Капли дождя барабанили по крыше древесного домика, в котором приходилось ютиться всем в ненастные дни. Большего по размерам помещения на острове не было.

Одиннадцать человек в хижине кое-как помещались: кто на полу, вооружившись подпопником, кто на подоконнике, кто вообще стоя – прислонившись спиной к дверному косяку. Артур по обыкновению сидел в позе полулотоса в гамаке, висящем в углу.

Несмотря на погоду, настроение у всех было достаточно бодрое – по крайней мере, спала жара, стоявшая до этого несколько дней. Плюс ко всему дождь сам по себе настраивал на медитативный лад, способствуя размышлению.

Артур не преминул начать свою речь с подчеркивания этого обстоятельства, чем вызвал ожидаемый всплеск ехидных комментариев. Утилизировав, таким образом, ростки потенциального недовольства, он сразу перешел к разбору конкретных проблем в медитации. 

– Я хочу сказать, – выступила Маша, – В целом после инструкций понятно, что делать – но скучно. Банально терпения не хватает сидеть и все это выполнять, хочется побегать, поплавать, полакомиться бананчиком и так далее.

Народ одобрительно загудел. Выяснилось, что почти для каждого основная проблема это – скука, однообразие, отсутствие новых впечатлений.

– Ну что ж, – резюмировал Артур, – Спасибо за честный ответ. Все правильно. Так и должно быть – поначалу. Можно даже сказать, что именно психическое бессилие, выливающееся в монотонию неизменных способов восприятия, и является настоящим противником. Не только в медитации, но и по жизни. Однообразная смена унылых, похожих друг на друга дней, однотипных впечатлений – и самое главное: похожих друг на друга состояний, которые обуславливают такое восприятие. В медитации же просто от этого не удается убежать в привычные паттерны быстрых стимуляций. Эта достаточно позорная тактика бегства от внутренней реальности, как правило, формируется еще в детстве. Эмоциональный пейзаж ребенка постоянно меняется, и кажется, что это характеристика мира – такого большого, яркого и разнообразного. Мира, а не особенности  динамичной структуры собственного сознания, задающей светло-радостные или неопределенно-мутные цвета оптики, через которую человек смотрит на жизнь. К сожалению, достигая зрелого возраста, люди, оставшиеся в рамках иллюзии видения «реального внешнего мира», обнаруживают, что радостных цветов остается все меньше – и привычного ресурса для изменения уже не ощущается. И что они делают? Как правило – покорно свыкаются с однообразием мыслей и впечатлений, полагая, что при наличии одной и той же «реальной» картинки перед глазами по-другому быть и не может.

Замечу мимоходом, что личная медитативная практика достаточно быстро показывает, что все-таки может. Но вернемся к описанию прискорбного пути сползания в эмоциональную яму. Через некоторое время человек обнаруживает, что на протяжении всей жизни сохранить даже это однообразие мыслей и состояния не получается, с возрастом и этот – стабильный, казалось бы, уровень – уходит из-под ног. Без возможности подправлять и корректировать его с помощью сознательных усилий начинается постепенная диссипация – разрушение – монотонного, но ставшего уже родным, мировосприятия. Картина мира начинает покрываться трещинами, а затем – по мере старения – и дырами. Общество и к этому человека готовит заранее, в результате, достигнув 50 лет, никто особенно не удивляется приступам забывчивости, низкой концентрации внимания и ощутимо возросшему пессимизму, с которым теперь «приходится» смотреть на мир. В действительности же это просто последствия того медленного, но неуклонного дрейфа состояния сознания, который тихо, на бэкграунде, шел всю жизнь, постепенно унося с собой человека в открытый океан вечного покоя на льдине вялотекущей деменции.

Однако, как вы знаете, есть люди, способные этому противостоять, – и не только сохранить, но и развить картину мира, сделав ее с возрастом даже богаче. Вопреки течению. Что отличает их?

– Очевидно, умение влиять на структуру своей картины мира, прилагать направленные усилия для ее изменения, – предположила Таня.

– Да. То есть, если уточнить, они сумели добраться до каких-то значимых рычагов управления своей психикой, которые остались недоступны другим. Так вот. Что это за рычаги? – Артур сделал выразительную паузу и с улыбкой посмотрел на аудиторию.

