stars-over-rooftopПосле того, как вечеринка у бассейна закончилась, Артур и Олеся лежали на теплой крыше отеля, обнявшись и глядя на звезды. Настроение было приподнятым, безмятежным, располагающим к расслабленному ничегонеделанию с легкими обертонами возвышенности.

– Представь себе, как на эти звезды смотрели наши далекие предки... – начала Олеся.

– Мне кажется, для них это было совершенно другое зрелище, – с улыбкой ответил Артур. – Без огней вездесущего ночного освещения смотрели они на созвездия зоркими глазами, пурпур которых еще не успел выцвести от экранов, угадывая за каждой звездой свой особый мир. И делясь друг с другом догадками о том, какой он.

– Ну уж нет, – покачала головой Олеся. – Это сейчас мы видим за звездами миры. А они – вряд ли. Скорее всего, даже не подозревали, что это огромные расплавленные шары.

– О шарах – конечно, не подозревали. Зато это позволяло им выстраивать в воображении миры значительно более причудливые и изощренные, чем создаваемые обучающими сериалами BBC. Например, представлять себе, как Гераклит, что звезды – это дырочки в темной материи неба, приоткрывающие белую субстанцию подложки. А ты действительно веришь в научный прогресс? – достаточно неожиданно повернул к ней голову Артур.

– По крайней мере теперь мы не верим в богов, духов и прочих мифологических персонажей подобно тоже же Гераклиту, – откликнулась Олеся.

– Ой ли? – улыбнулся Артур. – Разве ты не замечала, что мифология давно перекочевала в министерства, ведомства и кабинеты, благополучно воспроизводя себя в административном аппарате? Божества архаики спокойно проникают в реальность через приоткрытую заднюю дверь коллективного бессознательного гос. образований. Самые важные события в жизни людей протекают под эгидой этих всемогущих метафизических сущностей. Например, ЗАГСа.

– А, ты об этом! Да уж, меня всегда удивляла эта странная казенная мифология, – подхватила мысль Олеся. – И примеров-то довольно много. Один только Главк чего стоит!

– Главк... – как бы пробуя на вкус и смакуя это слово, протянул Артур. – Прямо-таки древнегреческое божество... И ведь это только верхушка айсберга. Помнишь старый социалистический анекдот: «Раньше восклицали "Слава великому Августу"! Теперь – "Слава великому Октябрю"»!

– Это и впрямь странновато. Особенно, когда видишь табличку наподобие «проспект 60-летия Октября». В этом случае Октябрь самопроизвольно читается не как название месяца, а как имя мифического героя или, в крайнем случае, императора.

– Ага. И это далеко не всё. У нас же существуют целые региональные пантеоны. Только вдумайся, насколько богата мифология, в которой обитают ОКАТО, ОКУД, БИК, ОГРН, ЕГРЮЛ. КУДИР, в конце концов! До конца непонятно, то ли это названия божеств, то ли заклинания.

– Больше похоже на заклинания. Но если это примеры обращения к высшим силам в рамках серой магии, то существует еще одна ветвь – откровенно черные заклятия: МРЭО, ГИБДД, КПЗ, СИЗО, ШИЗО. Сюда же можно присовокупить ОМОН и ОБЭП, – немного подумав, внесла свою лепту Олеся.

– Не то слово. Есть еще и стигматизирующая ветвь: проклятия, которые определенные категории населения носят на себе как клеймо. Особенно повезло в этом плане адептам Минобраза, то есть учителям, я хотел сказать. Чего стоит сакраментальное: «Простите, я не педорг, а педобраз из МУДО»? При том, что расшифровывается эта мудреная сентенция всего лишь: «Я не педагог-организатор, а педагог дополнительного образования из муниципального учреждения дополнительного образования».

– Да, видимо на этом жизненном пути не обошлось без Педучилища, – хохотнула Олеся.

– Помню, был такой мультфильм «КОАПП». Никогда не забуду слезы смеха, которые при просмотре этого мультика буквально лились из глаз пьяненькой главбушки Евгеши – знакомой моей матери, – задумчиво произнес Артур.

20141110111523– И не говори. Кстати, само слово "главбушка" тоже относится к этой категории. Живущих под властью рока в виде Кодекса об Административных Правонарушениях. Неудивительно, что смех всегда был именно сквозь слезы.

– Но, согласись, венчает пирамиду этой иерархии локальных божеств Великий Кадастр! Я даже наблюдал в 90-е, как люди в министерствах и ведомствах поднимали за него тосты! Без шуток! Натурально чокались, далее звучало обязательное воззвание к Великому Кадастру и лились обильные возлияния в его честь. Причем, со временем одни божества становились более популярными, а другие – менее. А Кадастр оставался. Видимо, название настолько звучное, что совершенно естественно занимает свою верхнюю полку в коллективном бессознательном.

Вообще, это самое коллективное бессознательное чиновников весьма любопытно эволюционирует: если анализировать смену аббревиатур при переходе от советской ментальности к постсоветской, можно сделать вывод о наличии определенного тренда в сторону многобожия. Отчетливо выраженная монотеистическая вертикальная иерархия, пронизывающая собой эпохальное противостояние «Ад. Центра и Рай. Центра» при совке, сменилась в девяностые и нулевые почти индуистской феодальной раздробленностью множества мелких и ведомств и комитетов регионального значения. Теперь же наблюдается обратный откат в сторону централизации, что совершенно четко коррелирует с наметившейся тенденции к установлению православия в качестве государственной религии.

Существуют еще и профанические "опилки", остающиеся от работы этой системы и знаменующие собой окончательную диссипацию верхних этажей коллективного бессознательного: например, неологизмы уровня «Бомж». Не все знают, но это звучное словцо произошло всего лишь от казенной аббревиатуры «без определенного места жительства». Или из совсем уж недавних изобретений – "пухто".

– Что? – переспросила Олеся.

– Пухто.

– Что это? Похоже на деда Пихто.

– Никогда не догадаешься. Пункт утилизации и хранения твердых отходов! – с тщательно имитируемым канцелярским торжеством провозгласил Артур, патетически воздевая палец к небу.

– Да уж. Как много в восприятии мира зависит от языка...

– Даже больше, чем принято полагать. Огромное количество малопонятных вещей вокруг нас объясняется достаточно просто, если знать лингвистическую историю их происхождения.

Например, традиционная для русской шизотерики «борьба с умом» объясняется достаточно изящно, хотя и несколько запутанно:

Дело в том, что английское «consciousness» – сознание – очень похоже по звучанию на «cautiousness» – опасливость, бережливость, настороженность. Именно поэтому англо-американский нью-эйдж, основанный на достаточно плоско понятых переводах с пали и санскрита, однозначно растолковал то, что делают правоверные буддийские монахи, как «борьбу с умом». В действительности же в нативном варианте борьба скорее должна вестись с беспокойством и омрачением ума, однако, поскольку существование не обеспокоенного ума просто не вписывается в англо-саксонский языковой менталитет, при переводах переводов с английского на русский этот аспект был уже попросту утерян.

Так изначальная буддийская работа с обеспокоенностью ума вследствие цепочки топорных переводов элегантно превращается... в борьбу с умом как таковым. При наложении же на русскую ментальность этот момент в наших шизо-школах вообще стал самым главным, обретя прямо-таки исступленную беспощадность – поскольку выступил символом отчаянного сражения русского за свою идентичность с симулякром «чуждого», надуманного, западного. Так русский ум стал сражаться с самим собой посредством английских переводов буддийских текстов с пали через тибетский. Добро пожаловать в постмодернистскую современность.

– А что, изначально в буддизме действительно не было момента борьбы со своим умом? – поинтересовалась Олеся.

– Борьбы – однозначно нет. Ум воспринимался, да и воспринимается по сей день, говоря современным языком, как компьютер. И одна из задач, с ним связанных, заключается в обеспечении хорошей, устойчивой и бесперебойной работы всех схем и элементов. Беспокойство, негативные эмоции и прочие глюки, вызванные переданными по наследству вирусами, воспринимаются именно как помехи, а не как само существо компьютера. И это проявляется в нескольких значимых моментах. Фигурально выражаясь, помимо задачи деинсталляции вредоносных программ, прошитых глубоко в бессознательном практика, для достижения идеальной работы всей системы требуется еще и установить затем рабочее ПО, обрести полноценный доступ к арсеналу "умелых средств". Т.е. без послушного, отлаженного, корректно работающего ума достижение просветления крайне маловероятно.

