складкаИтак, если теория в общих чертах понятна, пришло время детализировать отдельные ее части – для того, чтобы она начала отождествляться с элементами реального жизненного опыта и приносить практическую ценность. Нам нужна твоя – ненадуманная – психологическая проблема: что-то не супер-мега-существенное, но безусловно полезное, что хотелось бы себе привить.

– Тогда… Я вот все хочу последние несколько лет книгу написать – только вот почему-то не получается из-за проблем с мотивацией, – почесав затылок, ответил Андрей.

– А они у тебя давно? – полюбопытствовал Артур.

– Хм… Наверное, всегда, сколько я себя помню.

– Ну да. Ты ведь из обычной семьи?

– В смысле? – Андрей буквально взвился на своем стуле.

– Ну, насколько я знаю, ты из обычной подмосковной семьи, родился в Химках?

– Да, но какое это имеет отношение…

– Как ты думаешь, почему элита так ценит качество сервиса, – не давая закончить фразы, внезапно перебил его Артур, – и что вообще под этим качеством сервиса понимается?

Андрей замер, затем несколько нервно поерзал, но некоторое время спустя все-таки ответил:

– Ну, чистота и быстрота обслуживания, наверное.

– Ты же понимаешь, что это совсем не главное. Чистота и быстрота есть и в заведениях среднего уровня. А что же тогда все-таки является определяющим для так называемой элиты? – поинтересовался Артур и тут же, не сводя глаз с Андрея, мгновенно продолжил, – Конечно, эмоциональное отношение обслуживающего персонала. Какое же это отношение? Условно можно обозначить его емкой и многое проясняющей фразой «не мешать быть счастливым». То есть это ситуация, в которой обслуживающий персонал понимает, что ты, как представитель условной элиты, находишься в высоком эмоциональном состоянии, скажем, в радости, в то время как он – в низком. Понимает это, признает, но, фигурально выражаясь, не хочет тебя за это убить. Не портит тебе развлечение и поддерживает игру «вам можно – нам нельзя». Вот что такое «качество сервиса» в действительности. Ты согласен, что такое понимание ставит серьезный вопрос относительно природы эмоций вообще?

– Да, я не элита, если ты хотел донести эту мысль. Спасибо, я в курсе. Какое это имеет отношение к мотивации? – обиделся Андрей.

– Видишь, стоило чуть-чуть приподнять эмоционально значимые темы – деньги, статус, положение в обществе – и это тебя сразу зацепило. Так? А ты говоришь, проблемы с мотивацией, а? На самом деле – никаких проблем. Есть мотивация, да еще смотри как цепляет! – продолжал веселиться Артур.

– Я не понимаю, – нахмурился Андрей – происходит что-то странное: вряд ли ты хочешь меня оскорбить, но к чему все это идет – совершенно неясно.

– Скажи, Андрей, – перешел вдруг Артур на неспешный задушевный тон – хотят ли в действительности люди вокруг твоей исключительности? Поддерживают ли они ее сейчас и поддерживали ли в прошлом? Молчишь? Если рассматривать ребенка из элитарной семьи, то ответом в большинстве случаев, несмотря на тщательно прививаемую нам всем социальную толерантность, будет твердое «да». А если мы говорим об обычном социалистическом детстве? Каким было наше? Понимаешь, о чем я?

– Пока не совсем.

– Ок. Давай развернем. В повседневных бытовых взаимодействиях люди ведь не действуют, основываясь на картине мира, состоящей исключительно из «многомудрого» описания, сформированного в семантических недрах третьей бутылке. В основном они действуют на «быстрых» эмоциональных реакциях, возникших и утвердившихся во второй бутылке.

– Можно об этом поподробнее?

