На крыше дома, который арендовали оставшиеся члены клуба "Буддильник" в Канди, было прохладно и свежо после прошедшего днем дождя. Канди было выбрано по нескольким причинам: живописно, дешево и цивильно. Кроме того, концентрация буддийских центров и монастырей поблизости делала это место настоящей Меккой шри-ланкийского тхеравадинского ренессанса последних лет.

Артур поднялся на крышу и сел, замыкая круг, на подстилку в традиционную для него позу полулотоса. Внизу, у подножия холма горели огоньки дорогих отелей и открывался великолепный вид на озеро. А сверху, стоило только поднять голову, во все небо растянулось яркое звездное полотно. Вдохнув пряный воздух, напоенный ароматами тропической ночи, и с улыбкой оглядев всех присутствующих, он начал:

– Ну что ж. Поздравляю. Наконец-то мы переехали, обосновались и можем без особых отвлечений разобраться с насущными вопросами практики. Есть у вас насущные вопросы?

Образовавшейся паузой быстро воспользовался Петя, мгновенно взяв слово:

– Я вот давно хочу узнать, что такое медитация на не-формах и что собой представляет пресловутое "амодальное пространство смысла".

– Вот так сразу, да? – улыбнулся Артур. – Ну хорошо, давай начнем с твоих откровений. Кроме того, медитация на не-формах, с определенной точки зрения, и нужна для того, чтобы разобраться с основными проблемами, возникающими в процессе дальнейшей ежедневной практики. Успешное ее применение, в идеале, должно приводить к тому, что вся жизнь становится практикой.

– А в чем же тогда, с твоей точки зрения, состоит основная задача этой самой практики? – перехватила инициативу Маша, очевидно, не очень довольная тем, что Петя подсуетился и протолкнул свою, достаточно малопонятную и далекую от большинства, тему.

– В том, чтобы освободить мысль, сделать ее "длинной", – спокойно, будто бы не заметив намерений, породивших этот вопрос, продолжал отвечать Артур. – Обычно мышление постоянно к чему-то привязано: к словам, телесным движениям, эмоциям и так далее. С этой точки зрения задача медитации – отвязать ее. Фигурально выражаясь, позволить мысли взять разбег, подлетая как можно выше и как можно дальше, а затем и совсем оторваться от несущих конструкций тела и речи, обретая возможность разворачиваться без привязки.

– Можно это как-то пояснить? Не совсем понятно, где здесь связь с моим вопросом, – посетовал Петя.

– Давай вот как попробуем: ты «Желтую стрелу» Пелевина читал? – спросил Артур.

– Конечно, – тоном оскорбленной невинности откликнулся Петя.

– Основная метафора там понятна? – Артур оглядел всех присутствующих и, очевидно, сделав какие-то выводы, продолжил, – Если смотреть на жизнь "изнутри", то атман как бы постоянно едет в поезде, образованном телом и структурой ментальных паттернов. То есть сознание заключено внутри своего эго-туннеля. И оторваться от него может лишь на краткие мгновения – да и то обязательно приземлившись впоследствии. Иногда достаточно жестко.

Первая проблема заключается в том, как этот "отрыв" вообще осуществить. Ведь поначалу совершенно непонятно, можно ли выбраться за пределы этого туннеля. Что это за невидимое четвертое измерение такое, в которое нужно выпрыгивать.

– И что это за измерение? – не успокаивался Петя.

– Ты был в нем во время инициации, – ответил Артур. Петя посерьезнел и притих. – Если опыт такого выхода уже стал частью личной истории – не столь значимо, случилось ли это в осознанном сновидении, в психоделическом состоянии или при выполнении психотехники – важно распознать его именно в этом качестве и проследить весь путь, всю цепочку, которая позволила нуминозному войти в жизнь. "Запеленговать" на своей внутренней карте направление сдвига – для того, чтобы добиться его воспроизводимости впоследствии.

– И как? – поинтересовалась Маша.

– Давайте я конкретный пример приведу, – ответил Артур, внимательно оглядывая всех присутствующих. – Представьте себе, что вы сидите – например, "как полагается", в позе лотоса со скрещенными ногами – и, закрыв глаза, повторяете про себя: «Я есть. Я есть. Я есть»… Эта деятельность по повторению слов может быть растождествленной со смыслом – и тогда проговариваемое воспринимается десемантизированно как китайская мантра, – а может быть и отождествленной: и тогда при каждом повторении ощущается, продумывается, внутренне воспроизводится смысл каждого слова. Кстати, совершенно неважно, что именно при этом ассоциируется с "Я": особое ощущение собственной отдельности, визуальный образ или фантазм – хоть переживание пустоты.

Главное – через некоторое время можно обратить внимание на разницу, возникающую, когда это проговаривается с параллельным переживанием «прицепленного» к словам смысла, и когда они просто бессмысленно воспроизводятся. Важно ее ухватить, отметить, зафиксировать. Именно эта разница нас в дальнейшем и будет интересовать – ведь она показывает, что словесное выражение – здесь важно, что проговор «внутренний», соответственно, отвязанный от артикуляции, движения мышц и произнесения, – совсем не тождественно смыслу проговариваемого.

Значит, внимание осуществляет какую-то особую операцию сопряжения, связывания формулировки и формулируемого в каждом ментальном акте. Это означает, что, пользуясь словами языка в процессе мышления, мы, метафорически выражаясь, постоянно бегаем по одним и тем же дорожкам в снегу, протоптанным нашими предками. Которые язык и изобрели. Какая уж тут свобода мысли? То, что происходит при этом, больше похоже на бобслей – скольжение по заранее проложенной кем-то трубе. Правда, с разной скоростью и, подчас, всевозможными трюками – включая даже полный оборот внутри желоба. Но дела это не меняет. Начальный и конечный пункт заранее предопределены строителями туннеля, да и сам путь движения детально прописан. Мысль может претендовать на какую-либо свободу и творческий характер только в том случае, если сам акте мышления обходится без слов – и протаптываются собственные дорожки в снегу.

Артур помолчал немного и продолжил:

– Итак, Петя, подходя к ответу на твой вопрос относительно "не-форм": получается, что первая задача в рамках достижения чистого пространства смыслов – критически и рефлексивно отнестись к синтаксическим формам, дорожкам, по которым бегут мысли. А затем, вторым шагом – отбрасывание этих форм и выстраивание мысли без опоры на экзоскелет языка, оставленный предшественниками. Если это удалось – считай, что пространства амодальных смыслов ты достиг.

– Ага. Амодальными, насколько я понимаю, они будут именно потому, что нет никакого способа зафиксировать их и передать другим с помощью модальностей, на которые опирается язык, – понимающе кивнул Петя, – ни зарисовать, ни рассказать, ни станцевать даже... Хорошо. А в чем заключается сама техника медитации на "не-формах"?

– Это то, что начинается дальше, когда ты переходишь к исследованию самого внимания, позволяющего тебе выстраивать эти мысли без опоры на модальности восприятия. Ты изучаешь, как оно, это внимание, устроено, а затем, хорошенько оттолкнувшись от этой площадки, "выпрыгиваешь" и покидаешь свой train of thoughts, отправляясь в «свободный полет» на крыльях этого амодального мышления. В процессе этого путешествия тебя посещает потенциально неограниченное количество… состояний, которые с полным правом могут быть названы «творческими». Но, конечно, это уже артефакты – седиментировавшиеся, осевшие и обретшие твердость плоды этой легкой, воздушной прогулки. Плоды, которые могут быть переведены в слова, образы, музыку уже после приземления. Обрастая модальностями, так сказать. Это, собственно, и даст нам все стадии того, что принято называть творческим процессом.

Еще одной формой медитации является прояснение того, как все-таки запоминать путь своего движения в этом «тонком» состоянии. Выстраивать ментальную навигацию. Как ты понимаешь, учитывая отсутствие модальных и синтаксических опор, это нелегко.

– Да уж наверное, – откликнулась Маша. – Но то, о чем ты говоришь, вообще требует какого-то феерического уровня параллельного процессинга. Да еще так легко об этом рассказываешь, как будто сам регулярно практикуешь сие за рулем, отвечая между делом на телефонный звонок и жонглируя.

– Ты абсолютно права, – серьезно, не поддерживая иронии, ответил Артур. – Параллельный процессинг совершенно необходим – и его нужно развивать. Ты права также и в том, что при успехе практики действительно сможешь сопровождать этой внутренней деятельностью каждую секунду своей обычной жизни. Так, чтобы есть, ходить по улицам, разговаривать с собеседниками, параллельно занимаясь этим внутренним делом. Именно поэтому я и сказал, что успешное применение медитации на "не-формах" приводит к превращению всей жизни в практику.

Конечно, мне до этого пока далеко – но уже сейчас достаточно очевидно: с определенной точки зрения архат и есть тот, кто достиг такого уровня параллельного процессинга, который позволяет поставить всю внешнюю, необходимую для жизни в мире, деятельность на «автопилот». На полный автопилот, предполагающий абсолютную внутреннюю свободу и раскованность мысли в то время как тело ходит, пьет, почесывается, говорит, оплачивает ЖКУ и так далее.

– Интересно. Как это возможно? – спросил Петя.

– Помнишь, мы с тобой как-то обсуждали основной ограничитель мышления? Размер горлышка Бутылки, который в западной психологии обычно именуется "чанком оперативной памяти". А теперь представь себе, что это горлышко постепенно, благодаря практике, расширяется, расширяется и расширяется – выворачиваясь во Вселенную. Согласись, в таком состоянии сознание будет представлять собой нечто, отличное от обыденной замкнутости. Так, что сложно уже различить, где именно находится «внутри», а где – «снаружи». Соответственно, нет и самого горлышка, и привычных ограничений линейного процессинга наподобие "числа Миллера".

– А как медитация на "не-формах" помогает подобраться к такому состоянию? – поинтересовалась Олеся.