– Какой-то прямо совершенно другой буддизм.

– Именно. Совершенно другой. К сожалению, насчет буддизма вообще бытует невероятное количество разнообразных заблуждений.

Например, относительно контроля над мыслями. На Западе при осмыслении психических процессов привычно используют следующую секвенцию: от неосознанной некомпетентности по отношению к чему-то – к осознанию этой некомпетентности, далее – к осуществлению осознанных действий по обретению компетентности, и затем – к переводу этих действий в режим бессознательной компетентности, что считается вершиной всей цепочки.

Для продуктивной же работы с уровнем осознанности, предполагаемым буддийскими практиками, должна иметь место другая последовательность: от полной неосознанности к бессознательному контролю, затем – к сознательному контролю, и наконец – к постоянному актуальному осознаванию.

– Довольно интересно. Можешь пояснить? – попросила Олеся.

– Это похоже на углубление навыка владения каким-либо языком. Сначала ты им вообще не владеешь, затем – в том случае, если речь идет о родном языке – владеешь бессознательно, но вполне уверенно, исключая только некоторые особенно заковыристые его аспекты, затем – пытаясь осмыслить эти аспекты и постепенно постигая скрытую за ними механику – начинаешь сознательно выстраивать новое, углубленное понимание языка, и наконец – переходишь к актуальному осознаванию того, как работают эти глубинные структуры в тебе прямо сейчас, параллельно с формулировкой высказывания.

Язык является хорошим примером именно потому, что само сознание является в некотором смысле разновидностью внутреннего, индивидуального языка. Оно тоже структурирует мир по определенным правилам, реализуемым чаще всего бессознательно. Одна из задач буддийской практики – осознать эти правила. В той мере, в которой сознание произвольно, оно основывается на некоем самоизменяемом коде. Если этот код не осознан – нет самоизменения, нет произвольности. Соответственно, нет и устойчивых достижений. Есть только бесконечная борьба с умом: бессмысленная и беспощадная, – Артур улыбнулся.

– Почему же тогда так много людей настойчиво борются с умом, как будто не замечая и не ощущая этого?

– Потому что их выбило в несвойственную, чуждую полосу восприятия.

– Полосу восприятия? – удивилась Олеся. – А можно об этом чуть поподробнее?

– Полоса восприятия – это метафорический способ описания совокупности аспектов восприятия реальности, который составляет сборку конкретного человека. Легче всего наблюдать ее смещения на примере с «амбивалентными видео» – например, с вращающейся балериной. Знаешь такие?

balerina– Да, это там, где показан набор пикселей, условно напоминающий контуры балерины, – и вращаться он может в две разные стороны, в зависимости от установок того, кто смотрит... То есть полоса восприятия – это способ видеть вещи?

– Да, но не только. Видеть, слышать, воспринимать и даже эмоционально принимать. В сборку будут входить не только зрительные образы, а вообще всё, что воспринимаемое. И теперь можно задаться вопросом: тот способ, которым ты сейчас воспринимаешь все окружающее, – твой или не твой?

– В смысле? А чьим же он еще может быть? – с некоторым недоверием спросила Олеся.

– Представь себе, что кто-то несколько раз в твоей жизни, пока ты была ребенком, поменял направление вращения балерины. Не спрашивай меня, каким образом, но это, условно говоря, и будет аналогично последствиям пресловутого вредоносного ПО. И теперь ты воспринимаешь это вращение так, как ему было нужно, не в силах перестроиться на свой первоначальный, нативный, способ восприятия. Не в силах – потому что то, что произошло с тобой, невыразимо в словах. И не только в словах, самое страшное – оно невыразимо в ощущениях и воспоминаниях. Не осталось возможности нащупать и передать средствами смещенной полосы восприятия то, что именно произошло. Если бы ты могла вспомнить моменты перестройки – или как выглядел мир до них – тем самым ты смогла бы вернуть потерянный рай своей нативной полосы. Но время идет, а мир-балерина все крутится, крутится, крутится… В одну и ту же сторону. И возможно – не в твою.

– А как понять, в мою сторону всё крутится или нет?

– Лучшим критерием здесь, как ни странно, будет ощущение смысла в окружающем мире, наличие постоянных приятных эмоций – таких, как радость, эйфория или экзальтация, – ну и систематическое творчество, которое закономерно результирует все аспекты твоей жизни.

Если радость и творчество являются твоими ежедневными спутниками – волноваться в целом не о чем. Если же с этим напряжёнка – значит, что-то не так. Впрочем, люди частенько интуитивно это чувствуют.

– Ты знаешь, пока я тебя слушала, мне пришла в голову другая аналогия: есть последовательность тонов в музыке, которую тоже можно воспринимать двояко. И раньше жизнь казалась мне прекрасной мелодией. Но однажды кто-то толкнул меня или еще каким-то подлым способом прервал процесс безмятежного прослушивания. И я стала воспринимать мелодию «обратной», инвертированной стороной. Оказалось, что так тоже можно, но теперь она гораздо менее красива, эстетична и притягательна. Отсюда – общая демотивация, исчезновение интереса. Жить, вынужденно слушая такую мелодию, просто не хочется.

– Да, – кивнул Артур. – Всё так. Метафора абсолютно верная. В реальности же всё усложняется тем, что вариантов для «слышания» этой мелодии жизни невероятное множество. То есть измерений интерпретации мира невообразимо больше, чем эмоций. Эмоциональная окраска – всего лишь один из аспектов.

И обычный человек, с детства выбитый из своей полосы, барахтается в этом чужеродном напластовании иллюзорного на нереальное, которое невозможно даже толком отразить в словах. Но от которого, между тем, зависит вся его жизнь. И открыть заново эту чудесную мелодию может только как невероятное дополнительное измерение, в существование которого ему уже даже не верится. Своё измерение.

– Похоже на «плоскатиков» Эббота, – улыбнулась Олеся. – Существ, которые не осознают наличия третьего измерения, передвигаясь только в двух, хотя ничего, кроме отсутствия такого осознания, им это делать не мешает.

– Похоже, – согласился Артур. – Но только в нашей метафоре кое-что всё-таки мешает. Фигурально выражаясь, при вторжении способ восприятия «перекручивается»: представь, если перекрутить все мышцы, кости, связки и сухожилия твоего тела набок – как ты себя будешь чувствовать?

Помнишь нашу старую метафору с шариками-эго? Так вот, при смещении шарик перекручивается, воздух перестает свободно проходить между его частями, и в итоге человек может полноценно надувать и – как следствие – управлять только маленьким резиновым подобием пальца. Остальное оказывается заблокированным. Это и есть «не-своя жизнь» на уровне ощущений. Поэтому люди часто ощущают, что по жизни их жестоко обманули и что-то "свернули". А как именно – не могут сказать.

Не могут потому, что для осознания самого факта перекрученности нужно хотя бы смутное воспоминание о том, что значит полный объем.

– Или хотя бы – понимание того, что этот объем существует. А не только привычная плоскость, – добавила Олеся.

– Именно. Для возврата в свою полосу один из самых важных шагов – прочувствовать и воспринять саму концепцию множественности измерений восприятия. Так, чтобы можно было начать ориентироваться в этом пространстве – и даже приступить к его картографированию. Именно в этом благородном деле и помогает «внутренний язык», без которого все потенциальные состояния будут лишены якорей, позиций и ориентиров.

– Выходит… Не такой уж он и внутренний... этот язык – с некоторым сомнением протянула Олеся. – Если мы сейчас о нем говорим. И даже, вроде бы, понимаем друг друга.

– Ну, можешь считать это как раз той самой ситуацией, когда шарик наконец распрямляется, – улыбнулся Артур. – Да. Говорим. Хвала Великому Кадастру! И очень хотелось бы верить, что действительно понимаем…

Безмолитвенный А.С. © 2016

 

You have no rights to post comments