la-costeПосле отъезда Олеси в Россию душные панганские ночи, наполненные криками тайских петухов, стали казаться Артуру особенно долгими. В последние годы визовая политика Таиланда поменялась, и теперь сознательно выстраивалась так, чтобы вытеснить из страны "нищебродов-лонгстееров", благоприятствуя только двухнедельным туристам. Выехав на виза-ран в соседнюю Малайзию, Олеся стала одной из жертв этого репрессивного тренда – и теперь вынужденно оформляла в России второй загран. паспорт, будучи не в состоянии вернуться без него обратно.

Артур пытался утешать себя тем, что теперь появилась возможность практиковать осознанные сновидения без отвлечений, но получалось не очень: в эту ночь сон тоже был вполне обычным, большую его часть зачем-то приходилось фотографировать новую книгу Пелевина на смартфон, страница за страницей: ощущение монотонности было настолько реалистичным, что усталость от проделанной работы железобетонной плитой придавливала обратно к кровати после пробуждения. Во сне эту напряженную деятельность поддерживало ощущение вселенской значимости содержавшихся в тексте откровений, однако наяву сколько-нибудь ценным показалось только название книги – «Клаустраховка».

Для того чтобы немного прийти в себя, он решил хлебнуть с утра стандартного информационного месива, которым ежедневно потчуется большая часть человечества.

На внутреннем жаргоне это называлось «сходить в народ» – пропеленговать общую атмосферу и оценить, какими трендами сейчас насыщается семантическое пространство социума. Безусловно, просмотр телевизора был самым быстрым, глубоким и качественным способом приобщения к масс-культуре, однако даже получасовое погружение в пучину телеэфира неиллюзорно проверяло на прочность адаптивные механизмы ментальной брезгливости. Поэтому обычно Артур ограничивался беглым просмотром последних видео с торрентов, youtube-каналов и новостей на самых популярных сайтах. Благо интернет в местном резорте был на удивление шустрым.

Запущенные одна за другой киноновинки были настолько унылы и бездарны, что, закрывая плеер, Артур с удивлением отметил: наибольший интерес во время просмотра вызывали внезапные рекламные врезки лохотрон-казино. Следующим в реестре ресурсов были youtube-каналы. После нескольких минут ленивого покликивания по продуктам жизнедеятельности топовых видеоблоггеров, в окошке справа появилась интригующая ссылка "10 запрещенных клипов для показа по ТВ". Раздумывая о том, что же сейчас считается запрещенным, Артур с некоторым сомнением щелкнул по ней – и погрузился в созерцание.

Через пять минут, немножко подустав от обилия однообразных полуголых жоп, золотых цепей, дорогих тачек и разбрасываемых с них бабок под монотонный рэп, Артур решил переключиться на внезапно обозначившийся справа детский контент, мимоходом выдававший основную целевую аудиторию рэп-исполнителей. Его взгляд, блуждающий по колонке связанных видео, уткнулся в надпись: «Мир детства: Клоуны–канатоходцы или Мамба-Карамба». На это просто нельзя было не нажать. Судя по тому, что запятая перед «или» отсутствовала, детей ожидал непростой экзистенциальный выбор. В самом ролике, однако, загадочную мамбу-карамбу обнаружить не удалось. Зато там в изобилии встречались криво отрисованные шейдеры обезьян, бурых медведей в пикселизированных клоунских колпаках и ближе к концу фигурировал даже глуповато улыбавшийся верблюд. Все эти персонажи беспрестанно тянули одну и ту же монотонную мелодию. Сюжет как таковой в ролике отсутствовал. Уже через минуту просмотра от аляповатого мелькания пикселей и унылого однообразия происходящего на экране начинало ощутимо подташнивать. Артур попробовал представить себе структуру психики, которую предполагалось сформировать у малыша с помощью таких видео. В забрезжившей перед ним перспективе вырисовывались очертания эстетики нового направления развития дошкольников с напрашивающимся звучным и актуальным названием – «дегенеративизм». Становилось понятно, почему youtube счел их достойной предварительной стадией для подготовки к последующему восприятию гангста-рэпа. Что-то родственное в стилистике и в самом деле просматривалось.

Покончив с визуально-развлекательной частью, он решил перейти к информационной, открыв новостной сайт. Первый же клик не разочаровал: «Голосуй за оранжевого!» – возвещал огромный баннер, навязчиво и суетливо пытаясь пропихнуть в бессознательное юзера мутную концепцию противостояния одутловатых шоколадных шариков. Следующая движущаяся картинка призывала отдать предпочтение куртуазному маньеризму левой палочки «Твикс» в противовес экспансивной агрессивности правой. И в данном случае трудно было усомниться в предельной значимости поставленной перед потребителем дилеммы.

Кликнув на шапку висящего тут же справа реального предвыборного баннера, Артур убедился в том, что пространство политического волеизъявления мало чем отличается от универсума шоколадных рекламок. Основная задача и в том, и в другом случае – согнать всё в загончик бессмысленных противопоставлений, гарантировавших правильный сценарий дальнейшего развития событий. Однако кое-что на странице все-таки привлекало внимание: в шапке фигурировал достаточно неожиданный в данном контексте Скрепыш, стилизованный под лубок: как выяснилось после перехода на соответствующую страницу, он только внешне напоминал старого потертого вордовского маскота, являясь теперь олицетворением духовных скреп – как минимум, с точки зрения дизайнера, занимавшегося визуализацией этой идеи. Артур подумал о том, что догоняющий характер русской оборонной медиа-модернизации проявился и здесь: даже карикатурным символом национальной идентичности для либерального лагеря выступал слегка подредактированный агент западной информационной технократии.

Затем его взгляд упал на стилизованного синего колобкообразного Эйнштейна, который, однообразно подпрыгивая на пакетике молочка с указкой в левом нижнем углу страницы, рекламировал какую-то плюшевую муйню в пенсне и с бантиком – и рука почти автоматически потянулась к крестику в правом верхнем углу страницы. На сегодня определенно было достаточно.

Социальное посмертие Эйнштейна было весьма показательным: лучшая судьба, на которую мог рассчитывать в обществе человек, выстроивший всю свою жизнь как прорыв к тонким интеллектуальным состояниям, заключалась в том, чтобы завершить существование подчеркнуто безмозглым, клишированным раскрашенным шариком на пакетике детского молочка; рядом с изображениями младенцев в ушастых шапочках и кучевыми облачками их куцых пиктографических мыслей.

День выдался крайне ленивым, знойное солнце и внутреннее состояние не предполагали ничего другого, кроме расслабленного баклажанинга на пляже с последующей затяжной сиестой в резорте под кондиционером. Вечер же Артур решил провести с разноязычной компанией фрик-экспатов в баре «Амстердам», где до этого встречался с Митяем. В этом месте в основном курили, иногда без особого энтузиазма перемежая этот вполне самодостаточный процесс поглощением пищи и несколькими вежливыми репликами под легкий хаус – так здесь было принято. European style. Время от времени в «Амстердаме» бывала достаточно интересная компания и даже музыка, однако в этот раз, достаточно быстро сделал вывод Артур, похоже, не повезло. От нечего делать он уже решился было на заведомо бессмысленный разговор с основательно накуренной американкой, безмолвно втыкавшей на раскинувшийся внизу зеленый ковер джунглей, как вдруг его взгляд привлекла материализовавшаяся из темноты окружающих террасу зарослей лысина, секундой позже обретшая очертания человека в белой флуоресцентной маечке. Руки пришельца были по плечи испещрены наколками, изображавшими крокодилов перед телевизором, цепко сжимающими в передних лапах джойстики от Playstation. На груди болталась массивная золотая цепь с крестом, причудливо нависающим над вытутаированным логотипом Lacoste. Судя по реакции окружающих, многим здесь он был знаком.

– Иннокентий, – шагая навстречу Артуру и протягивая загорелую жилистую руку, бодро представился лысый. – В миру Инок.

– Артур, – поприветствовал его Артур в ответ, несколько удивившись такой прицельной избирательности нового знакомого. Очевидно, индикатор соотечественников работал у него столь надежно, что не оставлял пространства для сомнений, действительно, он был единственным русским на террасе. – А почему не Кеша?

– Фамилию мою ты не знаешь. А то не стал бы таких вопросов задавать. Анекдот про Лену Головач знаешь? Нет? Давай расскажу. Представь себе девочку по имени Лена, с вполне себе невинной фамилией Головач. Родилась, живет, никого не трогает, готовится к поступлению в первый класс. А теперь – внимание – первого же, едрить, сентября её вызывают к доске. Злая учительница открывает журнал, щурится и произносит по всем канонам: сначала фамилию, потом имя. Секунду пребывает в ступоре. А потом, понимаешь, естественная эмоциональная реакция берет верх – и весь класс, разумеется, лежит. И всё, понимаешь? Карьера Лены в новом коллективе теперь складывается вполне определенным образом. Сразу становится ясно, как жизнь богата на скрытые и неочевидные с первого взгляда подставы…

– Понятно. Тогда про фамилию даже спрашивать не буду. Тем более, что и мне в этом плане на редкость повезло, – сказал Артур.

– Это как? – заинтересовался Кеша.

– Чепоцкин.

– Chepozz’ kin’, – задумчиво и нараспев протянул Иннокентий, старательно имитируя ломаный английский акцент. – Что и говорить, просто король! Слушай, а не ты ли с Митяем одно время дружил?

– Я, – просто ответил Артур. – Но вот уже больше недели его не видно. И в домике пусто, и дозвониться нельзя.

– Ага, – ухмыльнулся Кеша. – Это потому что он уже несколько дней в тайской тюрьме сидит. За распространение взяли. Никодим заложил. 

– Ясно. В общем-то ничего удивительного. 

– Конечно, – язвительно протянул Иннокентий, пристально глядя в глаза собеседнику. – Удивительно тут другое: Никодим, естественно, и тебя заложил. Вот только фамилию не знал – просто имя полиции сообщил, и все. Так что задерживаться на острове не рекомендую. Да и появляться в заведениях типа этого... Панган маленький, тут Артуров немного.

– Да, я как раз думал уже направляться домой, – вполне по-виннипуховски засобирался Артур, маскируя иронией нарастающую внутри нервозность.

– Не волнуйся, я провожу. Деньги давай, – серьезно сказал Кеша.

– В смысле? – не понял Артур.

– Бармену за коктейль передам, – ощерился Кеша, очевидно, довольный произведенным эффектом. – Чтобы лишний раз тебе перед ним не мелькать.

Они, наконец, вышли из "Амстердама" и направились к парковке байков. 

– Ты не дрейфь, я только выгляжу как блатной. А вообще человек достаточно интеллигентный. Может быть, слышал, журнал мы тут одно время для русскоязычных дауншифтеров издавали – «Шоппинг ауэр»[1]?

– Нет, не слышал.

– О нем мало кто сейчас знает, ограниченным тиражом выходил, – с некоторой досадой проговорил Кеша. – Но, как говорится, был широко известен в узких кругах. Я продюсером выступал. Ну и главным редактором заодно.

– Верю. А почему только для русских? Судя по названию, легко мог бы для всех экспатов пойти.

– Почему для русских, спрашиваешь? Вместо ответа давай лучше историю расскажу: встретил я тут вчера в «Севен-Элевене» на кассе калдыря. Ночью. Настоящего такого, всамделишного англосаксонского калдыря с жесткой, ороговевшей от возлияний рожей и красными от санг сома глазками. Стоял перед стойкой со спиртным, долго выбирая. И что же? Заметив меня, калдырь виновато улыбнулся, икнул и неожиданно говорит «I’m sorry». Понимаешь? «I’m sorry»-на! Представь такое в «Пятерочке» где-нибудь в Химках. Вот этим они от нас и отличаются. Не пошел бы у них мой журнал. Только для русских. Straightly!

– Прямо-таки великорусский шовинизм какой-то, – примиряюще улыбнулся Артур, интонацией давая понять, что в целом согласен с такой оценкой.

– При чем здесь шовинизм? Чистая объективность: они же все в постмодернизме живут. А русские, слава Богу, еще даже толком в модерн не вошли. Иннокентий так выделял приставку "пост" в слове "постмодернизм", что у Артура невольно зародилась ассоциация с говением и религиозными практиками.– Ладно. Давай, что ли, куда-нибудь на берег отправимся? Чего здесь маячить? Salad Beach? – предложил Кеша.

– Сэлэд Бич, – согласился Артур.

Через несколько минут байки уже стояли в тени пальм, а Иннокентий с Артуром отмокали в теплой воде Сиамского залива.

– Советую тебе на некоторое время вообще из страны выехать, – серьезно сказал Кеша. 

– Так и сделаю, – вздохнул Артур. – Тем более, что все предпосылки для этого есть. Девушку мою по каким-то надуманным причинам прямо на границе недавно развернули.

– Ага. Сейчас у многих такое – руководство в иммиграшке у них тут недавно сменилось. Зверствует.... А насчет твоей ситуации – слышал, ты когда-то на Гоа жил. Возвращайся туда. Я тоже в ближайшее время в Индию собираюсь.

– Да, был там несколько раз. И с каждым годом все меньше интересных людей и мероприятий. Полиция повсюду. Как говорится, Гоа уже не то.

– Насколько я понимаю, мероприятия ты как раз и проведешь, – ухмыльнулся Кеша. – Надеюсь, интересные. А людей я тебе организую. В общем, восстановим былое величие русскоязычной диаспоры. 

Артур призадумался. Определенно, Кеша что-то в нем видел: может быть, Митяй рассказывал, может быть, Инок просто хорошо умел чувствовать людей и делать выводы. В принципе, никакой проблемы в том, чтобы пожить некоторое время на Гоа, не было. Тем более можно было пригласить туда Олесю.

Видя, что собеседник глубоко о чем-то задумался, Кеша небезосновательно посчитал это предвестием близкой победы и усилил нажим:

– Теперь, после потери Митяя, наше традиционалистское кибер-движение лишилось своего концептуального основания. А о тебе он отзывался как о впечатляющем юном даровании, чуть ли не гении. Говорит, теория у тебя своя есть.

– Есть, – коротко подтвердил Артур. – Вот только насколько она близка традиционализму – большой вопрос.

– На буддизм опираешься? – спросил Инок.

– В том числе, – кивнул Артур.

– Ну вот тебе и ответ. Значит, близка. Что может быть более традиционным, чем религия, которой уже больше двух с половиной тысяч лет?

– Хорошо. На тебе вот я наблюдаю крест. Он имеет какое-то отношение к христианству?

– Определенно, – ухмыльнулся Кеша.

– Скажи, а как это с буддизмом сочетается?

– О! Судя по всему, у тебя искаженные представления обо всем этом. Знаешь ли ты, например, что Будда канонизирован православной церковью?

– Будда? – недоверчиво переспросил Артур. – Исторический Сиддхартха Гаутама?

– Именно, – с явным удовлетворением подтвердил Инок. – Под именем Иосафата. Об этом можно узнать из "Повести о Варлааме пустыннике и Иосафате царевиче" Иоанна Дамаския. 

Потом имя Иосафат, кстати, оказалось сокращено до Иоасаф, и в таком виде бытовало, в частности, в исихазме. Так что есть некоторые основания полагать практикуемую в исихазме "умную молитву" разновидностью медитации, близкородственной буддийской. 
 
– Это не шутка? – с некоторым сомнением посмотрел на собеседника Артур. – Мне вот имя Иоасаф только ДОСААФ напоминает. Из стихов Пригова про борьбу с Осоавиахимом.
– И не зря, – откликнулся Кеша. – Между прочим, несмотря на всю постиронию, ДОСААФ жив до сих пор и даже переживает в последние годы своеобразный ренессанс, являясь соучредителем небезызвестной Юнармии. Также не без участия РПЦ. 

– Какой-то другой мир прямо-таки, – помотал головой Артур.

– Все правильно: другой мир, – серьезно кивнул Кеша. – И мы его прямо сейчас строим...

 

 А. Безмолитвенный © 2015



[1] Игра слов: Shopping (англ.) – шоппинг, auer (нем.)  – кроме. 

 

 

You have no rights to post comments