Капли дождя барабанили по крыше маленького древесного домика, в котором приходилось ютиться всем в ненастные дни. Большего по размерам помещения на острове просто не было.

Семь человек в хижине кое-как помещались: кто на полу, вооружившись подпопником, кто на подоконнике, кто вообще стоя – прислонившись спиной к дверному косяку. Артур по обыкновению сидел в позе полулотоса в гамаке, висящем в углу. Чем существенно экономил пространство.

Несмотря на погоду, настроение у всех было достаточно бодрое – по крайней мере, спала жара, стоявшая до этого несколько дней. Плюс ко всему дождь сам по себе настраивал на созерцательно-медитативный лад, способствуя размышлению.

Дождь шел уже третий день – начавшись сразу же, как только члены "Буддильника" обосновались на острове. На их счастье выражение "не ступала нога человека", которым бравировал Кеша перед отплытием, оказалось творческим преувеличением: выяснилось, что на холмике неподалеку от берега, к которому они причалили, стоит деревянный домик с несколькими пристройками. В преддверии нависающей грозовой тучи он оказался настоящим спасением. И вот уже третий день большую часть времени вся компания проводила в нем, не решаясь надолго высовывать нос под тропический ливень снаружи, потихоньку подъедая запасы, привезенные с материка. 

Поскольку заняться всё равно больше было нечем, "буддильщики" достаточно исправно практиковали шаматху и деконцентрацию внимания по инструкциям Артура. Расползаясь по пристройкам, а затем собираясь время от времени на обсуждение проблем и открытий.

– Я хочу сказать, – подняла руку Маша, открывая одно из таких обсуждений. – Самая большая проблема – скучновато. Банально терпения не хватает сидеть и всё это выполнять, хочется побегать, поплавать, полакомиться бананчиком и так далее. Но чертов дождь не дает.

Народ одобрительно загудел. Выяснилось, что почти для каждого основная проблема последних дней это – скука, однообразие, отсутствие новых впечатлений.

– Ну что ж, – резюмировал Артур. – Спасибо за честный ответ. Всё правильно. Так и должно быть – поначалу. Можно даже сказать, что именно монотония и является настоящим жизненным противником: однообразная смена унылых, похожих друг на друга дней, однотипных впечатлений – и самое главное: похожих друг на друга состояний, которые обуславливают такое отношение. В медитации же просто не удается убежать от этого в привычные паттерны быстрых эмоциональных стимуляций. Эта достаточно прискорбная тактика бегства, как правило, формируется еще в детстве. Повзрослев, человек обнаруживает, что на протяжении всей жизни сохранить даже такое однообразие мыслей и состояния не получается, с годами и этот – стабильный, казалось бы, уровень монотонии – уходит из-под ног. Без возможности подправлять и корректировать его с помощью сознательных усилий начинается постепенное разрушение унылого, но ставшего уже родным, мировосприятия. Картина мира начинает покрываться трещинами, а затем – по мере старения – и дырами. Общество и к этому человека готовит заранее, в результате, достигнув 50 лет, никто особенно не удивляется приступам забывчивости, низкой концентрации внимания и ощутимо возросшему пессимизму, с которым теперь «приходится» смотреть на мир. В действительности же это просто последствия того медленного, но неуклонного дрейфа состояния, который тихо, на бэкграунде, шел всю жизнь, постепенно унося с собой человека в открытый океан маразма на льдине вялотекущей деменции.

Однако, как вы знаете, есть люди, способные этому противостоять, – и не только сохранить, но и достроить, детализировать картину мира, сделав ее с возрастом даже богаче. Вопреки течению. Что же отличает их?

– Очевидно, умение влиять на структуру своей картины мира, прилагать направленные усилия для ее изменения, – предположила Олеся.

– Да. То есть, если уточнить, они сумели добраться до каких-то значимых рычагов управления своей психикой, которые остались недоступны другим. Так вот. Что это за рычаги? – Артур сделал выразительную паузу и с улыбкой посмотрел на аудиторию.

– Нейромедиаторы, – бодро откликнулся Тимофей.

– Совершенно верно, – согласился Артур. – Уж кому, как не биологу знать, что один из самых значимых и непосредственно ощутимых рычагов – умение корректировать баланс нейромедиаторов в своем мозгу.

– А можно про это подробнее? – попросила Маша. – А то я вижу, большинство в теме, видимо, только я как-то не очень...

– Конечно, – с готовностью откликнулся Артур. – Для этого нужно осуществить небольшой экскурс в  нейрофизиологию и попробовать совместить её с нашей Бутылочной Теорией сознания.

Как прекрасно известно эволюционным биологам, самые значительные отличия человека от близкородственных видов – это даже не резко увеличившийся объем мозга и не прямохождение, а странная, причудливо модифицированная имунная система. Эволюция человека – это в значительной степени эволюция его имунной системы. Проходившая за счет какой-то малоизученной на текущий момент мутации.

Вполне вероятно, что этой мутации весьма поспособствовали грибы и другие природные энтеогены. Вспомним теорию товарища МакКенны о постепенном формировании человека из мутировавшей под воздействием псилоцибина обезьяны. Этот эволюционный процесс еще не закончен, он идет – и достаточно активно. Несмотря на искусственные способы сдерживания его с помощью законодательства в последние десятилетия, именно во второй половине двадцатого века и начале двадцать первого он достиг феерического размаха.

Что же в этом интересного? А вот что: на определенном этапе мутагенеза часть имунной системы человека перепрофилировалась с отслеживания болезнетворных микробов и бактерий на функцию наблюдения и контроля за конкретным балансом нейромедиаторов в мозгу. Получив, таким образом, возможность с помощью возникшей петли обратной связи корректировать это соотношение. В первую очередь, удерживать его – следить за тем, чтобы баланс не «вываливался» за «границы коридора допустимого». И во вторую – в более интересных случаях – смещать эти границы. Тем самым был достигнут новый уровень произвольности самоуправления и достроен гибкий «эмоционально-состоянческий» контур, свойственный homo, на основе которого впоследствии начат процесс построения синтаксического контура. Возможным это стало как раз благодаря описанному механизму "нейрохимической интроцепции".

Разные люди имеют разной ширины «коридор» точности определения своего состояния. Широкий коридор означает достаточно расплывчатое общее интроцептивное ощущение, узкий – детализированное знание относительно того, что сейчас творится в мозгу с нейромедиаторами. Задача заключается именно в том, чтобы сделать этот коридор предельно узким. Чем уже коридор, тем «прицельнее», точнее навигация на нужное состояние. Это позволяет удерживать его, не выпадая за края – а в некоторых случаях даже слегка «подруливать», приближая его приход.

Ширина "эмоционального коридора" соответствует в нашей теории уровню точности сборки рефлексивного параллакса. Предельный уровень точности в сочетании с возможностью им управлять – это священный грааль медитирующих, путь к постоянному эвдемоническому счастью. Состоянию, при котором человек попадает в "нейрохимическое яблочко" и удерживается там неопределенно долгое время.

Основная проблема заключается в том, что к этому состоянию примешаны сотни других. В действительности проблески этого счастья можно обнаружить прямо сейчас на эмоциональном бэкграунде, но очистить, отделить его от всего остального – настоящая жизненная задача. Пытаясь ее реализовать, неопытный практикующий постоянно «зачерпывает» какие-то ненужные ему элементы общего бульона нейромедиаторов. Тем самым, оставаясь в плену "квантовой запутанности" состояний. Именно эта "запутанность" заставляет прилагать всё новые усилия для достижения бесконечных "внешних" условий для счастья: денег, власти, уважения окружающих... А в действительности требуется именно безусловное, ничем не обусловленное состояние счастья. Но для этого надо однажды "распутаться", расцепить сплетенные в плотный клубок эмоциональные цепи.

Итак, чего же ищет психонавт, толкающий колесо эволюции вперед? Психонавт ищет нового, более "тонкого" коридора по контролю за балансом нейромедиаторов в своем мозгу, который помог бы начать процесс этого "распутывания". Каждый новый расплетенный узелок на этом пути открывает еще один аспект внутренней свободы и счастья. Там самым, говоря словами классика, великое дело освобождения переходит из абстрактно-теоретической плоскости в практическую. Большая произвольность достигается постепенным отвязыванием от сформировавшихся контуров поощрения, замыкающих «цепи раздачи» нейромедиаторов.

– Вот это уже малопонятно. Что за цепи? О чем именно идет речь? – спросил Гена.

– Для ответа на этот вопрос давайте еще чуть глубже погрузимся в этологию и нейропсихологию. На чем основана система мотивации животного? На подкреплении. И подкрепление это является в конечном итоге внутренним. Реализованным посредством впрыска в мозг определенных нейромедиаторов – например, дофамина, окситоцина, серотонина, – влекущих за собой субъективное ощущение большего счастья. Причем, впрыскиваются эти нейромедиаторы эндокринной системой самого же организма. Спрашивается, на каком основании? По каким критериям? Есть цепи, идущие от сенсорного входа к лимбической системе, эмоциональному контуру, именно с их помощью определенная внешняя ситуация, например, получение пищи, маркируется как позитивная – и вызывает положительное подкрепление, "нейромедиатор радости", скажем, эндорфин. Животное испытывает удовольствие и стремится укрепить нервную цепь, которая его принесла – так и происходит подкрепление «биологически правильных» действий. В результате мозг зрелого животного представляет собой систему устойчивых цепей, каждая из которых замыкается на эмоциональном ядре раздачи подкрепления – положительного или отрицательного. Если сигнал активирует положительное ядро, мозг получает порцию – например, того же эндорфина – и стремится закрепить и воспроизвести в будущем такой приятный опыт; если отрицательное – то порцию, например, кортизола, и стремится такого неприятного опыта в будущем избежать.

В случае с животными эта система биологического управления представляется достаточно оправданной и в целом ведущей к выживанию. Зоо-психика, выполняя задачу нащупывания и удержания оптимального баланса между получением максимального удовольствия и приспособлением к требованиям реальности, за годы жизни формирует огромное количество цепей понукания и вознаграждения, привязанных к данным от сенсорных систем. Почти по Фрейду: «принцип удовольствия», связанный с желанием получать больше позитивных нейромедиаторов и меньше негативных, и «принцип реальности», реализующий необходимую для этого эффективную ориентацию в окружающем мире. Итак, для шиншиллы или даже собаки такая организация цепей, замыкающая всё на «раздающие ядра» в эмоциональном контуре – соответствующие в нашей теории определенным экзистенциалам – не только допустима, но и желательна: при отсутствии полноценного синтаксического контура организму остается только управляться с позиций эмоционального. Противостоять «кнуту» и «прянику» собственной биохимии животное не может. Ему просто «нечем». Чего стоит один только пример крысы, медленно умирающей на педальке от истощения при постоянной активации положительного ядра подкрепления…

– И ты хочешь сказать, что у человека другой способ есть? И он на педальке не умрет? – спросил Петя.

– Да. Другой способ есть, им и является синтаксический контур. И в подавляющем большинстве жизненных ситуаций решения, принятые с его участием, гораздо более эффективны и точны, чем решения по-собачьи жестко запрограммированного контура эмоционального.

Проблема только в том, что реализована эта синтаксическая система управления прямо поверх уже сложившейся и работающей эмоциональной. Т.е. в нас, как и в других млекопитающих, есть такие же эмоциональные цепи, принудительно выделяющие в мозг кортизол или эндорфин в зависимости от ситуации. Они оказывают серьезное негативное влияние на "итоговый экзистенциал". Что делать? Взять под контроль, пользуясь возросшей осознанностью – и перестроить, разомкнув все негативные эмоциональные цепи. Придавая несколько иной смысл известному выражению, можно уверенно сказать, что нам нечего терять, кроме своих цепей! – с гротескно-патетическим пафосом завершил монолог Артур. Все улыбнулись.

– И что, это вот так просто? – усомнился Гена. – Изменить биохимию своего мозга?

– Во-первых, о прямом изменении биохимии на этом этапе говорить преждевременно. Речь идет именно о перенаправлении цепей, принудительно выдающих негативные нейромедиаторы. Так, чтобы иметь возможность сознательно принимать решение о том, как оценивать сложившуюся ситуацию – и уже на основании этой оценки действовать. Согласись, это небольшое изменение некоторых участков топологической структуры психики, а не тотальная перестройка биохимии мозга.

Во-вторых, сам этот процесс перенаправления, разумеется, непрост, но вполне реализуем. Конечно, перестроить все цепи сразу не получится, имеет смысл быть реалистом и рассчитывать на скромный результат – довольствуясь медленным и постепенным их перестроением, по одной. Этот итерационный подход оправдан еще и тем, что с освобождением от каждой цепи эмоциональной зависимости улучшается гибкость и способность к контролю психики в целом – что, в свою очередь, позволяет осуществлять рефлексивный параллакс еще более точно – а значит, быстрее находить и перестраивать оставшиеся цепи.

В итоге, самоизменение с этой точки зрения выглядит как процесс затяжной архитектурной модернизации длинного, полуразвалившегося сарая в космодром: необходимо разобрать кое-что «внизу» и освободить стройматериалы – для того, чтобы выстроить что-то новое «наверху».  

– Но есть ли ген. план? На какое-то «образцовое» финальное положение вещей при строительстве можно ориентироваться? – спросил Гена.

– Да, – ответил Артур. – Ген. план есть. И мы с этого начали. Желаемое состояние ощущается, как постоянное, необусловленное, эвдемоническое счастье. То есть великолепно простроенный и стабильно работающий синтаксический контур, за счет постоянного осознавания отвечающий за «принцип реальности»; и избавленный от любых цепей «внешних привязок» эмоциональный контур, обеспечивающий позитивное состояние за счет непосредственного доступа к внутреннему «заводу нейромедиаторов».

– И как на практике предлагается это постепенное перестроение реализовывать? – поинтересовался Петя.

– Как обычно, с помощью медитации: для этого требуется сначала обнаружить, тщательно и скрупулезно дистинктировать сложившиеся «нежелательные» цепи  в эмоциональном контуре. Все они будут объединены одним – стимуляцией выработки нейромедиаторов, ответственных за страх, ярость, апатию и т.д. А значит, стратегия медитативной работы будет заключаться в отслеживании причин этих эмоциональных состояний – и обдумывании способов их перенаправления. Следующий шаг – встраивание новых эмоциональных и поведенческих паттернов в структуру психики. Их седиментация. 

– А как убедиться в том, что новые цепи лучше старых? – продолжал свою линию Петя.

– Начнем с того, что новые паттерны изначально будут находиться под контролем синтаксического контура. То есть сознания. Вряд ли ты специально будешь придумывать себе худшие способы реагирования, чем уже имеешь. А уж лучше эти новые паттерны будут с точки зрения принципа реальности или нет, зависит от методологии принятия сознательного решения. В общем, от осознанности.

 

– А стоит ли вообще трогать биохимию, может быть, она и так идеально отлажена? – спросила Маша. – Так сказать, самой природой?

– Просыпаясь утром и еще полчаса ворочаясь и приходя в себя, как сегодня, ты сама в это веришь? – улыбнулся Артур. – «Не все йогурты одинаково полезны», не все варианты баланса нейромедиаторов в мозгу хороши. Так называемая «естественная» биохимия мозга далеко не всегда является лучшим из возможных решений. Грубо говоря, это плод множества случайностей твоего развития, и ничто не гарантирует нам, что эти случайности были исключительно позитивны. – Артур замолчал, глядя на притихшую аудиторию. Дождь затих. Тишина, установившаяся в древесной хижине, нарушалась только пением птиц снаружи.

 – Похоже, нашему заточению пришел конец. Тогда на сегодня прервемся, – кивнул Артур, и народ, потягиваясь, стал высыпать на улицу, под выглянувшее наконец солнце. 

© А. С. Безмолитвенный, 2017

 

You have no rights to post comments