Атмосфера мягко опустившегося на Канди вечера была почти идеальной: ни жарко, ни холодно. С озера доносился легкий ветерок, раздавалось негромкое пение цикад, да проносилась время от времени где-то над головами тень летучей мыши. Скрестив ноги, Артур привычно утвердился в гамаке на крыше, и, оглядев собравшихся вокруг на ковриках Гену, Машу, Олесю и Петю, начал:

– Сегодня я хотел бы детализировать отдельные аспекты структуры формирования Бутылки Сознания. Нас будут интересовать, в основном, самопересечения, свойственные этой топологии – поскольку именно они задают субъективное восприятие.

Поскольку каждое самопересечение может быть воспринято с двух сторон, на каждом из контуров можно реализовать прямое – фронтальное – и «боковое» – латеральное – его описание. Коротко мы говорили об этом и раньше, метафорически сравнивая одно из них с потоком, а второе – с водопадом.

– Когда я представлял себе это в ходе медитации, – вклинился Петя, – как раз самым интересным мне показалось то, что форма фигуры, которую образует пересечение, в этих двух аспектах для наблюдателя будет разной. В первом случае напоминая что-то наподобие срезов, рассмотренных со стороны ободка, во втором – со стороны, так сказать, самого аверса слайса. Это и есть различие между фронтальным и латеральным восприятием, так? – Артур кивнул. Петя продолжил. – Тогда хотелось бы найти соответствие этому в своем личном опыте. Насчет фронтального в целом все понятно. Это обычное, повседневное восприятие. А вот что соответствует латеральному?

– На сенсомоторном уровне – деконцентрация по оси времени, – ответил Артур.

– Что? – переспросил Петя.

– Деконцентрация по оси времени, – спокойно повторил Артур, – визуальная, аудиальная и кинестетическая. Состояние, в котором временная продолжительность воспринимается целиком, как моментальная фотография.

– Хорошо, – продолжил Петя, – допустим, хотя это пока сложновато представить. А что будет её латеральным аналогом на втором контуре?

– На эмоциональном контуре получается то, что можно назвать интерференционной картиной событий: образованное множеством взаимоналожений полотно палимпсеста, в котором можно выделить отдельные паттерны, или гештальты – как на стереокартинке.

– И как же именно она получается? Как осуществляется нарезка на гештальты? – поинтересовался Гена.

– Если говорить грубо – путем взаимозамены оси времени и оси пространства при интроцепции. Именно такое переворачивание, обусловленное смещением точки наблюдения с потока на водопад, и дает подобную нарезку. Представьте себе, что вы решили воспринять всё происходящее с вами не как фронтальную последовательность мгновений, а как латеральный, боковой срез по всем мгновениям, которые седиментировались, осели и сохранились в вашей психике. Что получится?

Получится как раз нечто, напоминающее постоянно меняющуюся, динамическую интерференционную картину событий. Она и соответствует латеральному аспекту наблюдения за пересечением потока с водопадом на эмоциональном контуре. Выделяющаяся на общем фоне нарезка из гештальтов будет соответствовать изменяющимся во времени объектам. Устойчивые части интерференционной картины – тому, что не меняется. Практически так же, как на иллюстрациях Magic Eye.

– Следуя логике, такая картина должна быть не только у человека, – откликнулась Олеся. – Ведь второй контур есть даже у шиншиллы. То есть уже кошка, свинка и собака могут воспринимать мир как интерференцию мгновений? – Артур снова кивнул. – Почему же тогда мы, люди, этим не пользуемся?

– Мы этим пользуемся. Причем, постоянно. Каждый раз когда формируем мыслеобразы. Более того, именно у нас эта способность невероятно операционализирована – настолько, что мы даже не замечаем исходного базиса, эмоционального фона, от которого отталкиваемся. Когда у нас появляются мыслеобразы, они формируются именно на основе этой интерференционной картины с помощью синтаксического параллакса. Просто реализуется он нами настолько привычно и автоматически, что требуется приложить достаточно серьезные усилия для того, чтобы вскрыть сам психический механизм, посредством которого это реализуется. 

Вы знаете, монахи медитируют по нескольку лет, развивая шаматху для того, чтобы достичь созерцания этой базисной интерференционной картины – и обратить, наконец, внимание на те фоновые аспекты, которые в ней не меняются. Ведь вся мыследеятельность обычного человека возникает именно из-за схватывания посредством параллакса гештальтов, характеризующих изменения объектов во времени. Сам же базовый уровень интерференционной картины обычно игнорируется как не значимый в практическом плане, неизменный фон мышления. Человек, как правило, не замечает его – подобно воздуху, которым дышит.

– Я правильно понимаю, что во сне мы как раз переходим к этому латеральному восприятию на эмоциональном контуре? – спросил Гена.