– Одним из самых важных паттернов является конкретный способ сборки целостного восприятия поля эмоциональных констелляций вокруг тебя. С одной стороны он постоянно имплицитно используется людьми, а с другой – как правило, они мало что могут относительно этого тебе сообщить. Потому что банально не понимают. Между тем паттерны эти прекрасно работают уже в стаде обезьян, да и вообще в любом коллективе социальных животных. Как ты думаешь, гиббоны и павианы определяют, что им можно делать, а что нельзя в присутствии вожака, основываясь на логических умопостроениях и проверяемых впоследствии концепциях на этот счет? Конечно, нет. А с помощью какого механизма они на самом деле «придерживаются линии партии» и правильно себя ведут перед вожаком? С помощью весьма интересного паттерна, имеющего две составные части: первая из них располагается на входе эмоциональной бутылки и отвечает за то, чтобы собирать в одну результирующую совокупность множество разнородных сигналов относительно баланса сил, намерений и соотношения коалиций в стаде соплеменников. Вторая же находится на выходе эмоциональной бутылки, в непосредственной близости к моторным центрам физиологического контура, и, в зависимости от того, в какое именно ощущение сложилась результирующая эмоциональная констелляция, либо запускает активное состояние достижения и борьбы – скажем, ярость или гнев, – либо, наоборот, предписывает животному испытывать страх или даже подобострастно льститься перед более сильным, блокируя тем самым активную моторику.

– Ага. То есть, ты хочешь сказать, именно на эти паттерны были направлены эксперименты Эриха фон Хольста с гольяном? Которому вырезали часть мозга, ответственную за «оглядку» на других особей, свойственную нормальным рыбам данного типа, – и он немедленно становился лидером, напролом двигаясь к своим целям и увлекая весь косяк за собой.

– Если ты про пример, описанный Лоренцом в «Агрессии», то, по всей видимости, да. Однако у людей, безусловно, все гораздо сложнее, чем у гольянов. И просто удалить передний мозг, безусловно, недостаточно для того, чтобы начать занимать доминирующее положение. В человеческих сообществах этот двухчастный эмоциональный паттерн неимоверно развился и дифференцировался. Тот, кто понимает принцип его работы, уже получает существенное социальное преимущество. В сложности, развитости и детализации этого механизма эмоционального ощущения «силовых полей» власти и умения прорисовать сквозь это хитросплетение свою дорожку «к успеху» с наименьшими затратами и сопротивлением среды и состоит ответ на большую часть практических вопросов, касающихся социального продвижения.

К доставшимся нам от предков эмоциональным паттернам добавляется еще и семантический, реализованный в рамках третьей бутылки. Он описывает, в частности, образ себя-для других и то, какими средствами его можно создавать и укреплять.

Есть специально обученные люди, которые живут на том, чтобы модифицировать и видоизменять этот образ себя – а вместе с ним и всю эмоциональную структуру ситуации в целом. Например, профессиональный оратор. Что он делает в начале выступления? За секунды, следующие непосредственно за выходом на сцену, он прощупывает аудиторию именно на предмет констелляции эмоциональных полей – и занимает позицию, которая является результирующей, допустимой и возможной для восприятия его «правильным образом» каждым из людей, и в то же время дающей возможность самому оратору реализовать поставленные цели. Как это возможно без хорошо развитого аппарата такого эмоционального «прощупывания»? Никак. Поэтому хороший оратор, в отличие от плохого, должен иметь невероятно быстро работающую систему почти безошибочного определения намерений и эмоционального состояния больших масс людей.

– Что, это какой-то особый локатор?

– Ну что ты. Никакой мистики и «особых сенсорных органов» здесь, разумеется, нет. Просто это хорошо поставленный – чаще всего еще в раннем детстве – паттерн сборки множества обычных сенсорных ощущений в единую эмоциональную констелляцию, который затем еще и совершенствуется всю жизнь. Он характерен для успешных управленцев, ораторов, продавцов, психологов и прочих деятелей, благосостояние которых зависит от умения правильно позиционироваться в глазах других людей.

– А можно подробнее об этом паттерне на примере оратора, раз уж мы за него зацепились?

