После очередной дозы теории, специально оставшийся в гостях у Артура "для углубления понимания" Петя глубоко вздохнул, заложил руки за голову и проговорил:

– Давай-ка я еще раз пройдусь по ключевым моментам и перескажу, как я их понимаю – для того, чтобы убедиться в том, что правильно ухватил общую картину:

Итак, внутренняя поверхность Бутылки представляет собой что-то типа движущихся обоев. Эти обои образованы сенсорным потоком, втекающим в Бутылку извне. Первый контур собирает сенсорные сигналы в гештальты, метафорически напоминающие полосы вертикальной нарезки в картинках «Волшебный взгляд», а второй «наблюдает» эти обои, осуществляя параллакс, сводящий эти полосы в целостный фантазм. Третий же сводит получившиеся фантазмы в определенные ментальные образы по правилам "внутреннего языка". В результате возникает концепт, "понимание" некоторой ситуации. То есть синтаксический контур постоянно направлен не на внешний мир, а на стенки самой Бутылки? – спросил Петя.

– Да, – кивнул Артур. – Только представь, что нужно сделать для того, чтобы направить его вовне: вывернуть синтаксический контур так, чтобы он вытарчивал из входного «горлышка» Бутылки. Мягко говоря, это далеко от обыденности. Однако не будем сейчас углубляться в такие дебри. Двинемся дальше в исследовании обычного восприятия.

Действительно можно сказать, что вся Бутылка для наблюдателя изнутри состоит из  движущихся «обоев». Эти "обои" могут "течь" под разными углами и по разным траекториям, формируя в итоге многомерную фигуру. То есть "глубина" внутри Бутылки образуется благодаря изгибу её стенок, который и задает разные измерения. Параллакс, осуществляемый синтаксическим контуром, дает удивительную трехмерную фигуру, отличающуюся от фона сущностно и будто бы висящую над ним. Как в знаменитых картинках Magic Eye.

Эта фигура находится в некоторой взаимосвязи c фантазматическим фоном, на котором реализуется – но сама эта взаимосвязь для сознания, как правило, совсем не очевидна. Опять же – как и в случае с "Волшебным взглядом", где стереоскопическое изображение может быть реализовано далеко не на любом фоне. Итак, мысли обуславливаются эмоциональным состоянием, но понимание характера этого обусловливания требует серьезной и углубленной рефлексии.

– А как при таком положении вещей вообще возможно устойчивое самосознание? – спросил Петя. – Конкретный узор рисунков на обоях ведь постоянно изменяется, поскольку меняется сенсорный поток. Значит, должны также меняться и зависимые от фона мысли. Бесконечно и неконтролируемо течь и струиться.

– Поначалу так и происходит, – кивнул Артур. – Устойчивое самосознание возникает тогда, когда синтаксический контур приучается сохранять параллакс на этом движущемся полотне, даже тогда, когда отдельные паттерны этого полотна не позволяют сформировать никакого мыслеобраза.

– Ага, – сказал Петя. – Кажется, я понимаю, о чем ты. Опять же, это как в "Волшебном взгляде". При созерцании движущихся стереокартинок бывает достаточно сложно удержать «глубину», когда задний фон неожиданно меняется. Сведенным для достижения эффекта параллакса глазам как бы не за что зацепиться – и из этого "трехмерного" режима выбрасывает в обычное «плоское» наблюдение. Получается, что преодолевая это препятствие в детстве и стабилизируя параллакс – фигурально говоря, приучая свои ментальные глаза фокусироваться в одной и той же точке "за поверхностью эмоциональных обоев" – мы и обретаем устойчивое самосознание.

– Да, – подтвердил Артур. – Очень похоже... Так вот, после достижения такой устойчивости параллакса человек, как правило, «костенеет» в однотипном его сведении, никак не изменяя "фокусное расстояние" на протяжении оставшейся жизни. В результате возникает что-то наподобие ментальной близорукости: вся конструкция постепенно теряет гибкость, и синтаксический контур, метафорически выражаясь, постоянно «пялится» на одну и ту же стенку, постепенно привыкая к тому, что это единственный способ сводить параллакс.

– А это не так? – спросил Петя.