– Да. В некоторых его фазах, – подтвердил Артур. – И это дает отдаленное представление о том, в каком жизненном мире обнаруживает себя животное. Особых преимуществ по сравнению с нашим способом сборки в нем нет – поскольку интерференционная картина всегда с необходимостью размыта и неточна, представляя собой месиво, палимпсест, образованный из фрагментов огромного количества мгновений, спрессованных воедино. Ориентироваться по нему, осуществляя осознанную навигацию, без синтаксического контура невероятно трудно. Так что можно сказать, что именно наш, достаточно остроумный, человеческий способ выстраивания параллакса на этой размытой картине оказывается практически значимым и перспективным в контексте дальнейшего развития осознания. Именно он позволяет осуществлять произвольную навигацию в пространстве имеющегося знания, включая весь накопленный массив воспоминаний. Возможно, поэтому человеческое рождение считается в буддизме величайшей драгоценностью.

– Хорошо. А что тогда будет соответствовать латеральному восприятию на третьем контуре? – задал вопрос Петя.

– Восприятие интерференционной картины мыслей, как ты, наверное, догадываешься, – улыбнулся Артур. – И, к сожалению, это уровень, недоступный большинству людей в силу структуры их Бутылки.

– Почему? – спросила Олеся.

– Для ответа на этот вопрос придется погрузиться в детальное исследование того, как формируются контуры в детстве. И начну я его с достаточно неожиданного вопроса. Зачем младенец сосет свой палец? Ответ может показаться удивительным: тем самым он реализует свою микро-шаматху, замыкая сенсомоторный контур и добиваясь контролируемой устойчивости во времени этого процесса. С помощью такого "искусного приема" младенец получает возможность ощущать палец с двух сторон: сенсорно – губами и поверхностью кожи – и моторно, с помощью мышц рта и пальца. А затем соотносить между собой эти способы восприятия, добиваясь все более и более тонкой их координации. То есть подобная «медитация посасывания» необходима ему для стабилизации первого контура, являющейся полноценной базой для зарождения и развития второго. Важно то, что этот кинестетический сенсомоторный параллакс младенец обеспечил себе сам, произвольно – и убеждается в том, что потенциально может поддерживать его когда угодно. Кстати, соска, например, не может дать такого эффекта. При её сосании восприятие есть только с одной из сторон – соска не является органом и не чувствует. Тем самым петля обратной связи, обеспечивающая самозамыкание первого контура, не реализуется. Или реализуется не в полном объеме. После того, как эта петля закрепляется, функционируя длительное время и образуя свой «коридор мгновений», у младенца появляется возможность обрести некоторый момент упорядоченности в хаотичной до этого момента интерференционной картине на эмоциональном контуре. Теперь при латеральном взгляде он наблюдает в ней организуемые с помощью замыкания гештальты произвольно реализованной неизменности, легко отличимые от остальных, меняющихся и неизменных её аспектов. Тем самым он обретает некоторое ощущение управляемости своего поведения, начиная формировать фантазм "Я", на основе которого будет выстраивать свои действия в дальнейшем.

В более позднем возрасте эта ситуация повторяется на следующем витке: при самозамыкании эмоционального контура, обеспечивающем развитие интроцептивного синтаксиса, свойственного именно человеку.

Это замыкание может быть реализовано на разных эмоциях второго контура – так же, как и на первом контуре младенец может обеспечивать замыкание разными способами: например, не сосать палец, а ощупывать языком нёбо. И то, на какой именно эмоции научится приоритетно собираться человек, значимо для его дальнейшего развития. Определяя базовое, привычное эмоциональное состояние, выступающее конкретной «струей мышления».

– А какие здесь возможны варианты? – спросила Олеся. – Какие «струи» есть?

– В принципе – любые. Может существовать мышление, реализованное на страхе, радости, интересе и так далее. Однако есть более гармоничные и устойчивые варианты – и менее. Устойчивые постепенно формируют полноценный синтаксический контур, способный в дальнейшем к развитию, приводящему к плодотворной рефлексии и самозамыканию. Неустойчивые – неполноценный. Неспособный к развитию в полноценный четвертый контур. С некоторой долей условности можно сказать, что гармоничная сборка происходит на таких гештальтах эмоционального контура, которые в нашем обществе и эмоциями-то обычно не считаются – именно потому, что развиваются в целую область семантического контура. Однако они реализованы именно на втором контуре. Например, самозамыкание может произойти на эмоции брезгливости, что даст при развитии семантику, воспринимающую красоту как высшую ценность. Или на трудноописуемом в языке, но очень явственном для любого человека ощущении своего статуса в глазах других людей, что даст добро как ориентир; или состояния эмоциональной точности, что даст истину. В совокупности это задает континуум, размеченный несколькими разными типами, или струями, мышления: условно можно назвать их этикой, эстетикой, логикой. В одной психике, кстати, может сочетаться сразу несколько струй мышления. А может быть реализована только одна.

Почему именно такие эмоции порождают устойчивые и гармоничные струи мышления? А не страх, агрессия или зависть? Потому что мышление, основанное на страхе, недостаточно устойчиво и нейтрально для формирования полноценного третьего контура, способного при своем развитии на творчество, – и в некотором смысле подрывает само себя: страх порождает такие колебания интерференционной картины эмоционального контура, которые непригодны для длительного произвольного поддержания мысли. В результате, появившись, «мышление страха» вызывает такие возмущения, которые делают его продолжительное развитие невозможным. Это как раз пример негармоничного развития семантического контура. Однако, несмотря на это самоограничение, мышление страха, так же, как и ненависти, к сожалению, невероятно часто встречается в нашем обществе. Просто реализующие его люди не могут развить третий контур до такой степени, чтобы достичь самозамыкания и последующей картины синтаксической интерференции. Их мышлению, условно говоря, постоянно не хватает тонкости и стабильности.

И здесь мы наконец-то выходим на тему фронтира – предельного рубежа осознания, на котором останавливается развивающаяся психика. Этот внутренний фронтир является для каждого человека своеобразным личным «стеклянным потолком» – невидимым, но непреодолимым ограничителем. Как вы уже понимаете, никаких внешних преград в данном случае нет – сама структура Бутылки и является своим собственным ограничителем. Если развивать синтаксический контур, основываясь на «негармоничном», то есть неконтролируемом самим человеком состоянии, то шансов достичь четвертого контура нет – подобно тому, как нет шансов на устойчивость башни, возводимой на шатком фундаменте. Она просто рухнет однажды под собственным весом и развалится на части.

– А почему ты используешь термин «фронтир»? А не «граница» или, скажем, «рубеж»? – с некоторым ехидством поинтересовался Петя.

– "Граница" – более многозначный термин. «Рубеж» имеет привкус статичности. «Фронтир» же обладает именно теми коннотациями, которые требуются. С одной стороны, хорошо понятный каждому русскому человеку корень «фронт», отсылающий к «целой жизни борьбы», с другой – динамический характер этой постоянно движущейся границы. Есть еще неплохое слово «терминатор», однако, боюсь, после одноименного фильма ни с чем, кроме Шварценеггера, оно уже не ассоциируется, – улыбнулся Артур. Затем продолжил:

– Итак, что же мы получаем в результате? Однажды любой человек, утыкается в свой предел, нащупывая внутренний фронтир и останавливаясь на нем. Естественный дрейф состояния постоянно смещает его с этой позиции, и вся последующая жизнь представляет собой вялотекущую борьбу за удержание этого фронтира, ведущуюся против естественного дрейфа с переменным успехом.

– А что будет, если он усилием штурмует, форсирует этот фронтир? – спросил Гена.

– Да, важный вопрос. При таком сверхусилии он вполне может "осуществить успешный прорыв", а может сойти с ума, – спокойно ответил Артур. – И заранее чувствует это, поэтому на него не решается. В нашем «бутылочном» описании это соответствует ситуации, при которой стенки контуров наслаиваются друг на друга, образуя множественные неконтролируемые пересечения. Отсюда тема связи «гения и безумия», воспетая в культуре: некоторые решаются на такой шаг, жертвуя когерентностью сознания для достижения отдельных аспектов четвертого контура. Отсюда же вытекает неиллюзорная опасность веществ для неподготовленного человека.

– Как же все-таки можно пробить этот «стеклянный потолок», продвинув фронтир? – задал вопрос Петя.  – Я имею в виду, не жертвуя психическим здоровьем?

– Именно для этого и необходима детализированная рефлексия, которая позволит создать реалистичное описание структуры своей психики. А затем осознанно и постепенно перестраивать нижние ярусы этой структуры, делая её шаг за шагом все более гармоничной. Каждое такое перестроение даст возможность продвинуть фронтир чуть дальше. Что, в свою очередь, позволит сделать самоописание еще чуть более точным. Это и есть пресловутый чемпионат по ёрзанию на коврике длиною в жизнь.

– И что же на финише? – спросила Олеся.

– Полноценный четвертый контур, знаменующий собой возросшую адекватность, логичность, собранность и творческие способности. Однако для каждого из эмоциональных состояний, являющихся основанием для "струй мышления", оптимальный путь продвижения к нему и, как следствие, система техник будет своим. Условно можно поделить их на эстетические, этические и логические.

В эстетическом аспекте гармоничная пересборка будет нести с собой развитие творчества, и продвижение ко все большему изяществу и гибкости мысли. Исследование эстетических критериев и применение их к собственному мышлению – это и есть путь.

В этическом – погружение в любящую доброту и состояние благостности. Например, с помощью всем вам известной медитации Метта. И дальнейшую реорганизацию мыслей именно в этом ключе, на основе все более глубокой благостности как регулятива.

В логическом – развитие точности мышления. Повышение детализации рефлексивного параллакса, развитие правильных, логически корректных, концептов – и доведение этого навыка до автоматизма.

Как вы догадываетесь, все эти аспекты сходятся на вершине гипотетической пирамиды восхождения к полноценному четвертому контуру. 

– Истина, красота, благо… – нараспев произнес Петя. – Как-то всё это подозрительно напоминает платоновскую концепцию, ты не находишь?

– Конечно, напоминает, – с готовностью подтвердил Артур. – И, полагаю, в этом нет ничего зазорного. Не случайно же Платон в свое время выделил именно эти аспекты для построения своей онтологии.

© А. С. Безмолитвенный, 2018

 

You have no rights to post comments