– Хорошо. Для того чтобы произвести хорошее впечатление и вызвать нужную реакцию у аудитории, оратор должен занимать в эмоциональном плане для людей весьма неоднозначную позицию: с одной стороны быть исключительным и в некотором смысле судьбоносным, способным изменить к лучшему их личную судьбу, а с другой – неопасным (как, например, полицейский или их непосредственный начальник). Поскольку в случае оратора, в отличии, от полицейского или начальника, эта исключительность не поддержана репрессивным аппаратом – законами, экономической системой, табельным оружием и т.д. В умении быстро «прощупать» аудиторию, определиться с тем, какой именно образ будет результирующим, оптимальным и конечно, в мастерстве мгновенного занятия этой позиции и состоит во многом искусство публичного выступления. То есть, по сути, в умении быстро изменять и перестраивать образ себя. Образ себя-для других. Поскольку происходит это за первые секунды выступления, и речь, как правило, идет о большой аудитории, состоящей из десятков или сотен человек, на семантическом уровне, с помощью сознательного размышления, учесть и обработать весь этот массив ни один человек, разумеется, не способен. Значит, это налагает повышенные требования к работе эмоционального механизма. Мандраж, или страх публичного выступления, при котором дрожит голос и подкашиваются ноги у неуверенных и слабых, объясняется чаще всего именно неумением подобрать подходящую позицию, вызванную, в свою очередь, не самым оптимальным паттерном эмоционального просчитывания «силовых полей» данной аудитории.

– На что это похоже изнутри? Я имею в виду, ощущения продвинутых товарищей? Как все эти ребята эмоционально «собирают» структуру окружающей реальности? Как умудряются уложить ее в нечто компактное, практичное и рабочее? В ощущение?

– Хороший вопрос. Субъективно, изнутри, это похоже на целостное ощущение замкнутого топологического пространства, представляющего собой констелляцию «силовых полей» разных воль, эмоциональных состояний и намерений окружающих людей – и даже обстоятельств. Эта констелляция образует контекст реального существования человека. Благодаря такой целостной эмоциональной репрезентации есть возможность решать, что делать с текущим жизненным контекстом – стекать ли по эмоциональным стенкам, делая то, что не вызовет негативной эмоциональной реакции ни у кого вокруг и будет являться результирующим вектором всех окружающих эмоциональных полей, или каким-то образом менять саму эту констелляцию, например, «прожимая» ее своей эмоцией – скажем, гневом. Или радостью.

– Похоже, я понял, о чем идет речь. Что тут можно сказать? Конечно, у меня это ощущение «жизненных перспектив», социального горизонта, есть. Но тогда немного непонятным становится другой момент. Ты говорил, что человеку в целом свойственна семантическая модель при обращении с реальностью. А сейчас действительно получается, что люди в основном живут на автоматизированных паттернах эмоциональной бутылки. Стекая, как ты выразился, по стенкам. Нет ли здесь противоречия?

– Отнюдь. Одно дело – жить на паттернах третьей бутылки, а другое – уметь их сознательно изменять. Все живут, пользуясь электричеством, но немногие могут сделать проводку в доме. Взгляд на реальность через очки определенного – построенного на семантике – образа мира свойствен каждому нормальному человеку. Как часть элемента обработки сигнала между репрезентационным и результирующим контурами эмоциональной бутылки этот образ обязательно присутствует, предписывая психике в целом, что сейчас нужно чувствовать и как в связи с этим действовать. А вот организовать структуру своего сознания так, чтобы иметь возможность сознательно менять стратегически важные элементы – редкий дар и удивительная возможность. Собственно, она-то нам и нужна, – улыбнулся Артур.

Так вот, ребенку из обычной семьи в нашем обществе с ранних лет, как правило, надежно отбивают паттерн, естественным образом соединяющий эмоциональное состояние с моторным выходом. Выходом на практическое воплощение своих желаний. А вот ребенку из семьи элитарной – отбивают далеко не всегда. А иногда даже – специально «ставят», культивируют. Собственно, этому нехитрому обстоятельству и был обязан так неприятно поразивший тебя пассаж в начале нашего сегодняшнего диалога.

– Подожди, подожди. А можно подробнее? Кто отбивает? Как отбивает?

– Ну вот представь себе маленького ребенка. Он ведь постоянно чего-то хочет. Плачет, кричит, бегает, требует, чтобы это получить. Что родители делают для того, чтобы он не отвлекал их и банального не мешался?

– Наверное, затыкают его.

– Да, затыкают. Но просто заткнуть получается ненадолго, этого явно недостаточно в длительной перспективе. Поэтому для спокойствия и для того, чтобы в будущем ребенок мог сдерживаться родители деформируют сам механизм вывода желания с эмоционального контура на моторику – и вот уже малыш не орет «Хочу, хочу, хочу!» и не настаивает на реализации каждого желания, пришедшего в голову, а тихонько уткнувшись в угол, занимается своими делами.

В зависимости от типа семьи, характера ребенка и представления родителей о воспитании все это может протекать по-разному. Сам ребенок может реагировать на поставленный жесткий блок в реализации своих желаний целым спектром различных способов: пытаться агрессивно проломить сопротивление и через силу или истерику прорваться все-таки к цели; научиться ослаблять или вытеснять само желание; затаиться и уйти в подполье, сохранив само желание, но отсрочив – иногда на неопределенный срок – его реализацию.

Чаще всего реализуется второй вариант с элементами третьего.

– И как же реализуется это ослабление и вытеснение?

– Очень просто: в постоянном откладывании, прокрастинации и глубинном убеждении, что твоя личная жизненная цель не так уж и важна. В конце концов, это всего лишь твоя жизнь. Есть вещи и поважнее…

Давай я тебе пример приведу по поводу мотивации. Простой, конкретный и жизненный: допустим, захотел ты сбросить вес и дивно постройнеть. Встал с кровати, подошел к зеркалу и видишь – батюшки, как обрюзг! Ужас! Как ты полагаешь, что будет делать в такой ситуации человек с неповрежденным, нативным механизмом вывода эмоции на моторный контур?

– Не знаю. Запишется в спортзал?

– Тут же упадет на пол и начнем исступленно отжиматься. А потом – приседать. До тех пор, пока не рухнет без сил. Понимаешь? Это и есть естественная, не искалеченная работа мотивации. Многие ли у нас могут такой похвастать?

– Понятно. Да, пример сильный. Действительно – если хочешь заниматься, почему бы не делать этого прямо сейчас, никуда не откладывая? С точки зрения логики этому ничего не мешает. Но на практике чаще всего постоянно находятся какие-то отговорки…

– Да. Однако вернемся к нашим бананам. То есть к теоретическим обобщениям. Итак, какие важные элементы составляют комплексную и сложную структуру, которую обычно называют мотивацией? Что именно должно быть восстановлено после травм прошлого и бесперебойно работать? Как минимум, три блока:

Блок, касающийся образа желаемого будущего: семантический и эмоциональный.

Блок сличения образа будущего и текущей ситуации: эмоциональный и семантический.

Блок создания необходимого для действия эмоционального состояния и его вывода на моторные контуры.

– Мы их разберем подробно?

– Конечно. Что касается образа будущего, то здесь все достаточно просто: вначале необходимо представить, чего ты, собственно, хочешь. Представить объектно, на уровне семантики – то есть иметь возможность сформулировать, запомнить и воспроизвести, к какому положению вещей он стремится. И – что не менее важно – какое внутреннее эмоциональное ощущение будет критерием достижения результата. Причины и истоки появления желаний в семантическом контуре мы сейчас обсуждать не будем – это глубокая тема.

Дальше в дело вступает постоянно работающий паттерн сличения созданного в фантазии прекрасного будущего и настоящего: он фиксирует расхождение и создает описание того, что необходимо сделать, чтобы его преодолеть. Этот паттерн предполагает на выходе последовательную схему действий – с разной степенью детализации – начало которой в точке «теперь», а окончание – в светлом будущем, на пьедестале. Никто с этим паттерном не рождается, при удачном стечении обстоятельств он «ставится» и улучшается в процессе жизни. Что значит «улучшается»? Это значит – возрастает деталистичность и точность «картирования» действий, которые необходимо осуществить. Забегая вперед, скажу, что хорошая, «рабочая» точность в прогнозировании своих возможностей, многократно проверенная на практике, вызывает у человека ощущение уверенности – просто как результат работы сличения на эмоциональном уровне. Если ты многократно проделывал некоторый процесс – и всё всегда получалось, через некоторое количество повторений ты будешь ощущать уверенность относительно этого.

И наконец, третий блок, обеспечивающий вывод на моторный контур, мобилизует на выполнение всего этого замечательного плана, немедленно выливаясь в практические действия: встать, позвонить, написать, отжаться и т.д. Дальше вся эта система работает методом многократной итерации – то есть сигнал постоянно пробегает по всем трем контурам, каждый раз возвращаясь в систему с новой информацией.

– И ты хочешь сказать, если что-то не так с некоторыми частями этого процесса, то происходит так из-за импринта или травмы – искажения, внесенного в работу этой системы еще в детстве?

– Иногда так. А иногда – причина просто в «недоинсталлированности» какой-либо из частей описанного базового паттерна. В большинстве случаев даже не надо ничего ломать, и так ничего не работает. Задумайся: семантический контур у человека появляется в онтогенезе сравнительно поздно, после овладения языком, это отнюдь не природный процесс. Значит, вся завязанная на нем структура сознательной самомотивации никак не может быть врожденной. Следовательно, в каком-то возрасте ее надо «поставить» – либо самому себе, либо под чутким руководством старшего наставника, что и принято в некоторых элитарных семьях. В остальных, к сожалению, нет.

– А как же тогда, при таком плачевном положении вещей с мотивацией, люди все-таки ходят на работу, зарабатывают деньги и так далее?

– К несчастью, они делают все это на внешнем принуждении. В описанной мною схеме – что является критерием хорошо поставленной системы мотивации? Такая конфигурация бутылки, при которой человек получает удовольствие от деятельности. То есть, если все правильно и хорошо организовано структурно, не надо себя заставлять, допустим, писать книгу – как в твоем конкретном случае. При возникновении намерения книга легко пишется, мысль бодро скользит вперед, всё в целом приятно радует и даже, без преувеличения, дарит наслаждение. Система контуров в этих идеальных обстоятельствах работает безотказно – образуя тоннель, обеспечивающий реализацию замысла на всех уровнях без помех. И даже более того – принося дополнительное удовольствие от усиления целевой установки и параллельно ощущаемого самосовершенствования. Например, когда ты работаешь в упоении даже больше, чем нужно – просто потому что забываешь о времени, ведь все это в кайф.

А вот системы, основанные на внешнем принуждении, действуют совсем иначе. Просыпаясь от звонка будильника рано утром, ты понимаешь, что тебе на ненавистную работу – и вставать не хочется и не встать нельзя. Ведь в этом случае увольнение и голодная смерть! Ну или что-то вроде того. Если же это постоянное погоняло в виде негативной внешней мотивации убрать – понуждаемый человек, естественно, предпочитает отдохнуть, расслабиться и ничего не делать.

– Хм. С этим трудно поспорить. Неужели никто не осмыслял раньше это обстоятельство?

– Почему же. Как раз это прекрасно тематизировано культурой. Ты знаком со шкалой эмоциональных состояний?

– Хаббардовской, что ли?

– Хаббардовской и, что гораздо интереснее, пост-хаббардовской. Если посмотреть на шкалу, становится очевидной, что она разделена на две части – негативную, до состояния скуки – и позитивную. Скука является водоразделом. Человек может делать что-либо на негативной мотивации, а может – на позитивной. Большая часть действий современного человека, в первую очередь, связанных с работой, конечно же, реализована на негативной мотивации. Это вдвойне неудачно, поскольку, делая что-то на негативной мотивации, помимо того, что испытывает неиллюзорный дискомфорт, он еще и принципиально «несамодостаточен» – т.е. зависим от внешних пинков, инструкций, целей, аккредитаций и прочих источников мотивации.

Планомерное же развитие структуры своих внутренних бутылок возможно только как основанное на позитивной мотивации. Поскольку негативная мотивация все ключи к развитию оставляет в руках других людей. Что происходит в случае реальных позитивных трансформаций? В этом случае человек находит внутри себя радость от самоизменения – в ту сторону, которая кажется ему благоприятной, исходя из модели мира, созданной в его семантическом контуре. И дальше, получая эту радость, можно сказать, ежесекундно, подкрепляет каждый шаг, каждое действие, направленное на самоизменение. Грубо говоря, подкачался – посмотрел в зеркало – настроение подросло – осознал, что делаешь все правильно –  подкачался еще. Получаем отлично работающий позитивный, самоподдерживающийся контур. Изменение приводит к радости на эмоциональном уровне, которая дает возможность для дальнейшего самоизменения. Это и есть состояние динамического счастья. Это и есть путь к устойчивому развитию. Только так оно и работает.

Теперь давай задумаемся, что должно сложиться на ментальном контуре для того, чтобы такая конфигурация стала возможной.

В картине мира, образованной семантической сеткой категорий, сквозь которую мы смотрим на реальность, «не все йогурты одинаково полезны»: заданы неоднородности, какие-то состояния и позиции выделены как желаемые, какие-то – как нежелаемые, какие-то – как нейтральные.

За счет чего человек постоянно удерживает определенное желание в качестве бэкграундного состояния? Что не дает ему «забыть» цель, с которой он делает что-то? Что становится контролирующей инстанцией баланса, отслеживающей равновесие всей системы, не позволяющей ей сбиться при многократных итерациях?

Эмоциональное состояние, ощущение определенного желания – это и есть тот фон, который несёт на себе наши мысли. Обнаружить у себя эту штуку феноменологически очень просто – достаточно просто отправиться на кухню и замереть от неожиданного самоосознания в коридоре: «Так, зачем я туда хотел-то?» В такие моменты мы теряем это несущее ощущение – заметь, именно ощущение, а не мысль – и поэтому рушится вся построенная на нем цепочка действий, банально не позволяя довершить до конца начатое.

Желание (например, простейшее желание поесть) рождается на стыке первой и второй бутылок – как обобщение, слияние в единый результирующий конгломерат множества сенсорных ощущений. При этом обычно это достаточно оформленное желание конкретного вкуса, например, шпротов. И уже в этом целостном, qualia-виде желание удерживается структурой дальше, при обработке на семантическом уровне. До тех пор, пока что-нибудь не изменится: например, сенсорные сигналы не покажут при обратной связи, что желание уже удовлетворено. Или ты не вспомнишь, что тебе сейчас нельзя после посещения стоматолога.

Для того чтобы разобраться с мотивацией и вообще сгенерировать то, что обычно называется "сильным намерением", необходимо работать именно со структурами, порождающими желание и удерживающими его. Более того, перевести эти структуры под обязательный и четкий контроль третьей, семантической, бутылки.

А для этого нужно будет организовать целую внутреннюю реконкисту, отвоевывая свое право на полноценные, не обусловленные другими людьми, паттерны – разбираясь с теми ограничениями, блоками и банальным отсутствием жизненно необходимых паттернов, которые скопились с рождения; планомерно вычищая, меняя, подправляя и корректируя то, что было заботливо инсталлировано родителями, начальниками, учителями и прочими любителями забраться внутрь.

– Сколько же на это уходит времени? – ужаснулся Андрей.

– Гораздо меньше, чем вся жизнь, которая идет не по твоим рельсам, как в том случае, если вообще этим не заниматься. Зато, если ты понимаешь эту концепцию, у тебя есть прекрасный объект для медитации – ощутимый, конкретный, дающий немедленную практическую пользу. Так что вперед…

 

 

 © А. С. Безмолитвенный, 2017

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить