hammockЧерез несколько дней после восхождения Артур решил поискать «продвинутое сообщество» на Пхукете, которое помогло бы нащупать дальнейшие шаги в практике. После безуспешных поисков чего-либо похожего в интернете, он, совершенно неожиданно для себя, наткнулся на объявление о занятиях йогой на чистейшем русском, висящее на банановой пальме в 40 шагах от порога его бунгало. Распечатанная на обычном струйном принтере картинка под рекламкой демонстрировала иссушенного и почему-то безголового абстрактного мужика, в медитативной позе отрывающегося от земли и воспаряющего к сияющему символу Ом, как будто силясь компенсировать слиянием с ним отсутствующую часть тела. Мысль о том, что обычная "йога", ставшая своеобразным ширпотребным отстойником продажного нью-эйджа, может быть источников удивительных откровений, конечно, не казалась слишком правдоподобной, но при отсутствии адекватной альтернативы попробовать в любом случае стоило.

Необычным и интригующим во всем этом было то, что проходило обучение, как уверяло объявление, даже не на Пхукете, а на Пангане. Каким образом попала на местную пальму листовка, было совсем непонятно. Как раз подходил к концу туристический сезон, Артур купил билет, проработал оставшуюся часть недели до получки – и полюбовно разошелся с туроператором.

На закате следующего дня он уже осматривал свое новое жилище на побережье Ко Панган. Оно мало чем отличалась от старого – такая же скромная лачужка с вентилятором – только стоило чуть подороже.

Выяснилось, что ведет курсы осевший шесть лет назад в Таиланде украинец по прозвищу Ном.

Ном был жилист, подтянут, как и положено инструктору по йоге, и действительно напоминал чем-то мужика с рекламки – к сожалению, через некоторое время возникало впечатление, что это касается и головы.

Как оказалось, его группа состояла всего из 4 девушек и занималась в основном совместным распеванием мантр с перерывами на длительные растяжки и шавасану в маленькой комнатке на втором этаже домика Нома. Было понятно, что систематически он кое-кого из группы потрахивал, а может быть даже и всех вместе, поэтому появление еще одного мужчины привнесло некоторое напряжение, обусловленное вполне ощутимой ревностью лидера и не менее ощутимым оживлением женской части коллектива.

Каждая из девушек, как и полагалось, обладала «духовным» нью-эйджевским прозвищем: в сообществе фигурировали: Шакти, Тара с Парвати и даже Изида. Поскольку все они были достаточно страшненькими и малоинтересными, желания выяснять их настоящие имена у Артура не возникло. Создавать Ному конкуренцию – тоже.

На самих занятиях все происходило почти в полном безмолвии, за исключением инструкций, которые Ном отрывисто, будто нехотя отдавал надтреснутым, скрипучим голосом.

После очередной практики, разминая растянутые сухожилия, Артур понял, что объяснений, по всей видимости, не предвидится, и пора наконец обратиться к гуру с озадачивающими вопросами по поводу состояний сознания. В ответ он получил только многозначительное хмыкание и традиционный в таких случаев ответ «у тебя очень беспокойный ум».

– Я полностью согласен с тем, что практика важна. Но неужели ничего больше, кроме практики дыхания, растяжек и асан, в йоге нет? Например, для понимания того, как и что делать; для формирования правильного мировоззрения?

– Ага. Значит, появился у нас еще один философ. Объяснений хочешь… Ну, я тебе мало что смогу объяснить. Ты с Митяем на эту тему общался? Нет? Вот уж у кого теории-то. Только просто так он тебе ничего не расскажет. С ним курить надо.

Ном открыл старомодную записную книжечку и выдал координаты Митяя, получив которые, Артур пожал ему руку, тепло попрощался с девочками и навсегда покинул эту юдоль хорошо темперированного харрасмента...

Митяй – неряшливый парень в гоанских шортах и с дреддам – при первом знакомстве также показал себя человеком достаточно немногословным и в дискурсивном плане никак не проявился. Однако что-то подсказывало Артуру – поверхностное впечатление в данном случае более чем обманчиво.

Поэтому прямо при первом знакомстве, он, недолго думая, в лоб предложил новому знакомому раскурить «трубку мира» с раздобытой недавно на Pool Party хорошей травой.

Митяй как-то по-птичьи искоса и изучающе взглянул на Артура, усмехнулся, пожал ему руку и коротко кивнул.

После 20 минут раскуривания и ничего не значащего смолл-толка он наконец дошел до нужной кондиции и решил поделиться своим взглядом на мир с новым знакомым.

– Понимаешь, – не спеша заговорил Митяй, делая очередную затяжку, – вся эта философия, о которой ты спрашиваешь, – просто способ обеспечить людям доступ к данным.

Выпустив очередное колечко дыма и так и не дождавшись реакции от собеседника, пребывающего в сосредоточенной расслабленности, он решил инициировать продолжение самостоятельно:

– И откуда она выросла, философия эта, а? Вот ответь мне. Вообще?

Артур понял, что от него настойчиво ожидается некоторое участие в монологе, поэтому, ощущая по настроению Митяя аромат предстоящей интриги, послушно произнес:

– Из диалогов древних, так сказать, греков.