– Она делает явным структурный аппарат "самосжатия" Бутылки, и за счет этого демонстрирует способ "распускания" всех ее туго завязанных узлов.

– Если честно, этот момент с "самосжатием" пока совсем непонятен.

– Хорошо. Давай зайдем с другой стороны. Ты когда-нибудь задумывалась над тем, каким именно образом люди, мечтавшие в детстве стать президентами и космонавтами, а ставшие, например, сантехниками, уборщиками или кочегарами, примиряются с такой вот неприятной жизненной реальностью?

– Если честно, не особенно, – ответила Олеся.

– А давай задумаемся. Представляешь, какие изменения должны произойти в психике для того, чтобы выработать смиренное отношение к своему статусу и положению? Что требуется сделать для этого с внутренними порывами, влекущими к победам и социальным завоеваниям? Правильно, ингибировать их, задавить. И структура психики постепенно переориентируется так, чтобы давить в зародыше любое поползновение в сторону реального осознавания жизненной ситуации – просто чтобы не испытывать постоянную боль и унижение.

Поэтому буквально с первых лет жизни любому более-менее смекалистому ребенку становится кристально ясно на каком-то глубинном бессознательном уровне: если не будешь посвящать все свое время и ментальные усилия стремлению достичь положения в обществе, придется тратить все свое время на попытку психологического примирения с той ужасающе-ничтожной реальностью, которая тебе достанется.

Вот так. В рамках такой, навязываемой обществом, картины мира нет альтернативы – либо ты отчаянно рвешься на верх иерархии, расталкивая по пути всех остальных и понимая, что теперь всю жизнь придется защищать достигнутое положение, либо бесконечно ужимаешься и пытаешься скрутить ту внутреннюю эмоциональную пружину, которая настойчиво стремится за рамки текущего положения вытолкнуть. 

– Да, так оно и есть, – тихо сказала Маша, – и от этого иногда бывает не по себе. Наверное, чтобы избежать этого ужаса столкновения с реальностью, психика и вытесняет любые попытки осознания всей картины. Она ведь довольна проста и даже очевидна, если вдуматься. Но люди ее в упор не видят. 

– Наверное, это потому что такое осмысление не предполагается. Работать надо, а не обдумывать подрыв основ.Да уж, как говаривал товарищ Сталин – «наш великий многофункциональный народ», – с характерным гротескным акцентом продекламировал Петя, для большей схожести высунув трубку изо рта и выпустив струю сизого дыма к звездам, – но что запрещает им не тратить свое время на достижение иллюзорных социальных целей, а, подобно нам, достигать своих, экзистенциальных, в хорошей, дружной компании под теплым небом?

– Схлопывание. Схлопывание внутренних измерений. Измерений сложности мысли и восприятия мира, делающих его дифференцированным и творческим. Дающих доступ к тому самому амодальному пространству смыслов, которое тебя так обоснованно интересует. Именно поэтому здесь собрались, – тут Артур улыбнулся, – скажем так, весьма специфичные люди. Я вас очень долго искал.

– То есть ты хочешь сказать, что у некоторых людей часть внутренних измерений схлопнута, а у других, так сказать, избранных, – нет? – осклабился в ответ Петя.

– Какая-то часть схлопнута у всех. Кроме архатов и будд. Вопрос лишь в мере, степени и конкретной конфигурации – у кого-то этот процесс уже почти необратим, у кого-то все еще есть надежда на постепенное разворачивание.

– А почему они схлопываются, эти измерения смысла? – спросила Олеся.

– Это очень просто. Их банально давят, – ответил Артур, – как правило, еще в раннем детстве. Иногда физически.

– Хорошо. Допустим, эта кошмарная социальная теория верна, – не успокаивалась Олеся. – Но почему же тогда их давят не до полного нуля? До состояния зомби? Чтобы вообще никаких измерений смысла не осталось? Так ведь вроде бы надежнее.

– Ты удивишься. Причина проста. Если давить их до полного нуля, люди начинают физически травмироваться. То есть настолько перестают ориентироваться в окружающем пространстве и заботиться о своей жизни и безопасности, что падают из окон, под рельсы, забывают газ включенным – потому что ментального пространства для адекватных расчетов поведения уже не хватает. Интересно то, что время от времени это происходит – и является хорошим показателем "среднего состояния по больнице".

– Все это так… страшно, – заключила Олеся.

– Да, – серьезно кивнул Артур. – Собственно, такая ментальная аннигиляция и окончательное расщепление субъекта и является постмодернистской версией ада, к которой медленно, но необратимо и сползает глобальное общество. Именно для того, чтобы этого не произошло парадоксальным образом нужно стать не менее, а более эгоистичным. В том смысле, чтобы по крайней мере научиться заботиться о себе и своем состоянии сознания... 

Артур умолк, оглядывая людей на крыше. Каждый из них думал о чем-то своем – и оранжевый свет уличных фонарей, едва достигая лиц, отмечал их печатью отстраненного самоуглубления. Все шло своим чередом.

 © А. С. Безмолитвенный, 2016

 

You have no rights to post comments