чтобы быть значимым и понятным именно тебе.

– Тогда это вообще невозможно с помощью кого-то извне. Просветление становится делом сугубо индивидуальным. Единственный твой помощник – ты сам.

– Мы уже обсуждали это. В предельном горизонте точности – да. Давай я зайду с еще одного ракурса и обрисую значимый аспект этой ситуации: нас выручает то, что некоторая часть структур разных сознаний реализована по одному общему принципу – и в некотором условном приближении один человек может передать другому сам этот схематизм, чтобы избавить того от многих и многих лет самостоятельного поиска. Опять же, ценным при передаче оказывается именно набросок сознания. Но на этом трудности, разумеется, не заканчиваются.

Сложность задачи заключается также еще и в том, чтобы разработанная тобой на основе этого наброска «ментальная карта» была встроена, инкорпорирована в каждое мгновение сознательного проживания. Только это дает возможность осуществлять действительно осознанные внутренние изменения. Для этого требуется изучить, как вообще происходит это «встраивание» в нашей жизни. На примере чего это можно сделать? Скажем, на примере «опредмечивания» мира посредством структур языка. Ведь именно «встраивание» механизма распознавания в сам взгляд имеет место в случае «набрасывания концептуальной сетки» на перцепции, при котором человек видит во внешнем мире объекты – камни, деревья, волны, а не аморфные примордиальные сенсорных стимулов.  Причем, «встраивание» это осуществляется настолько глубоко и плотно, что многим людям сложно или почти невозможно повернуть этот процесс вспять, перестать видеть объекты и вернуться к примордиальному перцептивному хаосу.

То есть воспринимаемое «срастается» в сознании с механизмом подразделения всего сущего на мгновенно опознаваемые объекты. Хотя это два разных процесса. Не происходит ли что-то похожее и на концептуальном уровне? Конечно, происходит. А значит, важно отделить такие же «сросшиеся» паттерны и там, сознательно простраивая, задавая себе нужные для дальнейшего продвижения способы связывания мыслей. Ведь имеющиеся на текущий момент структуры сознания, скорее всего, задавались стихийно, бесконтрольно, представляя собой, подобно окаменелостям, застывший слепок всех событий, составляющих личную историю человека. А история эта вряд ли была милостива и благосклонна, заботясь о построении идеальной системы, способной без малейших погрешностей отразить все нюансы «Я». Скорее всего, существующие структуры банально представляют собой отпечаток травм и жестких жизненных контекстов, заставлявших определенным образом приспосабливаться. Соответственно, не грех большую часть из этих паттернов поменять на другие, действительно нужные для заявленной цели. А затем закрепить в самой структуре конгломерата под названием «Я». Метафорически выражаясь, встроив в очки, через которые ты смотришь на мир.

Только такое закрепление «рефлексивной карты Я» в самом взгляде, самом способе восприятия, которым ты пользуешься прямо сейчас, слушая меня, гарантирует сохранение и неиллюзорную действенность личностных изменений.

Проблема лишь в том, как это сделать, если каждая секунда жизни основана на способе восприятия, доставшемся тебе из предыдущей секунды. Очевидно, только осознанием принципа работы всей этой системы – что сейчас, при ознакомлении с данным подходом, я надеюсь, и происходит.

– Честно говоря, пока не особенно. Скорее, на текущий момент это больше похоже на концептуальный хаос: одна иллюзорность наслаивается на другую. Надо уже достигать определенности. Вот скажи, что будет являться критерием того, что я иду по правильному пути?

– Наличие реальных сдвигов и изменений. В способах восприятия, мышления, эмоционирования. Достижение конкретных жизненных результатов. Практика, как говаривал старина Маркс, будучи несомненно правым.

Только нужно, конечно же, уточнить, что под этим имеется в виду. Практика не в лоботомическом и самопротиворечивом смысле объективного материализма, который подсекается первой же догадкой о том, что внешнего мира может и не существовать, а значит, вся вписанная в его рамки иллюзорная практика является всего лишь частью твоей личной солипсической теории. Практика в достаточно тонком и сложном смысле повышения уровня ментальной когерентности.

– Что?

– Практика в смысле проверки когерентности твоей внутренней реальности, сотканной из мыслей и впечатлений. Когда один массив внутренних данных абсолютно гармонично и непротиворечиво соответствует другому, а другой – третьему, четвертому и т.д. В результате все они срастаются в одну прекрасную, эстетичную и функциональную картину реальности. В общем, «Unity, peace and freedom», как говаривали хиппи. Вот только бывает это только после достижения нирваны. А в обычной жизни эта когерентность хромает на обе ноги, в результате внутренний мир человека полон внутренних противоречий.

– Хм… Похоже, за этим что-то есть. А можно развернуть этот сюжет поподробнее?

– Можно. Этот принцип когерентности смысла как критерия проверки «на практике» реализован в твоем случае прямо сейчас. Достаточно лишь обратить на него внимание и осознать. Например, когда ты видишь эту кружку, – с этими словами Артур поднял и повернул несколько раз свою кружку с надписью «Самый яркий тренер», а затем отхлебнул из нее, – в твоем перцептивном поле появляется череда совершенно разных картинок с интервалом в несколько миллисекунд. При этом на уровне сознания ты воспринимаешь не набор разрозненных изображений, а несколько целостных объектов, которые проделывают ряд пространственных перемещений. То есть что-то в твоей психике осуществляет мгновенный просчет и триангуляцию, опознавая за кажущимся разнообразием визуальных данностей тождество их носителей и выдавая вердикт: есть кружка, которая просто движется, есть я, который что-то из нее отхлебнул.

Эта триангуляция, подкрепляемая когерентностью, и является в нас самой устойчивой зацепкой за так называемую реальность. Собственно, ее мы обычно и считаем практикой. За нее и держись.

Андрей молчал, очевидно, триангулируя только что услышанное. Очевидно, довольный достигнутым результатом, Артур продолжал развивать мысль:

– Убежденность в существовании внешнего мира, с этой точки зрения, является статистическим следствием глубокого неверия в то, что невообразимо огромные массивы информации, которые постоянно обрушиваются на твои сенсорные системы с рождения, умудряются не противоречить друг другу в сознании без твердой и надежной основы в виде внешнего, независимого от сознания носителя. Мира, понятого как система материальных объектов.

Независимый от сознания внешний мир – это всего лишь самая простая гипотеза, объясняющая эту удивительную и кажущуюся маловероятной при иных объяснениях когерентность восприятий.

С точки зрения буддийской феноменологии, которая, как и западная, тяготела к подвешиванию вопроса о существовании «внешнего мира», то, что отвечает за целостность и постоянную когерентность объекта условно называется дхаммами, или дхармами. Этим словом, конечно же, называют много чего еще, но в интересующем сейчас нас с тобой смысле дхаммы – это что-то вроде кантовских «вещей в себе», каким-то образом осуществляющие контакт с нашим сознанием, в результате чего и возникает восприятие.

Обрати внимание, это достаточно продвинутая «пост-модернистская» онтология и гносеология, потому что позволяет спокойно стряхнуть с плеча и обработать единообразным способом новомодные кибер-шаманистские попытки усомниться в реальности в стиле «Матрицы» или «Inception». Что бы там не порождало дхаммы – материальные внешние объекты, сновидческое бессознательное или строки кода компьютерной программы – в рамках данной метафизики это не так важно. Все равно структура твоих действий по наведению порядка в этом перцептивном бардаке останется той же самой.

– И какова же она?

– Можно было бы начать вещать про четыре благородные истины, как завещано, – Артур улыбнулся, – ну а если быстрее и человекопонятнее, то создание своей теории сознания, проходящей проверку практикой когерентностью в изложенном смысле. А дальше – пользование этой теории для достижения желаемого результата. Профит. Нирвана.

Однако создание этой теории – достаточно нетривиальная задача. Для того чтобы ее осуществить, придется ввести в свои концепции массу всего, что почему-то не афишируется и не является общеизвестным. Касается это преимущественно структуры осознания и процесса седиментации.

– Боже! Как все непросто. Еще новые термины?

– А ты думал! В сказку попал? Не хочешь терминов, давай я тебе про то, как важно сидеть со скрещенными ногами и концентрироваться на дыхании, расскажу. А?

– У меня уже мозг пухнет, – пожаловался Андрей, оставляя пустую чашку с чаем.