– Конечно же, нет, – ответил Артур. – Дальнейшее развитие как раз и заключается в том, чтобы научиться произвольно изменять фокусировку – и достичь в этом определенной произвольности. Развивать гибкость оперирования параллаксом. И важным шагом на пути к этому для ребенка является созерцание концептов, «вневременных ментальных объектов».

– Каким образом?

– При обычном наблюдении палимпсеста на эмоциональном контуре фиксируется лишь рисунок бесконечно изменяющегося потока текстур. По аналогии со стереокартинками их изменение вызвано небольшими отличиями в полосках гештальтов на стенках, каждый из которых представляет собой сенсорный срез мгновения. При обычной, бесхитростной сборке Бутылки допустимо только одно положение синтаксического контура для осмысленного «прочтения» данных – такое, которое выстраивает их в линейной временной развертке. При этом наблюдение всегда происходит от прошлого к будущему. Это и является базовой конфигурацией человеческого сознания. Однако для того, чтобы полноценно приобщиться к языку и культуре, ребенку необходимо научиться созерцать концептуальные «вневременные» объекты, полученные в процессе абстрагирования. Они отличаются от обычных так же, как изображение двух кубов Неккера, складывающееся в целостный трехмерный образ, отличается от меняющихся паттернов движущихся стереокартинок. "Вневременные" объекты "статичны". Всё остальное в психике находится в постоянной динамике.

– Потому что оба изображения кубов одинаковые, а в нарезке «обоев» всегда есть множество микроотличий на сплошном и довольно хаотичном сенсорном поле? – провел до конца аналогию Петя.

– Да, – кивнул Артур. – Итак, различая неизменное и изменчивое в потоке сменяющих друг друга мгновений и реализуя параллакс на двух не изменяющихся во времени, статичных участках фона, ребенок впервые получает «вневременной», или абстрактный, объект. С которым затем может оперировать. Это и знаменует начало "концептуального мышления".

– И всё это происходит параллельно с наблюдением непрекращающегося потока сенсорных данных? – уточнил Петя. Артур снова кивнул. – Но откуда берутся эти неизменные участки, если синтаксический контур, который может «только смотреть», вроде бы не способен влиять на фон «обоев» и приостанавливать их?

– Отличный вопрос! – с энтузиазмом откликнулся Артур. – Если коротко, то происходит это благодаря отображению контурами друг друга. Эмоциональный контур запечатлевает особенности каждого мгновения жизни в целостном фантазме. Одной из этих особенностей является как раз тот мыслеобраз, который выстраивался в этот момент на синтаксическом контуре. В результате седиментации этот мыслеобраз сохраняется в эмоциональном состоянии, двигаясь дальше по стенкам бутылки и выступая уже элементом гештальта, который в следующее мгновение, фигурально выражаясь, проступает прямо на сенсорных «обоях». Так синтаксический контур может косвенно влиять на эмоциональный и сенсомоторный. Именно этот трюк обеспечивает всю нашу так называемую произвольность.

– Ага. И эта седиментация «собирает» условно-нейтральные «пиксели» сенсорных данных в такие фантазмы, которые позволяют воспроизводить нужные мыслеобразы. Так эта система и поддерживает сама себя… – задумчиво проговорил Петя. – Да. Имеет смысл… Тогда в соответствии с этой метафорой получается, что навык целенаправленного мышления – это просто оборотная сторона способности к произвольному изменению своих эмоциональных фантазмов? И к каждому конкретному человеку он приходит через приобщение к языку, который является средством передачи «вневременных» мыслеобразов и способов оперировать ими...  Получается, что передаваемый мыслеобраз можно реализовать на основе разных сенсорных потоков, принадлежащих разным людям. Также, как в случае со стереограммами, одна и та же объемная фигура может быть реализована на разных бэкграундах: оранжевом, синем, красном, в крапинку... Именно поэтому мы можем легко передавать друг другу мысли – например, с помощью языка, – но с эмоциональными состояниями всё значительно труднее?

– Получается, что так, – улыбнулся Артур.

– Но ведь для того, чтобы всю эту сложную операцию по приему и сохранению мыслеобразов естественного языка провернуть, нужно уже заранее владеть некоторым репертуаром средств по их удержанию и воспроизведению, – задумчиво проговорил Петя. – Погоди… Этот репертуар и есть индивидуальный язык?

– Именно, – подтвердил Артур. – С этой точки зрения управляемая седиментация – это знание о том, как произвольно воспроизвести конкретный мыслеобраз, сохраненное в индивидуальном языке. Этот язык должен быть организован так, чтобы дать возможность интегрировать в одном мыслеобразе сразу несколько составляющих: представление о своем текущем состоянии, образ желаемого состояния и промежуточные шаги, ведущие от первого ко второму – всю линейку между "Я" и "Я+". Человеческая произвольность ограничена «ёмкостью» образа, который необходимо постоянно удерживать на фоне любой осознанной деятельности.

– Ага. И трехмерная семантика как раз и нужна для корректной работы с такими «ёмкими» образами? В то время как для описания сенсорного бэкграунда достаточно двухмерной? – задумчиво почесал подбородок Петя.

– Можно и так сказать.

– А четырехмерная – необходима уже для работы с самой взаимосвязью между получающимся ментальным объектом и фоном, его образующим? То есть, по факту, для работы по воспроизведению всего комплексного состояния Бутылки?

– Видишь, ты всё прекрасно понимаешь, – улыбнулся Артур.

– Кстати, а что с точки зрения этой теории происходит во сне? – помолчав некоторое время, спросил Петя.

– Во сне меняется фокусировка параллакса основательно уставшего от поддержания этого усилия синтаксического контура, «взгляд» которого смещается с воображаемой точки "за" стенкой, в которую приходится "пялиться" целый день: на саму поверхность эмоционального бэкграунда, а иногда и "перед" ней – в зависимости от фазы. В результате чего вместо сборки устойчивых и когерентных ментальных образов имеем довольно хаотичный поток фантазмов на «жидких обоях». Иногда «распущенный параллакс» на этом потоке позволяет сформировать нечеткие и, как правило, быстро исчезающие ментальные образы, иногда – нет. 

– Ага... И если их удается сформировать, тогда мы помним сновидение – и можем сказать о нем что-то определенное... А что же происходит при осознанном сновидении?

– В осознанном сновидении происходит довольно интересная вещь: параллельно с распознаванием образов сознание формирует такую последовательность гештальтов на бэкграунде, которое их и конституирует. Т.е. управляемость сценарием и самим пространством мира сна достигается как раз-таки с помощью невероятно быстрой, точной и направленной седиментации, идущей по предлагаемым синтаксическим контуром образам. Именно поэтому внутренний язык, обеспечивающий такой режим работы Бутылки, должен быть очень ёмким и мощным. Краткие вспышки этого состояния возможны когда угодно, вызывая проблески интуиции, но устойчиво овладеть этим можно только с освоением четырехмерного индивидуального языка.

– И что для этого нужно делать? Изменить фокус параллакса? – поинтересовался Петя.

– Само по себе изменение параллакса не даст тебе много, как показывает пример с обычным сновидением; хотя, безусловно, этот навык и необходимо взять под контроль. Когда грани куба Неккера меняются местами, ты ведь не смещаешь при этом параллакс? Глаза находятся в том же положении. Вместе с тем, мыслеобраз в твоем сознании явно изменяется. Это достигается чисто синтаксическими средствами, реинтерпретацией, зависящей от используемого внутреннего языка.

Только связка «четырехмерная семантика+ осознанное изменение параллакса» даст желаемый результат. Однако описание шагов, ведущих к этому, выходит за пределы нашего сегодняшнего разговора. В конце концов, аналогия с картинками из «Волшебного взгляда» является всего лишь одной из удобных моделей. С поправкой на то, что четырехмерная мысль – это скорее не стереограмма, а голограмма. Соответственно, сложность реальных психических процессов в этом случае на порядок выше. 

Петя медленно поднял глаза на Артура и спросил:

– То есть находится к трехмерной семантике в таком же отношении, в котором стереограмма находится к голограмме? – Артур кивнул. – Ну, Каа, ты и правда самый мудрый в джунглях, – забавно имитируя тон Маугли, протянул Петя. – Честно говоря, просто не представляю, как всё это умещается у тебя в голове.

А. С. Безмолитвенный © 2018

 

You have no rights to post comments