– Нейромедиаторы, – бодро откликнулся Тимофей.

– Действительно, – согласился Артур, – уж кому, как не химику знать, что один из самых значимых и непосредственно ощутимых рычагов – умение корректировать баланс нейромедиаторов в своем мозгу.

– А можно про это подробнее? – попросила Катя, – А то я вижу, все в теме, только я как-то не очень...

– Конечно, – с готовностью откликнулся Артур, – для этого нужно осуществить небольшой экскурс в  нейрофизиологию и совместить ее с нашей бутылочной теорией сознания.

Как прекрасно известно эволюционным генетикам, самые значительные отличия человека от близкородственных видов – это даже не резко увеличившийся объем мозга и не прямохождение, а странная, причудливо модифицированная имунная система. Фактически эволюция человека – это преимущественно эволюция его имунной системы. Проходившая за счет какой-то малоизученной на текущий момент мутации.

Что же в этом интересного? А вот что: на определенном этапе мутагенеза часть имунной системы человека перепрофилировалась с функции отслеживания болезнетворных микробов и бактерий на функцию наблюдения и контроля за конкретным соотношением нейромедиаторов в мозгу. Получив, таким образом, возможность с помощью возникшей петли обратной связи корректировать это соотношение. В первую очередь, удерживать его – следить за тем, чтобы баланс не «вываливался» за определенные «границы коридора желательного». И во вторую – в более интересных случаях – смещать. Тем самым был достигнут новый уровень произвольности в самоуправлении организмом. Что впоследствии вылилось в специфически человеческий самоконтроль. Так был достроен полноценный «эмоционально-состоянческий» контур, свойственный homo, и начат процесс построения ментального контура. Возникновение инструмента химического самоописания состояния, основывающегося, как вы понимаете, на определенном балансе нейромедиаторов, знаменует собой достижение достаточной стабильности эмоционального моря для формирования третьей, семантической, бутылки.

Вполне вероятно, что этой мутации весьма поспособствовали грибы и другие природные энтеогены. Вспомним теорию товарища Мак Кенны о постепенном формировании человека из мутировавшей под воздействием псилоцибина обезьяны. Этот эволюционный процесс еще не закончен, он идет – и достаточно активно. Несмотря на искусственные способы сдерживания его с помощью законов в последние годы, именно во второй половине двадцатого века и начале двадцать первого он достиг феерического размаха.

Разные люди имеют разной ширины «коридор» точности определения своего состояния – эмоционального и ментального. Широкий коридор означает достаточно расплывчатое общее ощущение, узкий  детализированное знание относительно того, что творится в мозгу с нейромедиаторами.

Задача заключается именно в том, чтобы сделать этот коридор предельно узким. Чем уже коридор, тем «прицельнее» наведение на нужное состояние. Это позволяет удерживать его, не выпадая за края,  когда ситуация неблагоприятна  и даже «подруливать», приближая его приход, когда все, напротив, дает надежду на прекрасное и радужное развитие событий.

Точность "эмоционального коридора самоконтроля" соответствует уровню детализации при рефлексии на семантическом уровне. Предельный уровень детализации – это, судя по всему, нирвана. Состояние, при котором человек попадает точно в позитивное ядро и удерживается там неопределенно долгое время.

Основная проблема заключается в том, что люди просто «проскакивают» нужное состояние. В действительности они бывают в ядре каждый день по многу-многу раз, но не могут тонко и точно ухватить моменты этого пребывания, отделить его от всего остального, постоянно «захватывая» своими ментальными пальцами внимания что-то еще, какой-то излишний элемент цепи, ведущей к ядру. Тем самым, вводя условия для нахождения в нем. А требуется именно безусловное, ничем не обусловленное состояние счастья.

Итак, чего же ищет психонавт, толкающий колесо эволюции вперед? Психонавт ищет нового, более тонкого коридора по контролю за балансом нейромедиаторов в своем мозгу, который можно было бы закрепить в описанных механизмах химической обратной связи  и сделать устойчивой платформой для дальнейшего развития.

