mdsПолучив сообщение о том, что на Гоа приехал старый друг Тимофей, Артур сразу же пригласил его к себе на "трубку мира".

Тем же вечером приятели расположились на веранде, покачиваясь в гамаках, неспешно покуривая кальян, глядя на луну и слушая микс из вечернего пения цикад, шума моря и содержимого папки E:\Music.

– Какая у тебя подборка треков интересная, – выпуская струю дыма куда-то вверх, в направлении Южного Креста, сказал Тимофей.

– Это из МДС, – так же неторопливо ответил Артур.

– Да, помню, была такая замечательная передача – модель для сборки, – поддержал тему Тимофей.

– Она вроде бы и сейчас есть. Но для нас с тобой, конечно, это уже совсем не та судьбоносная полоска света под наглухо закрытой дверью в трансцедентное, как это было в девяностых годах. Не из-за самой передачи – вполне вероятно, что уровень профессионализма ведущего год от года растет и искусство подбирать треки под стилистику книги только совершенствуется – а из-за того, что безвозвратно изменилось то «я», которым такие вещи следует воспринимать.

– Слушай, а зачем вообще посвящать столько времени этому «я»? – неожиданно резко отреагировал Тимофей. – Почему так важно вести разговор на эту тему? Для какой-то особенной глубины? Нам нельзя просто потрепаться ни о чем?

– О, как ты... Ну хорошо. Давай всковырнём эту тему – раз ты серьезно спрашиваешь. Видишь ли, с некоторых пор я принял радикальное решение не тратить ценное время беседы попусту – и сводить разговор при любом удобном случае на значимые, с моей точки зрения, темы. А что это за темы, ты можешь себе представить: устройство психики, структура сознания, "Я". Вот с этим "Я" обычно больше всего проблем. В нашей культуре утвердилась тенденция легко говорить «Я», имея в виду непонятно что – себя, других, что-то абстрактное… Ну как, готов ты сейчас серьезно обсудить это «я»? – поинтересовался Артур.

– Ну давай, раз уж шанса избежать философских дискуссий нет, – покорно кивнул Тимофей.

– Как полагаешь, одинаково ли то ощущение «Я», которое возникает у разных людей, когда они занимаются рефлексией и пытаются его уловить?

– В смысле? Можешь уточнить контекст? – попросил Тимофей.

– Когда ты говоришь «Я» и когда «Я» говорит кто-то другой, одинаковое ли феноменологическое восприятие стоит за реальностями, описываемыми этим словом? Вероятно, нет. Не одинаково ни ощущение, ни восприятие, ни даже та феноменологическая реальность, которая за ним стоит. Вот так просто рассыпается на песчинки при мало-мальски пристальном рассмотрении концепт «одинакового для всех мыслящих существ Я».

– Ответ прямо-таки в духе винни-пуховского Кролика: «Я, знаете ли, бывают разные». А как же ведическое «Атман есть Брахман»?

– В этой формулировке ни «Атман», ни «Брахман» не являются в точном смысле «Я». Если ты видел где-то подобные сопоставления – знай, что это не более чем шероховатости или ошибки перевода. И потом – разве эта фраза что-то проясняет или доказывает? Например, конкретно для тебя? Давай лучше начнем с очевидностей.

– И с какой именно очевидности предлагаешь начать? Cogito ergo sum?

– Почему нет? Можно и с неё. Обрати внимание, в формуле «Cogito ergo sum» ничего не сказано про «Я» – возможно, это и придает ей такую историческую устойчивость. О чем она? «Что-то» безусловно существует, если уж есть процесс мышления – но является ли это «что-то» неизменным Я? Или это «Я» – всего лишь иллюзорное обобщение, тщащееся слить в один резервуар всю совокупность перетекающих друг в друга мгновений, связанных семантической нитью воспоминания?

Артур вскинул на озадаченного Тимофея изучающий взгляд, несколько секунд подержал его, затем отвел в сторону и продолжил.

– Хорошо. Вижу, так это воспринимается сложно. Давай попробуем с другой стороны:

Скажи, согласен ли ты с тем, что сознания разных людей отличаются друг от друга? – Тимофей, находясь в каком-то непривычном для себя завороженно-отстранённом состоянии, в предчувствии чего-то, балансирующего на грани понимания, но безумно важного для всей последующей жизни, лишь коротко кивнул головой.

– Значит, существует нечто, отличающее индивидуальные сознания друг от друга, так? А чем они в принципе могут отличаться?

