saveНа закате солнца все обитатели острова собрались в круг на берегу. Как правило, массовые мероприятия начинались вечером – просто потому, что в этом случае не надо было искать защиты от палящих лучей солнца.

Артур, как обычно, сидел в позе полулотоса в гамаке, подвешенном к низкорастущей ветке раскидистого прибрежного баньяна.

– Ну что ж, надо полагать, предварительный период пройден успешно – никто не покинул остров, и, судя по всему, не разочаровался в методе, – начал он.

Одобрительно-ироничные комментарии собравшихся дали понять, что аудитория в целом согласна.

– Тогда, полагаю, всем уже не терпится перейти непосредственно к тому, ради чего мы здесь собрались. Одно дело ознакомление с теорией и индивидуальная аналитическая проработка, и совсем другое – реальные действия по выходу за пределы привычной структуры сознания.

Как вы уже успели убедиться, одна из основных проблем заключается в том, что достигнутые однажды результаты очень сложно сохранить. У странного текстового редактора под названием «человеческое сознание» по умолчанию просто нет кнопочки save.

Соответственно, будучи не в силах закрепиться в «несгораемой позиции», всё наработанное в результате нуминозных опытов и редких моментов прозрения чаще всего просто теряется.

– Ага. И тогда постоянно наступаешь на одни и те же грабли. Как будто привязываясь к ним эмоциональной цепью, – вставил свой комментарий Кеша.

– Именно, – откликнулся Артур. – Кто-нибудь сталкивался с таким? – с улыбкой обратился он к аудитории, прекрасно зная, каким будет ответ. – Как любила говаривать моя учительница – лес рук. Конечно, все сталкивались. Соответственно, одна из первых задач – создать себе этот механизм сохранения. Ведь без него просто бессмысленно всё остальное. На первый взгляд задача выглядит невыполнимой. Однако затем приходит понимание, что на каком-то смутном и зачаточном уровне такой механизм, безусловно, в нас уже присутствует. Например, язык. Обычный разговорный язык, который является экзоскелетом для мысли, позволяющим ей частично сохраниться, оттолкнуться от его гладкой металлической поверхности и двинуться дальше. Однако когда дело касается самоизменения, естественный язык оказывается довольно слабым помощником. Он не позволяет сохранить почти ничего из того, что действительно имеет смысл и является структурообразующим для Бутылки сознания. Поэтому достижение стратегической цели сохранения смысла неизбежно упирается в подзадачу – «перерасти» обычный язык. Превзойти его экзоскелет, стать семантически настолько сильным, чтобы уже не нуждаться в помощи такой сомнительной и грубой подпорки. Причем произойти это должно именно в области феноменологического самоописания, а не, скажем, описания того, как прокладывать трубы или решать тригонометрические уравнения.

И начать отработку следует с обнаружения и детализации фантазма Я. Мы о нем уже говорили.

– А можно все-таки напомнить? – раздался голос Геннадия.

– Можно. Фантазм Я – это представление о себе, которое реально используется для действий и прогнозов в настоящий момент. Отталкиваясь от него, ты имеешь возможность прикинуть, что сделать в следующий момент. На сенсомоторном, эмоциональном и семантических контурах.

Причем, в рамках достижения нашей цели проработка этого фантазма должна быть осуществлена именно на семантическом контуре.

– А почему, например, не на эмоциональном? – спросила Маша.

– Думаю, многие хотели бы выстроить описание на уровне второй бутылки – но каждый человек и так интуитивно движется этим путем с детства. И результаты мы наблюдаем вокруг. Каждый из нас достиг своего потолка. Кто какое описание создал – тот на нем и живет. В целом же по статистике ситуация малоутешительна. Проблема в том, что детализация описания с помощью одного только эмоционального контура может быть весьма высока – но она все-таки конечна. В то время как детализация описания, предоставляемого семантическим контуром, потенциально бесконечна – стоит только решить проблему сохранения смысла.

Однако давайте двинемся дальше. Точного, детального описания фантазма Я недостаточно. Требуется представление о том, что должно прийти ему на смену в будущем. Можно назвать его фантазмом Я+. Итак, Я+ это фантазм, описывающий, каким мне следует быть для того, чтобы реализовать желаемую цель. .

Например, для того, чтобы мне взять эту кружку, нужно предварительно задать сформировать эту цель: то есть создать образ себя, держащего кружку в руке. Например, в левой. Это и будет фантазмом Я+. Затем проработать цепочку переходных состояний, последовательно соединяющих Я в настоящем с этим желаемым Я+ в будущем. В описанном случае они в основном будут сенсомоторными – то есть задавать, как именно мне нужно будет последовательно напрягать мышцы руки, тянущейся к кружке, и тела в целом для обеспечения равновесия в гамаке. Всё это, конечно же, будет постоянно дополняться и корректироваться сенсорной обратной связью – от зрения и вестибулярного аппарата. И только если вся цепочка достаточно хорошо проработана, я преуспею и завладею вожделенной ёмкостью, – заключил он, хватая чашку и победоносно прихлебывая чай. 

– Конечно, в реальной жизненной практике редко приходится детализировать всю эту цепочку настолько подробно, буквально разбирая ее на поведенческие атомы. Однако для наших целей необходим именно такой «квантовый» уровень отслеживания работы паттернов.

Ведь фантазм Я включает в себя и то, что следует делать на моторном плане, и то, какое эмоциональное состояние необходимо для этого удерживать, и то, какую ментальную форму необходимо иметь и какую последовательность определенных мыслей воспроизводить. Так вот. Когда речь идет об эмоциональном и семантическом уровнях, эти паттерны перестают быть такими уж самоочевидными.

Фактически, вся повседневная жизнь человека представляет собой постоянно выстраивающийся коридор между фантазмом Себя Сейчас и фантазмом Будущего Себя. Поэтому для самотрансформации необходимо предельно тщательно разобраться с фантазмом Я, а затем – с фантазмом Я+. То есть нанести их на внутреннюю карту, обеспечить полноценным, детализированным семантическим описанием. Это понятно?

– Не до конца, – сказал Петя. – В отношении сенсомоторного контура вопросов нет. А вот то, что касается эмоционального и семантического, их определенно вызывает.

– Хорошо. Начнем с семантического. Когда я записываю важную творческую мысль, и вдруг неожиданно приходит смс, я должен мгновенно сориентироваться и выстроить всю цепочку дальнейших мыслей и действий таким образом, чтобы не потерять пришедшую в голову мысль, которую необходимо записать, – и в то же время не забыть ответить на смс в какое-то обозримое время. Как на практике разрешается эта задачка? Фантазм Я даёт примерное представление, что для меня сейчас возможно в плане перспектив удержания мысли – а что нет. Исходя из этой "прикидки", я рассчитываю свои возможности: если то, то я записываю, расценивается мной как действительно тонкое, трудноуловимое и ценное, то, несомненно, я предпочту сконцентрироваться на том, чтобы записать это достаточно точно, передоверив фоновое удержание необходимости ответить на смс эмоциональному контуру.

То есть в целом, как и в примере с чашкой, конкретные действия человека на эмоциональном и семантическом уровнях также определяются «сподручностью» в смысле, близком хайдеггеровскому – что для меня сейчас возможно и достижимо в плане состояний? Что в плане мыслей? До чего я легко и гарантированно могу «дотянуться» в следующую секунду – а до чего вообще не смогу или смогу слабопредсказуемо? И определяется это фантазмом Я.

– Ок. В целом ясно, – протянул Петя.

– Хорошо. Есть еще один важный момент: в фантазме Я+ есть условно позитивные и условно негативные составляющие: "прикидки" насчет того, что я могу сделать и чего я сделать не могу. Например, потому что это чревато смертью. Скажем, спрыгнуть с байка во время быстрой езды просто не придет в голову. А если и придет, то можно почувствовать неиллюзорное сопротивление всей психики такому сценарию. Так вот. Как правило, по-настоящему проблемные, мешающие паттерны коренятся в негативной составляющей механизма этого "прикидывания", которая вытесняется и вообще сравнительно труднодоступна.

В результате такого постоянно осуществляемого вытеснения, "прикидки" эмоционального контура – то, что просчитывает ситуацию за меня, – превращает всё жизненное путешествие от Я к Я+ в своеобразный автопилот. Причем, автопилот тотальный, полностью исключающий произвольность и творчество.

– Я правильно понимаю, что этот фантазм Я и есть эго, которое предлагается устранить в буддизме? – спросила Маша.

– Не совсем, – ответил Артур. – Здесь всё зависит от того, что обозначается этим малопонятным словцом. Если под "эго" понимать общий паттерн сборки осознанности, как это принято в психоанализе и некоторых направлениях западной психологии, то ответ однозначно отрицательный. Устранять осознанность не надо, наоборот – имеет смысл её всячески развивать. 

А вот если понимать под "эго" описанный автопилот, бессознательный паттерн эмоционального контура, всегда стремящийся упростить описание реальности так, чтобы избежать необходимости меняться, – то ответ «да».

– То есть когда буддисты говорят об "эго", они имеют в виду именно этот автопилот? И большая часть странных нестыковок в шизотерике обусловлена непониманием и некорректным переводом на западные языки? – задал вопрос Петя.

– Похоже на то, – уклончиво согласился Артур. – Однако, вернемся к паттерну закрепления и сохранения достигнутого. Полагаю, я не открою большого секрета, если скажу, что в основе своей он является старой-доброй седиментацией. Например, седиментацией вывода, сделанного на семантическом контуре, в структуре эмоционального. Однако есть небольшой, но значимый нюанс: седиментация эта должна быть осознанной, а не тотальной и автоматической. Собственно, именно эту маленькую, но необычайно важную деталь нам и предстоит интегрировать в практику.

– Подожди-подожди. Ощущается, что здесь действительно есть что-то очень важное, но пока все-таки не совсем понятное. Если тебя не остановить, ты ведь сразу двинешься дальше, а я уже потеряла мысль. Расскажи чуть более развернуто про седиментацию – и обычную, и … вот эту, продвинутую, – попросила Олеся.

– Давай я попробую объяснить это на хорошо знакомом каждому примере. Допустим, ты хотела высказать некоторую мысль, но неожиданно поняла, что не помнишь её. В этот момент появляется ощущение того, что ты забыла, благодаря наличию которого ты вообще продолжаешь осознавать то, что секунду назад некая мысль пришла тебе в голову. Так? – Артур терпеливо дождался таниного кивка головой. – Далее, углубляясь в оттенки, особенности и нюансы этого эмоционального состояния, этого фантазма, ты все-таки можешь вновь выйти на мысль, «выудить» её из этого состояния. Поймать. Вспомнить. Значит, это состояние уже содержало в себе в сжатом виде именно ту мысль, которую ты хотела выразить – а не, например, другую. Это и есть иллюстрация процесса обратной седиментации. Фантазм, в который седиментируется некое семантическое содержание, всегда содержит в себе привкус, отголосок, налёт той мысли, которая его сформировала.

– Ага. Продолжай, – сказала Маша.

– Так вот. Таких седиментаций семантических выводов относительно жизни и способов совладания с ней в эмоциональном контуре было создано огромное количество. Еще с детства. Собственно, они и образуют фантазм Я. И представляют собой то, что называется в некоторых школах психологии «установкой» – то есть констелляцию свернутых и автоматизированных правил, предписывающих вести себя определенным образом в определенных ситуациях. Причем, делать это как можно быстрее! Так, чтобы не тратить время на раздумья, а действовать. Именно для обеспечения этой быстроты и нужна обычная, автоматическая седиментация.

– И ты хочешь сказать, что каждый фантазм Я имеет «привкус» тех действий, которые, исходя из него, можно совершить? – спросил Андрей. – А затем разворачивает одно из них в поведенческую цепочку на практике?

– Совершенно верно, – ответил Артур. – Согласись, с точки зрения эволюции отличная разработка: быстро, оперативно и изящно. Мы, люди, как вид памятник должны поставить седиментации, которая сделала наш – псевдосознательный – образ жизни возможным. Однако в этом «псевдо» кроется и отрицательная сторона седиментации – автоматичность. Она поддерживает и направляет, не давая забыть, – но она же и ограничивает. Ограничивает небольшим набором "зашитых" с её помощью в фантазм вариантов дальнейших действий. А семантической кнопки save – осознанного и быстрого сохранения мысли в эмоциональном qualia без редукции содержания – по умолчанию в психике просто нет. Не предусмотрено. Поэтому и приходится частенько совершать сизифов труд – откатываясь к предыдущим, седиментированным, позициям и потом вновь повторно восстанавливая от этого базиса всё наработанное тяжким трудом. Например, вспоминая с утра, каким был настрой и эмоциональный контекст вчерашнего вечера.

Значит, для достижения полного осознанного контроля над самим процессом седиментации, который и будет структурным эквивалентом кнопочки save в психике, нужно точно семантически описать, как происходит сам этот процесс. Понять его сущность, пронаблюдать за ним и прочувствовать. Разобраться по-настоящему и поставить под контроль сознания, то есть семантического контура.

В результате «внутренняя реконкиста», процесс по обратному отвоеванию у автоматизированных пластов психики права на построение новых паттернов, сводится к тотальной реседиментации всего содержимого своего бессознательного.

Но не буду сейчас подробно останавливаться на этом. Лучше обрисую тезисно карту дальнейшего продвижения. Критерием правильно реализуемой реседиментации будет резко возросшая интуиция.

– Интуиция? – с некоторым недоверием переспросил Андрей.

– Да! – с нажимом подтвердил Артур. – Интуиция – это способ перетекания из старой колеи мыслей в новую. За интуицией всегда стоит некая логика более высокого порядка, но осознать её можно только ретроспективно, оглядываясь назад посредством введенной ей семантической нити творчества и собирая принцип, в соответствии с которым она выстраивалась.

Интуиция – это самовыстраивающийся путь от менее привлекательного и целостного способа сборки фантазма Я к более привлекательному и целостному. То, что помогает выходить за пределы автопилота.

– И что для развития этой интуиции нужно? – спросил Петя.

– Для этого нужно разомкнуть замкнутый горизонт ментальной «сподручности», тюрьму привычного набора фантазмов Я+, убрать автопилот, движущейся по одним и тем же маршрутам – и занять его место за штурвалом своей психики. Однако сделать это можно только с помощью творчества.

– Достаточно странный переход, – сказала Катя. – Почему именно творчества?

– Поскольку творчество – это создание Нового. Двигаясь по старым маршрутам, Нового гарантированно не создашь. А нам, как вы понимаете, нужна по-настоящему новая структура фантазма Я+. Такая, которой всю жизнь до этого не было... – посмотрев на Катю и убедившись в том, что ответ принят, Артур продолжил:

– Творчество же может возникнуть и возникает реально только в зазоре автоматического перехода от Я к Я+. Только при наличии этого зазора возникает то, что можно называть параллаксом Я. Но не будем сейчас углубляться в эту тему.

Так вот. Для того чтобы полноценно заниматься творчеством такого рода – которое по определению будет осуществляться на семантическом контуре – жизненно необходимо удерживать определенное эмоциональное состояние. После всего сказанного это и так должно быть достаточно очевидным, но для иллюстрации приведу еще один пример. Допустим, шел-шел человек на крышу с намерением посмотреть на звезды и посвятить время созданию гениальных стихов. Пришел, лёг – а состояние еще на лестнице изменилось, и теперь звезды уже ничего особенного в нем не вызывают. Ни стихов, ни мыслей.

Структурное описание с позиции Бутылки здесь примерно таково: «серфинговая доска» семантического контура плавает на поверхности океана эмоций. И нужно обеспечить ей достаточную устойчивость для того, чтобы была возможность построить что-либо значительное и серьезное. 

Ментальная вестибуляция семантического контура и будет выполнять роль ниточки Ариадны, защитника устойчивости всего здания умопостроений. Аналогом чувства равновесия сёрфера в приведенной метафоре. Будет намечать внутренние эмоциональные и ментальные рамки, за которые не следует выходить. Иначе упадешь. В мутные воды ментальной брезгливости.

– А что это за вестибуляция такая ментальная, и почему она так важна? – поинтересовался Кеша.

Вместо ответа Артур показал на лежащую в песке собаку по кличке Чучундра:

– Посмотри на собаку. Она спокойно лежит, нос у неё в песке, а она даже и не хочет отряхнуть его. Представь себе, в каком состоянии должен был бы находиться ты, чтобы не замечать такого очевидно неприятного раздражителя. Трудно? Это потому что, "прикидывая", как бы ты ощущал себя на её месте, ты натыкаешься на брезгливость. То есть в своём привычном состоянии ты ведешь себя так, чтобы этой брезгливости всеми силами избегать, ловко лавируя по жизни. Как только происходит небольшой крен в сторону брезгливости - вестибулярный паттерн сигнализирует "мы падаем!", и ты тут же изменяешь поведение, чтобы не упасть.

Так вот, наше человеческое фоновое поддержание сознательности основано на вестибулярном паттерне, который проще всего описать как «невероятно разросшийся навык избегания брезгливости». Такого типа эмоциональная эквилибристика необходима, чтобы удерживать доску сознания на волнах разнообразных – и иногда захлестывающих с головой – состояний. При дальнейшей детализации и развитии брезгливость выходит за пределы эмоциональной и становится семантической. Или ментальной.

Благодаря ментальной брезгливости человек имеет возможность контролировать и удерживать определенное направление мыслей, не давая ему сбиться и хаотично расползтись на десятки ручейков.

Можно даже сказать, что для семантического контура можно создать такую же шкалу восходящих состояний, как и для эмоционального. Шкалу ментальных состояний. И характеризоваться каждый более высокий уровень будет тонкостью усилий по удержанию – и устойчивостью.

Однако сейчас я не буду развивать эту тему. Важнее другое: большинство людей осуществляет фоновое вытеснение любых мыслей, которые могли бы привести их к реальному самоизменению – в частности, к расширению вариантов изменения фантазма Я и появлению пресловутой кнопочки save. А вытеснение это, как ни парадоксально, как раз и осуществляется под лейблом «брезгливости». Той самой брезгливости, которая является обратной стороной вестибуляции и включается при "заваливании" набок. Эта брезгливость, по идее, должна была бы помогать отсеивать ненужные состояния – но, к сожалению, по факту часто блокирует нужные. Происходит так, как я уже отмечал, потому что волна тотальной седиментации, несущая человека с детства, почти им не осознается и перебрасывает его из одного мгновения в следующее без какого-либо контроля.  

В результате в большинстве случаев формируется искажение «восходящей магистральной линии» в тех точках раннего развития ребенка, когда определяется, на что будет направлен активно разрастающийся поток этой условной вестибулярной брезгливости. Если этот поток выходит из эмоционального в семантический контур и начинает применяться к состояниям и мыслям – это реализация «магистральной линии». То есть приводит к развитию ментальных способностей, сильной рефлексии и потенциально – к творчеству и формированию прекрасно работающего самоописания. К несчастью, обычно этого не происходит – и брезгливость привязывается к материальным объектам, направляясь на всё более и более тонкие отличия в культуре и способах потребления. Постепенно превращаясь в ту самую чистоплюйскую разновидность бытового снобизма, которая формирует человека повседневности, положившего жизнь на то, чтобы разбираться в марках одежды, автомобилей и вин. Вспоминая уже упомянутого сегодня Хайдеггера – к существованию в модусе Das man… – Артур оглядел свою притихшую аудиторию и улыбнулся:

– К счастью, среди вас таких нет. Иначе бы вы просто не понимали, что делать на необитаемом острове, вдали от цивилизации, когда можно вместо этого зарабатывать и со вкусом тратить.

Так вот, если паттерн ментальной брезгливости хорошо поставлен, он не только позволяет мастерски удерживать эмоциональное состояние, сокращая волны и поддерживая внутреннего серфингиста, но и мгновенно отсеивать фантазмы Я+, которые не ведут к развитию, не позволяют добиться более тонких состояний. Подобное просто будет вызывать отвращение. Как, скажем, деятельность Киркорова или Петросяна. В результате круг поисков Нового Я+ значительно сужается. Что задает вектор и ускоряет творческий процесс.

Итак, именно брезгливость, доведенная до операций семантического контура, позволяет подобраться к реализации осознанной седиментации, обеспечивающей нас вожделенной кнопочкой save, – Артур замолчал и обвёл взглядом сидящих на песке.

– Подожди, – сказала Олеся, – а как же радость, которая должна сопровождать процесс настоящего творчества? Я помню, ты о ней говорил раньше.

– Да, так и есть. С этим всё в порядке. Брезгливость – это всего лишь защитный ограничительный паттерн, который вступает в силу, когда осуществляется выход за пределы того, с чем может справиться вестибуляция, обеспечивающая эмоциональное равновесие. Он задает один полюс континуума состояний. Другой полюс – как раз-таки чистая вестибулярная радость. Тем более чистая, чем выше достигнутый пик творческого упоения.

В результате мы и получаем путеводную нить для Творчества – уменьшение брезгливости и увеличение того, что можно было бы назвать вестибулярной радостью от оседлания эмоциональной волны.

Ладно... – заключил Артур, глядя на задумчивые лица сидящих на песке. – Я вижу, на сегодня теории достаточно. Займемся практикой. Первое, с чего стоит начать – с развития и закрепления творчества как техники жизни.

Значит, нам нужны четкие критерии наличия или отсутствия творческого состояния. То есть конкретные, вещественные артефакты творчества, которые можно обсуждать, изучать, демонстрировать. 

Конечно, у нас здесь не институт благородных искусств; рассказы, картины или музыкальные произведения важны не сами по себе, а как проявление ваших возможностей. Нужна полноценная щепотка авторского стиля. От каждого. Так, чтобы было на что указывать пальцем и анализировать. Вопросы есть? – деловитым тоном завершил он.

© А. С. Безмолитвенный, 2017

 

You have no rights to post comments