– А каких именно греков? Аристотеля? Платона? Сократа? Неееет... К этому времени все уже было сформировано. А кем? Кем сформировано?

– Ну, получается, досократиками, – улыбнулся Артур.

– Вооот! Правильно! Досо-кратиками, – почти нараспев произнес Митяй. – Понимаешь? ДОСо-кратиками! Как думаешь, зря их так, что ли, назвали? Нееет! DOS рулит! Парни врубались в метафизику на уровне чистого DOS’а. Это, конечно, чуть пониже скилл, чем у буддистов. Те-то вообще на ассемблере сидели. Ноль, единица; Бытие, Пустота – и все дела. Никаких тебе операционных оболочек, дебильного интерфейса и прочей фигни. Чистое программирование...

Артуру почему-то вспомнились от этих слов самые первые игры, в которые он играл на ZX Spectrum у друга в начале 90-х. В них ощущалось какое-то трудновыразимое зияние первозданного компьютерного космоса, постоянно маячившего на бэкграунде хрупкой виртуальной реальности. Митяй, видя задумчивость, проступившую на лице собеседника, глубоко затянулся с хитрым прищуром – и продолжил:

– А отчего столько проблем в нашей сегодняшней жизни? Я тебе скажу, отчего. Операционку нам безбожно засирают с детства: ненужными программами, файерволлами, а то и просто откровенно вредоносными троянами и мейлверами. И прав у нас, как у юзеров, никаких. Только обязанности.

Сидим, покорно хаваем очередную рекламу, выплывающую между сериями ежедневной медиа-жвачки по внутреннему ютьюбу. И даже не сглатываем. И всё это оттуда, – тут он выразительно показал большим пальцем согнутой в локте руки куда-то назад, за спину, – из исходного кода. Досо-кратики его и сгенерировали. Затем Платон взял на себя оболочку и содержательную часть программирования, Аристотель – структурную. Так и заложили основы «парадигмы рационального самосознания», понимаешь. Потом запустили туда юзеров-христиан. Кстати, ты когда-нибудь думал, почему Наша Эра так называется? Нет? Так вот… все Средние Века отладка шла. Ну там, бета-тестинг всякий, доведение до ума столпами святоотеческой мысли. Блаженный Августин, Фома Аквинский, отцы-каппадокийцы и так далее. И вот! Что же мы имеем к 16 веку? А?

Понимая, что Митяй уже набрал достаточные для дальнейшего изложения обороты, Артур счел необходимым лишь утвердительно кашлянуть в знак поощрения разворачивающейся на его глазах мысли.

– Имеем продвинутого юзера. Или рационального субъекта. Просто нормального человека, как его сейчас называют. Способного перетаскивать иконки и копировать контент. Субъекта буржуазного права, морали, этики и определенного кодекса поведения. Но главное, – тут он под торжествующий стрекот цикад воздел палец вверх, к темнеющему южному небу, – видящего мир исключительно и только через эту операционную систему. Именно массовость и кажущаяся успешность таких вот граждан и сделала в итоге систему общеобязательной, монополизировав право на код, приведя к несчастному европеизированному сознанию современности. Понимаешь?

– И что же нам теперь с этим делать? – с неподдельным интересом поинтересовался Артур, оценивший мысль собеседника.

– А мы с тобой вот уже делаем, – Митяй с усмешкой выпустил еще одно колечко к звездам. – Перепрограммироваться, разумеется.

– Ну, знаешь. Можно же вообще психоделиками всю систему себе разнести. До синего экрана смерти.

– Ну и как – разнес ты себе? – усмехнулся Митяй.

Артур только отрицательно покачал головой и надолго задумался.

Митяй был действительно интересен. Глубина лубочно-кибернетического проникновения в хайдеггерианство этого простого с виду паренька приятно удивляла. Но было еще кое-что. Митяй, будучи абсолютно правым в своем анализе, будто бы не улавливал какой-то очень важной части реальности, и именно в общении с ним эта часть, подобно зияющей прорехе на белой скатерти, становилась очевидной – аспект нуминозности, неповторимости проживания и восприятия каждой секунды жизни. Вся эта его нарочитая грубость в формулировках проистекала – Артур отчетливо ощущал это – из-за неумения поддержать тот баланс, который и составляет скрытый источник эстетического удовольствия жить. Хорошо отработанный псевдо-базаровский тон позволял Митяю более-менее спокойно экзистировать, привычно вытесняя подобные вопросы.

Митяй казался адептом какого-то хитро стилизующегося под лубок кибернетического направления, поставившего своей целью обосновать окончательную неразличимость виртуального и реального. А отличие существовало – Артур сейчас явственно чувствовал это – и все попытки его стереть были возможны только из-за своеобразной оглушенности и ослепленности человека жизнью: подобно тому, как после долгого пребывания за компьютером резко снижается острота ночного зрения; теряется то самое, трудноуловимое, чувство реальности – и деревья, люди, собаки, встретившиеся в темноте, кажутся однопорядковыми с состоящими из пикселей персонажами видеоигр.

Но стоит только провести без компьютера неделю или больше, как постепенно возвращается притупленное метафизическое чувство реального – и кажется невероятным и нелепым подобное смешение иллюзий и действительности, вызванное всего лишь недостатком концептуального зрительного пурпура на сетчатке "семантических глаз".

Оставалась, правда, возможность понимания компьютерной метафоры как отображающей некую псевдо-платоновскую сверх-реальность, по отношению к которой наша и была игровой, но тогда для поддержания этой картины мира Митяю необходимо было включить в свою концепцию уровни вложенности виртуальности и показать критерии отличия их друг от друга, чего он, по крайней мере, пока, не делал.

Артур задумался о том, на чем может быть основано его собственное пресловутое «чувство реальности», но мысль почему-то выскальзывала и никак не позволяла двинуться дальше в этом направлении. Вздохнув, Артур понял, что конопляно-иронический дискурс, выстроившийся у них с Митяем, сейчас просто не позволит перейти на такой глубокий пласт понимания.

Экзистенциальная вселенная взглядов Митяя, беспечно покачивающегося в гамаке и пускающего одно колечко за другим в окончательно потемневшее небо, вдруг представилась ему эдаким длинным и жестким металлическим рельсом, начинающимся где-то очень далеко внизу и уходящим ввысь. «Не таковы ли все математически и в целом дигитально ориентированные люди?» – всплыла на поверхность сознания результирующая мысль.

Этот простенький образ неожиданно стал своеобразным ключом к личности Митяя. Стало понятно, почему он сам, бравируя наплевательски-стоическим отношением к любым наименованиям, выбрал себе и поддерживал циркуляцию в сообществе такой странной для мыслящего человека клички, почему разговаривал о глубоких вещах только под травой…

– Кстати, на эту тему, – наконец выплыл на уровень словопроизнесения Артур, и сразу двинулся в атаку, подстраиваясь под тон собеседника, – я тут полгода назад на Бали в Magic Shop’е был. И пришло мне там осознание: описанная тобой проблема увеличения наших прав и расширения доступа состоит в том, что у нас недостаточно длинные мысли.

– Сечёшь, – уважительно покосился на него из соседнего гамака Митек. – И чего надумал?

– Надумал, что надо удлинять.

– Это ясно. А как?

– Себя помнить, как завещал нам товарищ Гурджиев. Наращивать фундамент опоры.

– Во! Другими словами – расширять свои права в системе. До уровня 777 и до root’a. В этом фундамент, а? – хитро приподнял бровь Митяй.

– Типа того. Я не скажу, что в программировании мощно ориентируюсь, но сейчас, подхватывая твой тред, усекаю, о чем ты. Действительно, ведь получается, что у нас по умолчанию уровень влияния на систему и свое окружение почти нулевой. Как посадили нас в детстве на какой-то узел телесного и социального механизма, так мы его до старости, как правило, и обслуживаем. «Где родился, там и пригодился». Даже удалить или переименовать что-то серьезное в себе и своей собственной жизни – и то прав нет.

– Ну, я смотрю, голова у тебя на плечах имеется, – протянул Митяй, раскуривая следующий косяк.

– Хорошо, но в какую именно сторону наращивать права? Куда расширять сознание? – не останавливался Артур.

– То есть куда? В сторону расширения прав. А еще лучше – возможности программировать под DOS'ом. Или вообще на ассемблере.

– В этом плане невидимо всё, зыбко. Визуального интерфейса нет. А расширять или менять систему можно ведь куда угодно. Свернуть себе что-нибудь важное или удалить жизненно необходимое – проще простого...

– Зыбко, говоришь, и невидимо? – оборвал его собеседник, пристально заглядывая в лицо.

– Ага, – подтвердил Артур.

– Ты застрял в текстурах, – наконец, констатировал Митяй.

– Что?

– Застрял в текстурах. Система дала сбой при каких-то не совсем понятных ей обстоятельствах – наверное, ты пролез за пределы обычной игровой площадки. Знаешь, как в Doom’е или Quake бывает: войдешь как-нибудь неудачно в угол, застрянешь и ёрзаешь, чтобы выбраться. А потом перед глазами уже какое-то месиво из напластования одних текстур на другие – или чернота, окружающая карту. В результате ты находишься вообще хрен знает где. Чего быть, разумеется, не должно.

– Образно, ёмко, – кивнул головой Артур. – Может, и застрял. Только, наверное, еще очень-очень давно. И слабо помню, как это случилось. Но, полагаю, для реализации такой опыт выхода за пределы и прямого контакта с изнанкой реальности – самое то.

– А знаешь, что такое твоя реализация-то?

– Теперь знаю, – радостно отозвался Артур, ощущая, что ухватил ответ на свой же собственный недавний вопрос и почувствовал границы применимости кибернетического евангелия от Митяя. Прищурившись в звездное небо, он с улыбкой выпустил полностью идентичное митяевскому облачко дыма. – Реализация это развиртуализация.

А. С. Безмолитвенный © 2015

 

 

You have no rights to post comments