– Вообще говоря, чем угодно. Но, по моим наблюдениям, обращаясь к образу себя в рефлексии, чаще всего люди воспринимают «собой» ощущенческую связку «я+социум». Соответственно, и отличаются восприятием именно этой связки. То есть конкретная жизненная, социальная ситуация является неотъемлемой частью самовосприятия, по крайней мере, у большинства известных мне людей. Пытаясь понять, чего «я» хочу и как «я» отношусь к тому или иному событию или идее, человек бессознательно исходит из того, что ему допустимо думать или хотеть в текущей жизненной ситуации. А чего – категорически нельзя. Например, потому что это повлечет за собой ненужные напряженности в отношениях с родителями, начальником или второй половиной.

– Какой-то «стайный» подход к «Я». Напоминает тибетское представление о коллективном тулку, – улыбнулся Артур.

– Так и есть, – отреагировал Тимофей на первую реплику, не очень поняв вторую.  Видимо, это модуль психики, оставшийся от наших далеких предков где-то в недрах лимбической системы – человек ведь на всем пути своей эволюции был социальным, а значит, стайным, животным.

Особенно остро этот стадный момент проявляется в случае эмоционального конфликта с матерью: у меня была девушка Даша, которая часто после насыщенных телефонных разговоров с ехидно и настойчиво позванивавшей ей маман не просто рыдала в подушку, а в прямом смысле не могла думать. По её описанию перед глазами всё плыло, как будто под логическим мышлением была резко выдернута подложка – и Даша тонула в негативных эмоциях, не в силах ни на чем сосредоточиться. Наверное, так происходило из-за того, что мать формирует первичную, самую глубокую точку отсчета  «я», и в момент конфликта дёргает ту опору, с которой человек привык себя соотносить. В результате у Даши сбивалась вся система координат, вся, так сказать, внутренняя GPS-навигация… –  Тимофей немного подумал и продолжил:

– Кстати, отчасти такое социальное понимание «я» как точки привязки объясняет случаи паники и массовой истерии: человек, оказавшийся в толпе, резко и наблюдаемо тупеет потому, что подсознательно (иногда втайне от себя) «боится» действовать на основании собственного интеллекта, неизбежно основанного на индивидуальной системе координат, а значит, и несогласованном ни с кем образе «я» – и «ищет» внутренним пеленгатором вожака, главного в иерархии, принимающего решения, с которым можно консолидироваться и удостовериться, что восприятие себя в данном случае оправдано и адекватно, «ничего запрещенного я не делаю» – подобно тому, как происходило бессознательное согласование Даши с мамой, – и наказание от гипотетического вожака, тем самым, не наступает.

– Молодец. Достаточно тонкое наблюдение. Хорошо. Скажи, а если ты будешь рассматривать более искушенного субъекта, который не поддается панике в толпе, в его случае «Я» будет чем-то другим? Может быть, даже общим для всех таких трезвомыслящих людей, подобно пресловутому английскому common sense?

– Хм… Вряд ли. Все равно будут индивидуальные различия в предрасположенностях, наклонностях, личных целях и т.д. Подожди… – неожиданно прервал сам себя Тимофей. – То есть ты хочешь сказать, что «я» иллюзорно не потому, что в реальности нет ничего, что могло бы ему соответствовать, а потому что это слово фиксирует в железобетонной неподвижности то, что является текучим, изменяющимся и принципиально разным от момента к моменту и от человека к человеку?

– Примерно так. Если признать, что человек – это не самосущий субъект, а ежесекундно меняющееся поле борьбы разных наклонностей и стремлений, то так и получится. Согласись – то, каким ты был в шесть лет и то, какой ты сейчас, – должно описываться достаточно разными «я». С одной стороны. С другой стороны – "Я" при этом все-таки одно. Огульно и бездоказательно, всего лишь на основе обманчивой структуры языка, считая «я» чем-то константным, мы выбрасываем из поля внутренней практики самое лакомое, ценное и реальное. Ведь именно с прояснения отличий всех этих временных инстанций «я» друг от друга и от объединяющего их аспекта "Я с большой буквы" и начинаются сколько-нибудь значимые результаты практики. Если хочешь, это первый шаг на пути к желанной сцепке романтических стремлений измениться с реальными внутренними механизмами, позволяющими это сделать.

– Человек как поле борьбы… Отсюда недалеко и до шаманизма с духовидением; объяснительных в стиле: «Я не пришел на работу потому, что меня обуял сонный дух». А как же рациональность? – вопросил Тимофей.

– Начиная с Канта, в западноевропейской философии общим местом является то, что объект создается когнитивными структурами субъекта. Например, то, что человек видит, задается структурами его зрительного восприятия. Тогда, если продолжать эту логику, и субъект, каким бы он ни был, тоже конституируется – с помощью тех же самых структур. Рациональность, как видишь, безукоризненная, – ответил Артур.