– Пухнет. Если ты выбираешь концептуальный уровень для того, чтобы описывать на нем все остальные, необходимо практиковаться в повышении информационной нагрузки, приучая себя спокойно принимать и обрабатывать все большие и большие массивы теоретических данных. Или можешь попробовать прорываться на перцептивном уровне, как большинство.

– Ладно, давай свои термины.

– Седиментация – это в действительности просто другое слово для описания все того же бессознательного процесса слепления в массу и оседания автоматизмов. И с этим, конечно же, надо будет разобраться. Однако коренная проблема, по которой теории сознания не «цепляют реальность» и поэтому не используются для практически значимых изменений, заключается в том, что они не описывают адекватно само острие, сшивающее друг с другом моменты времени, наконечник любого ума – акт осознания. А ведь именно через него все приходит в психику, не понимая его, необычайно сложно, если не невозможно, сознательно внедрить что бы то ни было новое в структуру «Я». В результате у большинства людей это новое полноценно и не внедряется, бессильно сползая по стенкам оставшейся неприступной теоретической крепости. Как следствие – народонаселение в массе своей считает любые теории на этот счет делом достаточно пустым и практически бессмысленным. И действительно не наблюдает вокруг себя что-либо разъясняющих нормальных теорий. Достигая, так сказать, безмятежной когерентности картины мира, основанной на незнании, – Артур явно веселился, – В итоге, раз концептуальное понимание невозможно, единственным способом хоть как-то прорваться сквозь эти заслоны остается интуиция.

– А что такое интуиция с твоей точки зрения?

– Интуиция – это деятельность по контрабандному перетаскиванию нелицензированных смыслов через границу сознания и бессознательного. Деятельность по переводу выводов, полученных каким-то неведомым тебе способом, из бессознательного, в логичную и допускающую последующее закрепление форму.

– Ну, это какое-то слишком расплывчатое и неясное определение.

– Расплывчатое, если ты не наделяешь слова «сознание» и «бессознательное» конкретным, практическим смыслом.

А если представлять за каждым из них набросок, структурно описывающую реальное положение дел, то они обретают достаточно точный операциональный смысл.

– Для этого надо отчетливо понимать, что такое сознание и что такое бессознательное. А кто же это понимает?

– Надо. Занимаемая тобой сейчас эмоциональная позиция имплицитно предполагает, что если западная университетская наука не смогла удовлетворительно ответить на этот вопрос, то и никто не может. Однако это не так. В мире достаточно людей, которые понимают устройство сознания с большей или меньшей степенью точности – и даже могут пользоваться этим на практике. Вот только они не спешат себя афишировать. Поскольку, как ты понимаешь, все в нашем обществе замкнуто на конкретной, сложившейся на текущий момент, структуре сознания. И если находится человек, способный разомкнуть эту структуру, для него государство, деньги, полиция, армия, суды и прочее становятся невысокими барьерчиками, которые можно банально перешагнуть.

– Можно более подробно пояснить, что ты имеешь в виду?

– Сейчас попробую. Представь себе, что в один прекрасный момент что-то произошло с нормативной, базовой для людей нашего общества структурой сознания – и проснувшись, ты с удивлением обнаруживаешь, что можешь читать мысли других людей. Также, как и они твои. Все неожиданно получили возможность напрямую воспринимать содержания сознаний друг друга. Скажи, как ты полагаешь, в обществе что-то поменяется от этого?

– Конечно. Почти все. Начиная с института паролей для банковских карт и заканчивая всей системой управления обществом в целом.

– Вот это я и называю размыканием сложившейся структуры сознания. А как ты думаешь, насколько это нужно тем, кто сейчас у власти?

– Не нужно совсем.

– Правильно. Есть вопросы, почему западная наука, живущая на гранты, при всех своих грандиозных прорывах в физике и генетике, никак не может справиться с концептуальным описанием структуры сознания? Поэтому давай оставим мутные предположения и догадки относительно вероятности социальных основ новой парадигмы сознания в стороне и просто перейдем к анализу его структуры и взаимоотношений с бессознательным.

Итак, стоит начать с того, что в рамках предлагаемой парадигмы бессознательное – это набор автоматизмов. Очень простое, корректное и ёмкое определение.

Сознание же – то, что выстраивается из этого набора автоматизмов, состоит из него. Если хочешь, как из материи. Или кирпичиков.

Сознание – это далеко не любой конгломерат кирпичиков бессознательного, а имеющий определенную – достаточно специфическую – структуру.

Эту структуру отличает такое качество, как рефлексивность – способность отдавать себе отчет в том, что сейчас в ее рамках происходит. Соответственно, все сознания объединяет именно этот общий принцип самоприменимости, а различает – конкретный способ его реализации.

От сознания как структуры важно отличать осознавание как процесс. Далее нам будет важно и то, и другое. Поэтому данное различие надо хорошенько осмыслить. Осознавание – это, метафорически, наконечник швейной иглы момента, который ткет для тебя образ воспринимаемой реальности, собирая его воедино. Осознавание происходит сейчас, сознание же как конгломерат у тебя вообще есть. Осознавание безусловно зависит от текущей структуры сознания – как этот наконечник задается формирующими его условиями, так ты реальность и будешь собирать.

Структура сознания изменяется со временем: ее эволюция, если мы говорим именно об эволюции, идет по пути детализации: сначала самоприменимость дает на мониторе осознавания общие ощущения, скажем, такие как «жарко» или «больно», затем – при достижении следующего горизонта сложности – более детализированные. Потом еще более детализированные и т.д. Концептуальные мысли, с этой точки зрения, можно считать необычайно тонко дифференцированными и детализированными эмоциями.

Сознание, представленное как визуальный граф, будет чем-то вроде водоворота бессознательного в виде бутылки Клейна, свернутого само в себя. Осознание же знаменует собой прохождение через ее небольшое горлышко.

Соответственно, проблема концептуального описания всей этой конструкции состоит в том, что ей присуща «невозможная» с точки зрения трехмерной оптики герметичность и самозамкнутость: каждая часть сознания связана с другой его частью и вместе с тем дана именно в этом моменте в рамках осознавания.

Поэтому нужно выстроить концептуальную оптику большей размерности, метафорически выражаясь, четырехмерную модель, для того, чтобы подобраться к реальному описанию того, что происходит в этой области. Иначе что-то постоянно будет ускользать и недопониматься. В качестве основы для этого можно использовать стандартную трехмерную, сравнивая ее с двухмерной и одномерной и выявляя пронизывающий их восходящий принцип. Принцип, который, при дальнейшем развитии, и должен привести к созданию четырехмерной модели.

– Уфф, – выдохнул Андрей, – теперь понятно, почему это называют неописуемым.

– Да. Для описания нужна значительно более сложная, чем обычно, концептуальная модель. Возвращаясь к интуиции: интуиция это и есть то, с помощью чего ты можешь схватить этот восходящий принцип. Это что-то вроде теоремы Гёделя для сферы внутренних восприятий: способ получения мгновенных данных, основанный на паттерне, который еще не схвачен и не оформлен сознанием, потому что преодолевает ограниченность его формализмов. Но вместе с тем именно сознанием порождается – тогда, когда оно выходит на границу рефлексии над формирующими его же принципами. Так что интуиция имеет более сложную структуру, чем рядовой поток мыслей и совершенно правильно воспринимается сознанием как редкая и чудесная.

Итак, интуиция всегда динамична, представляя собой паттерн, зависимый от знания относительно имеющихся в твоем распоряжении структур когерентного связывания мыслей и перехода от одной из них к другой. Расширяется знание – меняется вся картина.

Значит, то, что для одного проблеск интуиции, для другого – операциональный, поставленный на поток способ мышления, успевший вследствие длительных аналитических операций над ним устойчиво встать на рельсы своей собственной четырехмерной логики. Которым можно свободно пользоваться в качестве повседневного. Кипятить воду с его помощью воду, наливать воду из чайника.

– Будет ли у этого человека иногда проявляться интуиция? – спросил Андрей.

– Да. Просто она будет уже следующим шагом – грубо говоря, на пути к пятому измерению смысла – и активируется относительно совсем других проявлений реальности.

Однако мы далеко отошли от темы седиментации, которую надо бы доразобрать.

Чтобы уточнить пространство для активности твоей интуиции, обращу внимание на то, что сам материал ментальных паттернов, с помощью которых осуществляется осознавание – это плод деятельности предыдущих паттернов.

Многократно отработанный и автоматизировавшийся до ощущения. До состояния. До эмоции. Седиментированный, слипшийся и осевший в качестве операциональной структуры сознания.

Вот эту операцию седиментации, оседания и закрепления паттернов в структуре самих интерпретативных очков, через которые ты смотришь на мир, и надо глубоко изучить. И делать это следует в медитации.

– Давай еще раз – над чем именно мне нужно медитировать? – вклинился Андрей, – я чувствую, что смысл во всем этом есть, он постоянно маячит где-то рядом, но схватить его целиком не удается: видимо, он на порядок превышает мои текущие познавательные способности. Нужно как-то упростить его, сделать однозначным.

– Медитировать надо над самим паттерном, который выводит мир на монитор твоего сознания, невероятно детализируя и снабжая дифференцированным концептуальным описанием одни аспекты и делая элементом фона, бэкграундным ощущением, общим состоянием другие. С точки зрения другого человека, вполне вероятно, по сравнению с первыми, огромные, как «Белаз».

Поскольку сознание имеет в основе своей структуры код, фильтрующий и отсекающий огромное количество данных из бессознательного и позволяющий сфокусировать в небольшом пространстве осознания самое важное, то, на что направлено внимание, уместно задаться вопросом: а куда это «лишнее» девается? Ответ таков: становится частью фона.

И, если говорить совсем метафорически, переводя мысль с одного объекта на другой, ты не переводишь туда-сюда некий луч сознания, а выпячиваешь или втягиваешь гибкую поверхность сознания – наподобие резиновой грелки. В то время как все остальное содержание сознания также остается в его рамках, но очень недетализированно. Как элемент фона. Соответственно, искусство управления сознанием заключается в том, чтобы мастерски обращаться с его гибкой поверхностью, выгибая, растягивая и сжимая ее.

Однако чем я могу выгнуть или распрямить поверхность своего же сознания? Только самим же сознанием, другой его частью.

Понимаешь? Искусство медитации предполагает возможность выстраивать сложную топологию состояния – и затем применять ее на практике. Эта топология и есть состояние сознания. Изменить состояние сознания – значит, изменить топологию.

Глядя на Андрея, обхватившего голову руками в попытках это понять, Артур продолжил уже более размеренно, очевидно, намереваясь подводить к завершению:

– Заканчивая тему: как ты думаешь, зачем монахи занимаются многолетним развитием однонаправленного сосредоточения?

Исходя из представленной топологической модели сознания – для того, чтобы посредством многократной седиментации и закрепления формы, в которой фиксируется сознание в результате большого количества повторений, сделать «ложноножку» рефлексии гораздо более сильной. Настолько сильной, чтобы она была способна не только наблюдать, но и изменять то, с чем соприкасается. Это и будет давать нам возможность такой ситуации, когда одна часть сознания начинает деформировать другие его части. Те, которые посчитает нужными.

А твое недовольство ретритом объясняется тем, что про этот второй, практически значимый, шаг – изменение посредством самовоздействия и способы его осуществления – на подобных общих ретритах для непосвященных не говорят, полагая, что пришедшим на него людям до него еще далеко, как до Луны, и ложноножки у них еще толком не отрасли. Может быть, это действительно так в Непале, представляющем собой достаточно архаичное, а самое главное – однозначно иерархизированное общество, в котором все, кто был способен, уже давно пошли в монахи и продвинулись в медитации, – однако это совершенно не так, если говорить о европейцах с высшим образованием, – а кто еще приезжает в Азию на ретриты? – в большинстве случаев проведших полжизни в сосредоточении на абстрактных формулах, образах или содержаниях своего же собственного сознания в рамках математики, визуального дизайна или все той же феноменологии Гуссерля. Ложноножки рефлексии у них ого-го, надо бы только понять, на что их дальше направить.

– Подожди, подожди, – взмолился Андрей – Я, похоже, наконец нащупал то, что действительно станет следующим шагом в практике – и для меня это слишком много. Давай на время прервемся – я переварю все услышанное.

 

 А. Безмолитвенный © 2017

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить