Мерно работали дворники, сметающие струи дождя с ветрового стекла. Разрезая фарами темноту, машина мчалась на север, в сторону Чианг Мая. Таня расслабленно откинулась в пассажирском сиденье, наблюдая за ночной дорогой под умиротворённые звуки эмбиента и изредка поглядывая на сидящего за рулем Артура.

– Помнишь, на острове ты говорил, что для достижения стабильно позитивного состояния эмоциональные цепи надо перенаправлять, отводя их от объектов внешнего мира? – нарушила она, наконец, молчание. – Предполагалась еще финальная часть, посвященная реседиментации, процессу изменения этих эмоциональных цепей. Но подробностей ты тогда не раскрыл. Так вот, хотелось бы все-таки услышать об этом пару слов.

– Если в двух словах, – ответил Артур, – то надо сделать седиментацию сознательной. Но в таком виде это всего лишь декларация, которую непонятно как реализовывать.

– Именно, – кивнула Таня. – А если не в двух?

– А если не в двух, то придется разбираться с данной темой поэтапно. Но это, как обычно, небыстро.

– Ничего, времени в пути у нас предостаточно, – улыбнулась Таня.

– Хорошо. Тогда давай начнем сначала. Итак, седиментация записывает всё, происходящее с тобой, каждое мгновение, делая это частью твоего состояния, структуры твоей Бутылки. Естественный дрейф состояния обусловлен именно этим неконтролируемым процессом седиментирования всего и вся – каждое событие, каждый увиденный или помысленный объект немного тебя смещает. Если есть намерение преодолеть дрейф, то вырисовывается первая очевидная задача – сделать этот процесс осознанным и контролируемым. Для чего, я полагаю, понятно? – Таня несколько неуверенно кивнула. Артур продолжил. – Осознанная седиментация позволит отделить действительно значимые для сохранения элементы состояния от ненужных, ежесекундно фоново контролируя этот процесс. Постоянно фильтруя, так сказать, весь втекающий поток. Более того, такой контроль абсолютно необходим для устойчивого достижения того, что в буддизме именуется «тонким сознанием». Если этого фильтра не будет, достаточной степени спокойствия, эмоциональной глади, необходимой для его возникновения, просто невозможно добиться.

– Но ведь ты говорил, что проблески этого «тонкого сознания» случаются, например, у детей?

– Да, проблески случаются. Но для устойчивого достижения взрослому человеку необходима осознанно протекающая седиментация. Именно она выполняет функцию кнопочки save. Соответственно, без решения вопроса о том, как этого добиться, все прочие элементы Пути будут недолговечными. Просто потому что останутся несохраненными. Люди так и живут, каждый день страдая от невозможности произвольно встроить новый паттерн в свою повседневную деятельность. В результате взрослые, как правило, с огромным трудом осваивают новые навыки – иностранные языки, игру на музыкальном инструменте, скорочтение...

– Но у кого-то это все-таки получается, – возразила Таня.

– Вот те, у кого это получается, и смогли «нащупать», частично взять под контроль данный паттерн, – ответил Артур. – Конечно, не обязательно будучи в состоянии описать, что и как они сделали.

Для того чтобы осознать, в чем суть проблемы, надо пошагово проследить, как проходит процесс седиментации в естественном, так сказать, состоянии. И ответ будет таким – он проходит всегда в связке с импринтингом.

– Под импринтингом ты понимаешь то же, что и Лоренц?

– Примерно да. Неконтролируемую конденсацию опыта в qualia. В первую очередь, эмоциональных. Седиментация без стандартного импринтинга – вот что нам действительно нужно. Только это позволит переходить к сознательному освоению новых qualia без дополнительных внешних стимулов. Взять процесс их формирования и сохранения под свой контроль.

– И как же этого добиться?

– Для начала – глубже понять, что такое контроль, и с помощью каких структур он реализуется. Сознательный контроль возможен в тех регионах психики, которые выстроены по модели параллакса. Если они замыкаются на основной параллакс, формирующий твое внимание в данное мгновение, и становятся его частью, – ты можешь контролировать эти структуры. Если нет – то не можешь.  

– То есть в моей психике существуют части, входящие в состав этого ежесекундно осуществляемого параллакса, которым является сознание, и не входящие? И если что-то оказывается за его пределами, я не могу это контролировать? – уточнила Таня.

– Да. Соответственно, седиментация по умолчанию не входит в поле параллакса, при этом обуславливая его. Надо перенаправить параллакс так, чтобы обнаружить с его помощью сам процесс седиментации, «пристально рассмотреть» его в динамике. Только это может в дальнейшем дать шанс на обретение контроля над ним.

– Ок. А как это «рассмотрение» воспринимается изнутри? На что это похоже?

– Изнутри это ощущается как расширение пространства ясности: те смутные и трудноуловимые кластеры, которые всегда существовали где-то на периферии сознания, начинают проясняться и входить в него, становясь подконтрольными параллаксу, то есть осознаванию. В результате – радость от повышения управляемости психики и расширения возможностей. Метафорически можно описать это как ощущение возросшей ментальной гибкости.

– Но как выйти на эти периферийные зоны и сфокусировать параллакс именно на них?

– Для этого как раз и необходимо развивать индивидуальный язык. И разрабатывать с его помощью способность сознательно смещать параллакс – осуществлять то, что даёт творческое приращение.

– Вот об этом индивидуальном языке можно поподробнее? Судя по всему, под ним понимается нечто, радикально отличное от того, что вкладывал в данное словосочетание Витгенштейн?

– Само собой. Для вхождения в эту тему проще всего рассмотреть, как обстоит дело с освоением естественного языка. А потом по аналогии сделать следующий шаг. В ходе развития семантический контур у ребенка начинает формироваться почти в то же время, что и эмоциональный. Аллегорически можно сказать, что поначалу эмоциональный и семантический контуры находятся в слепленном состоянии, как макароны и сыр в карбонаре.

– А дальше?

– Зависит от самого человека и событий его жизни: в дальнейшем эта ситуация может практически не меняться, оставаясь примерно такой же до смерти. Так чаще всего и происходит. А может измениться под воздействием обстоятельств и внутренних усилий – причем, достаточно серьезно.

«Разлепление», разделение второй и третьей бутылок – это и есть результат процесса постепенного самоосознавания. Как правило, проходит он крайне медленно и тяжело, весьма напоминая по ощущениям то, что у Кастанеды описывается как «целая жизнь борьбы».

– И что нужно делать для этого разделения?

– Осознавать, осознавать и еще раз осознавать: создав по итогам этого непрестанного осознавания полноценное и работающее самоописание. Семантическая бутылка создается как карта, участки которой формируются посредством параллакса. А затем – сшиваются.

– Карта? – с некоторым удивлением переспросила Таня.

– Да, именно карта, – уверенно кивнул Артур. – Когда ты воспринимаешь какой-то кусок пространства, а потом – другой, соседний кусок, они срастаются у тебя в сознании, образуя своеобразную трехмерную карту. По сути, без этой внутренней карты ты не можешь даже нормально воспринять обычную комнату. Или салон автомобиля. Просто потому что финальное «сшивание» отдельных восприятий в целостность происходит именно с её помощью.

Когда ты просто сидишь и смотришь на дождь в лучах фар, ты уже задействуешь картографирование, соединяя в одно восприятие множество картинок, поставляемых тебе посредством глаз.

– С помощью каких актов эта внутренняя карта создается?

– С помощью параллакса и седиментации. Вместе они и дают «карту». На самом деле ты прекрасно помнишь это особое ощущение, когда у тебя в сознании «сшиваются» кусочки карты, образуя целостную картину. Например, когда в новом для себя городе ты до какого-то момента пользовалась только метро, выныривая на поверхность и осваивая окрестности определенных станций. А потом взяла и прошла по земле от одной станции до другой – и удивилась ощущению узнавания, возникающему, когда приходит понимание, что видишь дома возле метро с непривычной стороны.

– Да, конечно, – согласилась Таня. – Это ощущение «сшивание карты» очень похоже на инсайт.

– Правильно. Потому что то же самое имеет место и на уровне теории, где и происходит инсайт. При теоретическом созерцании чего-либо мы пользуемся таким же параллаксом, что и при обычном.

Но теоретический параллакс – это уже параллакс более высокого уровня. Можно сказать, параллакс данных от других параллаксов. Например, от сенсорных: визуального, аудиального и кинестетического.

Теперь вопрос – что нам дает эта концепция карты? Как минимум, понимание основных ограничений, которые придется преодолевать. Одним из ограничений является узость самого ареала, области, на которую распространяется параллакс. Другим – глубина детализации, «разрешение» этого процесса. И наконец, третьим – мерность семантического пространства, в котором происходит сборка и седиментация данных от параллакса; количество измерений этой условной внутренней карты.

Для работы с первыми двумя ограничениями какой-то особый индивидуальный язык не очень-то и нужен. Достаточно повышения гибкости в перенаправлении параллакса на новые внутренние области – и нащупывания в своем психическом аппарате чего-то наподобие глазных мышц, позволяющих менять фокус с ближнего на дальний, тем самым повышая детализацию «рассмотрения».

А вот с третьим ограничением так просто не справиться. Для изменения способа схватывания и осознания необходимо повышение мерности семантического пространства. Если использовать топологическую метафору, очевидно, что трехмерная карта дает значительно больше возможностей для передачи информации, чем двухмерная.

– И ты хочешь сказать, что можно выйти на следующий уровень, создав что-то типа четырехмерной карты? – удивленно подняла брови Таня.

– Да. Именно это я и хочу сказать. В действительности это не так уж и сложно. То, что называется «теоретическим созерцанием», уже отчасти соответствует способности выстраивать четырехмерное описание. Описание, учитывающее изменение объекта во времени. А это значит, что к трем пространственным измерениям неизбежно будет добавлено четвертое – временное. 

– А можно тогда более подробно раскрыть саму идею мерности этого смыслового пространства?

– Давай, как обычно, начнем с начала. Создавая семантический контур, ребенок «углубляет» обычный для млекопитающего параллакс, по которому выстраивается связь между объектом и его репрезентантом, знаком и означаемым. Углубляет потенциально до бесконечности, выстраивая представление о том, что такое «дерево вообще», обобщающее все возможные деревья, реально им не наблюдаемые. «Дерево вообще» увидеть нельзя. Отдельное дерево – можно. В усилии представить, что такое «дерево вообще» и выстраивается семантический контур. Затем это усилие поддерживается всю жизнь посредством бытового словоупотребления, т.е. с помощью использования языка определенной мерности. Обрати внимание, это пространство «глубины», в котором обобщаются и сходятся в единый ряд образы разных деревьев, предполагает уже трехмерную семантическую модель.

Итак, овладение естественным языком знаменует собой переход от плоской семантики к трехмерной. Трехмерная семантика позволяет нам формировать абстракции с помощью параллакса, объединяющего общие черты объектов, и вычленяющего различающиеся.

– Хорошо. А чему в этой модели будет соответствовать переход на следующий уровень – к четырехмерности?

– Дополнению уже существующего семантического пространства новым измерением аспектов смысла.

– Ты догадываешься, что для меня сейчас это просто слова. Как я могла бы это понять?

– Например, на примере с изучением иностранных языков. Ведь разные языки «берут» смысл разными способами, в разных аспектах. Это относится не только к конкретным значениям слов, например, разнице между английским mind и русским «смысл», но и к магистральному способу «брать» значения, свойственному данному языку вообще. 

Для построения 4 бутылки важно фиксировать с помощью параллакса именно эти отличия между языками, поскольку их расхождение как раз и задает представление об объединяющем их пространстве смысловых аспектов.

– А как-нибудь иначе подобраться к этому нельзя? Без иностранных языков?

– Можно. Например, фиксируя отличия между своим восприятием реальности в прошлом – и текущим восприятием. Или между своим текущим восприятием и восприятием другого человека – если ты вдруг каким-то мистическим способом получишь к нему доступ. Просто пример с языками хорош большой точностью и показательностью. Если ты однажды схватишь смысловые различия в структурах разных языков, то уже не сможешь отрицать их существования. Это достаточно четко, надежно и верифицируемо задаст тебе вектор, по которому выстраивается дополнительное семантическое измерение.

– Ок. И что же со всей этой четырехмерностью делать дальше?

– Хороший вопрос. Ответ – реседиментировать все эмоциональные цепи, которые были основаны на старом, трехмерном, паттерне схватывания. Без этого новая стратегия не закрепится, не будет деятельной. Не войдет в качестве составной части в процесс твоего параллакса. Понимаешь?

– Ого! Но это означает, что в детстве, при переходе от двух измерений к трем, должно происходить нечто похожее?

– Так и есть. Именно поэтому так трудно вспомнить то, что происходило до момента становления устойчивого самосознания. Индивидуальный язык в возрасте 5-6 лет резко изменился, обретя новое семантическое измерение, и отсутствует навигация, способная вывести тебя в воспоминании на предшествовавшие этому события. Поскольку они переживались, условно говоря, на другом языке.

Если двигаться дальше, переходя от трех к четырем семантическим измерениям, то ты обнаружишь, что этот процесс тесно связан с разделением семантического и эмоционального контуров. Отделением макарон от сыра. Окончательным это «разлепление» становится тогда, когда человек полностью переходит к навигации посредством своего индивидуального языка.

– Но для этого его надо сначала создать? – уточняющим тоном поинтересовалась Таня. Артур кивнул. Таня продолжила. – И как подступиться к этому? Я имею в виду, можно ли более подробно описать, что происходит при этом разделении?

– Поначалу это ощущается просто как обострившаяся интуиция, позволяющая достраивать картину происходящего и делать неочевидные окружающим выводы. А потом, через некоторое время направленного самоизменения, становится внутренне несомненным, что сама интуиция основана на детализации и семантизации фантазма. Те ранние детские фантазматические построения, которые затыкали бреши в твоей картине мира размытыми эмоциональными ощущениями, начинают постепенно выходить в фокус отчетливого рассмотрения, проясняться и становятся доступными для описания на индивидуальном языке.

– А можно привести конкретный пример фантазма? – попросила Таня.

– Посмотри на запотевшие облачка, конденсирующиеся на лобовом стекле, – через секунду молчания сказал Артур. – поскольку, в отличие от России, изнутри машины прохладнее, они возникают снаружи из-за разницы температур, но спустя некоторое время исчезают под натиском дворников...

– Да. За эти мгновения я иногда успеваю увидеть в них очертания елочек или зверушек – как в случае с настоящими облачками на небе.

– Вот это вмысливание образов в структуры, где их гарантированно нет, и является фантазмом, – завершил свою мысль Артур.

– То есть в этот момент я могу наблюдать фантазм головы зайца, а в следующий – птички?

– Нет, – отрицательно помотал головой Артур. – Фантазм это способ схватывания, а не сам конкретный гештальт, пользуясь которым, психика выделяет из фона объекты. Объектов же в рамках одного способа схватывания может быть сколько угодно.

– Ага, – протянула Таня. – То есть фантазм у меня в процессе наблюдения все равно один, а образов, полученных с его помощью может быть сколько угодно... Так действительно гораздо понятнее. Но давай вернемся к разделению контуров. Как конкретно оно воспринимается изнутри?

– Сначала на экран сознания выплывает новое ощущение, новое qualia, которое затем, утончаясь и уточняясь, в процессе осознанной седиментации превращается в семантическое построение. Это приводит к резкому всплеску творчества – когда человек начинает применять новый четырехмерный способ интерпретации ко всему подряд. И убеждается в том, что он отлично работает.

– Подожди, подожди, – взмолилась Таня. – А почему именно творчества? Как это объясняется с позиций твоей теории?

– Достаточно замысловато объясняется. Творчество как стратегия возникает, когда человек делает самого себя элементом параллакса. Помнишь, мы говорили с тобой о моменте в развитии ребенка, когда он вынужден маркировать определенным знаком своё Я, остающееся белым пятном? После этого возможно два варианта: не делать ничего для прояснения этого белого пятна или пытаться постепенно начать разбираться в том, как оно устроено. Один из них характеризует структуру творческой личности, второй – не творческой. Догадайся, где какой. – Таня улыбнулась. Артур продолжил:

– Делание самого себя одним из элементов параллакса изменяет всю структуру психики – как добавление новой аксиомы в теореме Гёделя. И дальше есть возможность оперировать с этим изменением, на следующем витке включая уже «систему+изменение» в качестве целостного элемента в параллакс. Так и появляется возможность творчества, где один из элементов параллакса – это всегда самоописание (эмоциональное или семантическое), а другой – просто внешняя среда, окружающие человека предметы, вещи, события. И для перехода на новые, более сложные и масштабные уровни творчества это самоописание должно быть как можно более многомерным.

– Ага! – с энтузиазмом воскликнула Таня, – то есть добавление самоописания в качестве одной из опорных точек параллакса необходимо для того, чтобы внести в него изменение, и продвинуть тем самым всю систему вперед. А потом – еще и еще раз. И ведь действительно – в принципе, такое поэтапное изменение может быть бесконечным. Кажется, я сейчас ухватила что-то действительно важное!

– Да. Держи его, не отпуская, и продолжай с ним работать. Поймать вдохновение – это значит не только ощутить новое состояние, но и ухватить в нем нечто, чем можно управлять сознательно, изменяя дальше. Так победим, – улыбнулся Артур, уверенно вписываясь в поворот. – Только так. 

А. С. Безмолитвенный © 2017

 

You have no rights to post comments