– Но есть же, в конце концов, преемственность структур мозга и психики, обеспечивающая постоянство и целостность сознанию. Тот самый аспект "Я с большой буквы", о котором ты говорил.

– Да, ты прав, вполне вероятно, что именно этим иллюзия целостности «Я» и обеспечивается. Здесь необходимо вновь развернуть наш с тобой старый разговор о qualia... Учитывая невыразимость характера чувственного восприятия каждого из нас, оказывается, что каждый человек – это определенный аспект, взгляд на мир. Он как бы протаптывает в рыхлом снегу безличного примордиального восприятия свою собственную тропинку. Своей жизнью, каждой секундой существования. И полное, целостное, самосущее «Я», представление о котором подспудно навязывается нерефлексивным употреблением обыденного языка, невозможно без синтеза множества, если не всех, таких тропинок.

– Хм… тогда, наверное, оно невозможно и с учетом, – поднял бровь Тимофей.

– Об этом я и говорю. А ведь это именно то программное допущение, на которое опирается повсеместное применение словечка «Я». Равное самому себе «Я» должно включать также способы восприятия, выходящие за пределы обычно-человеческих – что уже само по себе должно настораживать, кроме того, вся эта программа имеет смысл, только если есть тот, кто способен собрать эти разные способы восприятия воедино. Не размазанный по всему абстрактному лингвистическому сообществу common sense, а конкретный живой человек, в сознании которого осуществляется эта сборка.

Поэтому в контексте жизненной практики меня сейчас больше занимает весьма специфический аспект рассмотрения этой проблемы: масштаб. Скажи, какой масштаб действий ты считаешь соразмерным себе?

– Это уж совсем… сложно понять. Можно как-то попроще вопрос сформулировать?

– Ок. Вспомни самые глубокие и радостные моменты в детстве. Скажи, если воспроизвести в точности всю последовательность действий, которая вела тебя к ним, воспроизвести сейчас – к чему это приведет? Расскажу тебе одну историю: у меня однажды был клиент на процессинг. Обстоятельный такой мужичок лет 40 с залысинами. Жаловался на то, что радость пропала из жизни. Ну что – нормально, стандартный запрос. Я поинтересовался, что он любил делать в детстве. Немного подумав, клиент ответил, что очень любил лазать по деревьям – сам факт лежания или сидения на ветке приносил невообразимое удовольствие. Рассказал так, что изнутри вырывалось сакраментальное – «верю»! Мы с ним пошли в парк на Крестовском острове – а дело было в Питере летом – я показал ему на стоящее поодаль дерево и сказал: залезай. И вот он стоит, смущенный и чуть подергивающий одной ногой, на нижней толстой ветке, в костюмчике – и неуверенно улыбается. Затем спускается и смущенно говорит: «нет кайфа, что-то ушло». Понимаешь?

В уютные штанишки старого-доброго детского Я уже не влезть. Каждый раз приходится изобретать себе новые, актуальные текущей субъективной структуре, радости жизни. Скажи, станешь ли ты отрицать, что в детстве было что-то такое в тебе, в самом взгляде на мир, что наполняло все события смыслом и делало их интересными, яркими, полными жизни и насыщенными?

– Не стану, – напряженно глядя чуть вниз и в сторону, отрицательно покачал головой Тимофей.

– А потом это – самое важное – куда-то исчезло. Исчезло настолько тихо и постепенно, но в то же время фундаментально и необратимо, что  даже трудно подобрать слова, чтобы выразить эту потерю. И вот ходит человек по миру – безъязыкий, бесцельный, неспособный внятно описать, чего хочет, – и ищет хоть какой-то зацепки, ключика к той осмысленности и полноте, которой некогда было пронизано каждое мгновение. И он катится, неостановимо катится всю жизнь под уклон времени – от одного бессмысленного дня к другому, пытаясь натянуть фрагменты текущего опыта на обветшавший остов воспоминаний о фантомной детской идентичности. Понимаешь? Вот про шанс найти выход из этой внутренней ситуации я и говорю. О зацепке, которая позволит остановить бесконечный процесс падения. Четкое и уверенное понимание отсутствия одного неизменного «себя» – первый  и необходимый шаг для того, чтобы в пределе дать возможность постепенно вернуть те констелляции «я», которые действительно, а не иллюзорно, дарят желанную полноту.

– А что ты про масштаб говорил? – после некоторого молчания спросил Тимофей.

– В той конфигурации, в которой сегодня сознание пребывает у большинства людей, оно просто не может осуществить важнейший шаг на пути к хотя бы частичной целостности – «помнить себя», как говорил Гурджиев, – то есть помнить того конкретного "себя", который бытийствовал на определенный момент времени. Сохранять желаемое "я".

В ситуации размытости – и внешней, и внутренней – требуется точная и надежная система навигации, «внутренний язык», позволяющий, в отличие от вводящих в заблуждений структур языка "внешнего", позиционироваться относительно возможных форм сборки своего сознания. Чтобы «помнить себя».

И один из практически значимых критериев реализации этого – масштаб игр, которые оно способно поддерживать. Согласись, одно дело «играть» в строительство нового города или в создание великой империи, и совсем другое – в игру «хочется ли мне сейчас севрюги с хреном или кваску»? Или в популярную последние десятилетия её разновидность «встать с постели или еще немного поваляться»?

Видишь ли, сегодня появляются препятствия, которые делают процесс самопостижения для современного человека весьма затруднительным. Связаны они с тщательно разработанной и уже основательно внедренной в общество системой управления поведением через постмодернистскую самоидентификацию «ниже ватерлинии». И для прояснения этого нам пригодится удачно предложенный тобой пример с мамой.

– Обращал ли ты внимание на то, что современные люди, живущие в постмодерне, всё чаще не способны банально закончить начатое дело – и бросают его на полпути? Почему так происходит? Потому что постмодернизм как социальная стратегия современности направлен на методичное понижения уровня игр, в которые вовлечено сознание – до смехотворно-микроскопического масштаба, когда они уже превратятся в вырожденные аберрации, не соразмерные ничему из реального, окончательно и бесповоротно привязанные к сложившемуся механизму потребления. Подобно тому, как человек уже стал экономически и социально несамостоятельным, умея добывать еду только с полок супермаркета, сейчас человек становится несамостоятельным психически.

Если уровень «ниже психической ватерлинии» возможности самостоятельного самоизменения стал привычным, вошел в «плоть и кровь», в системы самоидентификации «я», это закрывает человеку возможность создания «внутреннего языка», а значит – лишает шансов на хоть сколько-нибудь осознанное, не обусловленное идущими от социума импульсами, влияние на свою идентичность. Задача по построению и использованию «внутреннего языка» просто слишком велика и неподъёмна для привыкшего к простым «клиповым» мыслеходам обывателя постмодерна. В этом настоящая проблема.

Отсюда и нелюбовь к серьезным и глубоким разговорам. Отсюда желание "отключить мозг" и забыться в откровенно бессмысленных микро-развлечениях.

Недавно объясняя и разжевывая какую-то неприлично самоочевидную вещь на очередном тренинге, я поймал себя на мысли, что коммерчески востребованным скоро будет организация мастер-классов «Как самостоятельно завязывать шнурки» или «10 действительно работающих способов правильно подтираться». Мыслимо ли такое было несколько десятилетий назад? Хотя бы в шестидесятые? То есть большинство сейчас уже находятся в ситуации выученной беспомощности, когда без привычного социального окружения и так называемых «благ», даруемых цивилизацией, просто не сможет выжить. А почему? Потому что уровень игр, которые привыкло обрабатывать сознание, уменьшился до масштаба выбора между двумя конкурирующими брендами на полке супермаркета.

– И как выйти на тот масштаб, который действительно позволит выстроить «внутренний язык» и начать работать с собой как с субъектом?

– Заняться творчеством. Это единственный известный мне путь.

– Творчеством? Каким?

– Внешне – любым: художественным, музыкальным и так далее. Внутренне это всегда будет творчеством по формированию определенного «я», необходимого, чтобы сделать возможными внешние достижения.

Для того чтобы создавать и запоминать эти «я», требуется иметь возможность каждый раз воспринимать свою актуальную жизненную ситуацию как новую, создавая для неё определенный гештальт, который включает в себя каждый из её фрагментов – для этого и нужно творчество. Без него сознание, фиксируясь только на настоящем моменте и не обнаруживая в нём ничего для себя нового, выразимого в словах, рассеивается, не находит достаточной «глубины нуминозности», чтобы запоминать и менять себя. Значит, реальное ползучее тектоническое изменение "я" проходит незамеченным, смещая точку отсчета – как правило, в совершенно нежелательную сторону.

– А что такое творчество в твоём понимании? – спросил Тимофей.

– Творчество – это акт создания новых для сознания структур, – ответил Артур. – В нём можно выделать две значимые составляющие: первая – это сам акт ментального продвижения, нахождения нового аспекта "я", вторая – рефлексивная петля, помогающая закрепить достижение и инкорпорировать его в навигационную систему своего внутреннего языка. Без первого акта ничего нового для сознания просто не появится, без второго – всё найденное будет в следующее мгновение смыто тем же неконтролируемым потоком сознания, который его породил.

– Хм… Интересный подход. Почему-то никогда не думал над этим в таком аспекте, но вообще – очень похоже на правду. Кстати, мне тут пришло в голову, что я прекрасно знаю людей, которые не выходят из состояния потока. Это героиновые наркоманы. Какая только хрень не приходит к ним в трипе! Но наутро всё исчезает, оставляя только обрывочные, смутные воспоминания, – Тимофей улыбнулся. – Так что, действительно, без балансирующего влияния рефлексии вместо гиганта творческой мысли мы получим обыкновенного обдолбыша.

– Да. Следующий важный шаг после разработки «внутреннего языка»: пользуясь наработанным масштабом творчества, нужно сделать мысль необычайно длинной, поскольку в деятельности по самотрансформации уже нельзя полагаться на внешние источники сохранения и развития нужного «я» – требуется постоянно помнить абсолютно всё, что необходимо для его поддержания. 

Тогда субъект, возникающий в процессе такого перманентного творчества, оказывается способным к самоописанию, образуя петлю обратной связи. Формируя что-то наподобие парадокса Рассела. Этот парадокс и дает впервые инстанцию, обладающую действительной нуминозностью. Инстанцию, способную к реальному сохранению внутренней целостности.

– То есть, принимая предложенную духовидческую метафизику «текучего Я», это единственный ментальный акт, который действительно сделан тобой – что бы это ни значило – а не бессознательными склонностями и стремлениями? Или надо это понимать так, что существует дух творчества, который на какое-то время добирается до рычагов управления?

– Опять же, что означает «сделан тобой»? Если то, что его реализовало твое тело или сознание – то это просто очевидность. Если то, что он абсолютно произволен и не зависим от предшествующих бессознательных условий и состояний – то нет, само описание шагов по его достижению вступает с этим в противоречие.

– Но если это так просто, что же мешает мне прямо сейчас начать творить, настраиваясь на нужные... "я"?

– Вообще-то ты уже за время нашего разговора не раз это делал, и после того, как со мной распрощаешься, по всей видимости, с радостью это продолжишь. Но давай я помогу расчистить ещё одну преграду – и опять же по возможности точно отвечу на твой вопрос. Одна из основных проблем тут в социальном контроле, который принудительным образом осуществлялся по отношению к сознанию чуть ли не с рождения. Он не только навязывает определенный масштаб игр, но и отучает от природной ориентации на внутренний поиск источников радости от жизни.

К сожалению, до тех пор, пока ты не чувствуешь фоновой радости от моментов жизни, ты в действительности не можешь сохранять мотивацию на направленные внутренние усилия достаточно долго, чтобы произошли реальные изменения.

Осуществлялось это безрадостное отучение для обеспечения контроля, который, как известно, реализован тогда, когда операциональный уровень игрока ниже уровня ситуации, созданной авторами игры. Что мы и имеем в случае ситуации "выученной беспомощности".

Можно сказать, что тебя силой заставляли совершать каждое неприятное действие в детстве и юношестве, в переносном смысле ломая и выворачивая органы твоей эмоциональной структуры. Именно для того, чтобы ты не стал слишком независимым – и, как следствие, социально неуправляемым. Вспомни Дашу и её маму. Как ты думаешь, сколько усилий было предпринято для того, чтобы на всю жизнь впаять в бессознательное дочки такую мощную управляющую конструкцию? Самостоятельный, независимый ни от кого и ни с кем не согласованный источник личной радости – это величайший грех с точки зрения социума. Творчество же возможно только тогда, когда ты испытываешь радость от самого процесса создания нового. Значит, радость не просто желательна, а прямо-таки жизненно необходима – иначе просто не заставить себя делать что-то, не одобряемое однозначно обществом – изменяться, – уловив тень необычного состояния на лице Тимофея, Артур сменил тон и поинтересовался:

– Скажи, какая деятельность доставляет тебе удовольствие сама по себе, в отрыве от результата?

– Лежать на спине, подложив руки под голову и смотреть на звезды. Это подойдет?

– Вполне.

– Тогда чего ты ждешь? Разрешение я уже дал.

Тимофей улыбнулся и, глубоко вздохнув, подложил руки под голову, вытянувшись в своем гамаке. На веранде воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом моря и психоделическим эмбиентом «Модели для сборки», заботливо сохраненным в папочке E:\Music.

А. Безмолитвенный © 2015

 

You have no rights to post comments