Зачем ему это надо? Каждый прорыв на этом пути несет с собой еще один аспект внутренней свободы. Свободы как контроля за функцией выработки нейромедиаторов эпифизом и другими элементами лимбической системы мозга. Там самым, дорогие мои, дело приближения к свободе переходит из абстрактно-теоретической в практическую плоскость. 

Большая произвольность достигается взятием под контроль все большего числа аспектов этого механизма выработки веществ – и параллельным отвязыванием от сложившихся за жизнь контуров поощрения, замыкающихся на эпифизе и других «ядрах раздачи» нейромедиаторов.

– Вот это уже совсем непонятно. О чем именно идет речь? – спросил Гена.

– Для ответа на этот вопрос давайте еще чуть глубже погрузимся в этологию и нейропсихологию. На чем основана система действий животного? На системе подкрепления. И подкрепление это является в конечном итоге, внутренним. Реализованным посредством впрыска в мозг определенных нейромедиаторов – например, дофамина, окситоцина, серотонина – влекущих за собой субъективное ощущение большего счастья. Причем, впрыскиваются эти нейромедиаторы из лимбической системы самого же мозга. Спрашивается, на каком основании? По каким критериям? Дело в том, что есть цепи, идущие от сенсорных систем к эмоциональному контуру, именно с их помощью определенная внешняя ситуация, например, получение пищи, маркируется как позитивная – и идет на эмоциональное ядро положительного подкрепления, которое и выделяет, скажем, эндорфин. Животное испытывает удовольствие и стремится укрепить нервную цепь, которая его принесла – так и происходит подкрепление «биологически правильных» действий. В результате мозг зрелого животного представляет собой систему устойчивых контуров, каждый из которых замыкается на эмоциональном ядре подкрепления – положительного или отрицательного. Если сигнал активирует положительное ядро, мозг получает порцию, скажем, эндорфина и стремится закрепить и воспроизвести в будущем такой приятный опыт; если отрицательное – то порцию, например, кортизола, и стремится такого неприятного опыта в будущем избежать.

В случае с животными эта система биологического управления представляется достаточно оправданной и в целом ведущей к выживанию. Зоо-психика, выполняя задачу нащупывания и удержания оптимального баланса между получением максимального удовольствия и приспособлением к требованиям реальности, за годы жизни формирует огромное количество контуров понукания и вознаграждения, привязанных к данным от сенсорных систем. Иллюзорная, по сути, картинка «внешнего мира», которую эти сенсорные системы для мозга поставляют, приводит к выделению – или не-выделению – нейромедиаторов, которые совсем неиллюзорно и даже в каком-то смысле бескомпромиссно определяют эмоциональное состояние. Почти по Фрейду: «принцип удовольствия», связанный с желанием получать больше позитивных нейромедиаторов и меньше негативных, и «принцип реальности», связанный с необходимой для этого эффективной ориентацией в окружающем мире. Итак, для шиншиллы или даже собаки такая организация цепей, замыкающая все на «раздающие ядра» в эмоциональном контуре, не только допустима, но и желательна: при отсутствии полноценного семантического контура организму остается только одно – управляться с позиций эмоционального. И противостоять «кнуту» и «прянику» собственной биохимии животное не может. Ему просто «нечем». Чего стоит один только пример крысы, медленно умирающей на педальке от истощения при постоянной активации положительного ядра подкрепления…

– И ты хочешь сказать, что у человека другой способ есть? И он на педальке не умрет? – спросил Петя.

– Да. Другой способ есть, поскольку есть семантический контур. И в подавляющем большинстве жизненных ситуаций решения, принятые с его участием, гораздо более эффективны и точны, чем решения по-собачьи жестко запрограммированного контура эмоционального.

Проблема только в том, что реализована семантическая система управления прямо поверх уже сложившейся и работающей эмоциональной. Т.е. в нас, как и в других млекопитающих, есть такие же цепи, принудительно выделяющие в мозг кортизол или эндорфин в зависимости от ситуации.

Именно с ними и следует разобраться в первую очередь – это и будет настоящим расширением пространства личной свободы. «Рабские цепи» химической зависимости крепко держат нас, если однажды не разорвать их, – с гротескно-патетическим пафосом завершил Артур.

– И что, это вот так просто? – усомнилась Таня, – изменить биохимию своего мозга?

– Во-первых, о прямом изменении биохимии на этом этапе говорить рановато. Речь идет именно о перенаправлении цепей, принудительно выдающих негативные нейромедиаторы, с цепей эмоциональной бутылки на контуры семантической. Так, чтобы иметь возможность сознательно принимать решение о том, как оценивать сложившуюся ситуацию – и уже на основании этой оценки радовать себя нейро-вкусняшкой. Согласись, это небольшое изменение некоторых участков топологической структуры психики, а не тотальная перестройка биохимии мозга.

Во-вторых, сам этот процесс перенаправления, разумеется, непрост, но вполне реализуем. Конечно, перестроить все сразу не получится, имеет смысл быть реалистом и рассчитывать на скромный результат – довольствуясь перестроением их по одной. Этот итерационных подход оправдан еще и тем, что с освобождением от каждой цепи эмоциональной зависимости улучшается устойчивость и способность к контролю семантического контура в целом – что, в свою очередь, позволяет детализировать все происходящее в медитации еще более полно и точно – а значит, быстрее перестраивать оставшиеся цепи.

В итоге, самоизменение с этой точки зрения выглядит как хорошо понятный нам, родившимся в СССР, процесс затяжной архитектурной модернизации длинного, полуразвалившегося сарая в крепкий, сияющий небоскреб: необходимо разобрать кое-что «внизу» и освободить стройматериалы – для того, чтобы сформировать что-то новое «наверху».  

– Но на какое-то «образцовое» финальное положение вещей при строительстве этого небоскреба ориентироваться можно? – спросил Андрей.

– Да. Оно будет выглядеть и ощущаться, как условно-гедоническая нирвана. То есть великолепно простроенный и стабильно работающий семантический контур, отвечающий за «принцип реальности», и избавленный от любых цепей «внешних привязок» эмоциональный контур, обеспечивающий постоянно высокое эмоциональное состояние за счет непосредственного сознательного доступа к внутреннему «заводу по производству нейромедиаторов».

– И как на практике предлагается это постепенное перестроение реализовывать? – поинтересовался Петя.

– Как обычно, методом аналитической и генеративной медитации: для этого требуется сначала обнаруживать, тщательно и скрупулезно дистинктировать сложившиеся «нежелательные» цепи  в  эмоциональной бутылке.  Все они будут объединены одним – стимуляцией выработки нежелательных нейромедиаторов (ответственных за страх, ярость, апатию и т.д.) и ингибированием выработки желательных. А значит, стратегия медитативной работы будет заключаться в поиске таких паттернов своего поведения, которые приводят к ухудшению состояния – и обдумывании более разумных вариантов поведения, на которые можно было бы их заменить. Следующий шаг – уже на уровне генеративной медитации – встраивание получившихся новых паттернов в эмоциональную бутылку.

– А как убедиться в том, что новые цепи будут лучше старых? – продолжал свою линию Петя.

– Начнем с того, что новые паттерны изначально будут находиться под контролем семантического контура. То есть сознания. Вряд ли ты придумаешь и создашь себе худшие ощущения и способы реагирования, чем уже имеешь. Плюс ко всему, поскольку негативное ядро, раздающее условный кортизол, не задействовано, они хотя бы гарантированно не будут вводить твой мозг в негативное эмоциональное состояние. А уж лучше они будут или хуже с точки зрения принципа реальности или хуже, зависит от методологии принятия решений, на которой основан твой семантический контур. В общем, от сознательности.

– А почему ты считаешь, что это и есть самоизменение? – спросил Гена, – Я имею в виду, не просто изменение, а именно изменение себя?

– Хороший вопрос! Ответ на него зависит от того, что считать собой. Одно дело отождествлять Я с телом. Другое – полагать, что Я – это мозг. Однако, если продолжить эту линию и учесть известные факты, можно прийти к версии, активно поддерживаемой современной нейронаукой, согласно которой Я – всего лишь контур пробегания заряда по определенным нейронам мозга. Согласитесь, это гораздо скромнее и ближе к интуитивно ощущаемой истине скоротечного бытия. Можно, разумеется, спорить о том, является ли мозг вместилищем Я или чем-то вроде джойстика, посредством которого Я управляет телом  с практической точки зрения результат один: мало того, что Я зависимо от мозга и его состояний – оно еще и реализовано на определенных нейромедиаторах, и без них просто не функционирует. А с их изменением начинает работать иначе. Что мы, собственно, регулярно и наблюдаем на практике, – присутствующие понимающе закивали. – Да, при таком подходе речь идет именно о нейрофизиологическом аспекте того, как реализовано Я, – и не делается попыток описать его «абсолютную природу» – но этого, по всей видимости, пока и не требуется в плане практического самоизменения.

Зачем же нам нужно это более точное атрибутирование нейрофизиологического субстрата Я? Именно для того, чтобы понять: мало того, что каждый из нас заперт в коробочке своего мозга, так еще и само пространство мозга освоено не полностью и далеко нам не подконтрольно. Вот и выходит, что  «границы Я» в реальности – это границы нейронных путей пробегания сигнала. Поэтому любое изменение этих путей в новую, еще не обследованную сторону, при сохранении имеющихся способностей, означает саморазвитие в прямом смысле слова.

– А стоит ли вообще трогать биохимию, может быть, она и так идеально отлажена? – спросила Катя, – Так сказать, самой природой?

– Просыпаясь утром с ломотой во всем теле и туманом в мыслях, ты сама в это веришь? – улыбнулся Артур, – «Не все йогурты одинаково полезны», не все соотношения баланса нейромедиаторов в мозгу одинаково хороши для формирования устойчивой семантической бутылки. Получается, что «естественная» биохимия мозга далеко не всегда является лучшим из возможных решением. Грубо говоря, это плод множества случайностей твоего развития, и ничто не гарантирует нам, что эти случайности были исключительно позитивны.

Собственно, в этом и состоит смысл метода – разобраться, какие из случайностей, отразившихся на структуре эмоционального контура, действительно были позитивны (и сложившиеся на их основе цепи, разумеется, стоит оставить), а какие – наоборот. Именно с ними и следует работать. – Артур замолчал, глядя на притихшую аудиторию. Дождь почти совсем затих. Тишина установилась в древесной хижине, и через некоторое время он продолжил:

– Итак, для формирования целостного представления о всех деталях этого процесса, надо рассмотреть последнюю его часть – седиментацию, встраивание разработанных на уровне семантической бутылки паттернов в эмоциональный контур.

– Да, можно еще раз пояснить, что это такое? – попросила Катя.

– Седиментация – это процесс, в результате которого какая-либо совокупность внутренних актов становится qualia. Qualia – это, как вы знаете, своеобразные конденсаты опыта, с помощью которых он реализуется в целостное восприятие: сенсорное, наподобие зеленого цвета; эмоциональное, например, ощущения скуки; и семантическое, скажем, мысль о том, устраивает ли вас написанный накануне рассказ. Чтобы нечто стало qualia, необходимо, чтобы оно прошло через процедуру седиментации – встраивания и закрепления в существующей структуре психики. С сенсорными и моторными паттернами это произошло совсем давно – на первых годах жизни. С эмоциональными – в основном все было закончено к 5 или 6, но некоторые аспекты можно, при определенной изобретательности, продолжать перестраивать и по сей день. Что мы, собственно, и пытаемся сделать. А уж семантические quaila для большинства людей – почти неосвоенное поле с необозримым фронтом работы.

То есть сам тот способ, которым ты воспринимаешь зеленый (и красный, и синий), задает тебе определенный внутренний мир – мир, в котором возможны определенные выводы и понимания насчет цвета – и невозможны другие. Соответственно, действительно мощным и по-настоящему сохранимым шагом по самоизменению будет достижения другого qualia-восприятия. Это – устойчиво. Это – надежно.  Это – седиментированно, – с улыбкой завершил Артур.

– Я дико извиняюсь, но к острову подплывают, – сообщил, выворачивая шею, Тимофей, занимающий стратегическое положение на подоконнике, – Что-то типа катера.

 – Хорошо. Тогда на сегодня прервемся, – кивнул Артур, и народ, потягиваясь, стал высыпать на улицу, под кстати выглянувшее солнце. 

© А. С. Безмолитвенный, 2017

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить