hammockЧерез несколько дней после восхождения Артур решил поискать «продвинутое сообщество» на Пхукете, которое помогло бы двинуться дальше в практике. После безуспешных поисков чего-либо, хотя бы отдаленно отдающего адекватностью, в интернете, он, совершенно неожиданно для себя, наткнулся на объявление о занятиях йогой на чистейшем русском, висящее на банановой пальме в 40 шагах от порога его бунгало. Распечатанная на обычном струйном принтере картинка под рекламкой демонстрировала иссушенного и почему-то безголового мужика, в медитативной позе отрывающегося от земли и воспаряющего к сияющему над ним символу Ом, как будто силясь заменить им отсутствующую часть тела. Мысль о том, что обычная йога, ставшая своеобразным ширпотребным отстойником нью-эйджа, может быть источников удивительных откровений, конечно, не казалась слишком правдоподобной, но при отсутствии адекватной альтернативы попробовать в любом случае стоило.

Необычным и интригующим во всем происходящем было то, что проходило обучение, как уверяло объявление, даже не на Пхукете, а на Пангане. Каким образом попала на местную пальму листовка, было совсем непонятно. Как раз подходил к концу туристический сезон, Артур проработал еще два дня до получки – и полюбовно разошелся с туроператором.

Уже через несколько  часов он уже осматривал свое новое жилище на побережье Ко Панган. Оно мало чем отличалась от старого – такая же скромная лачужка с кондиционером, только стоило чуть подороже.

Выяснилось, что ведет курсы осевший 6 лет назад в Тайланде украинец по прозвищу Ном.

Ном был жилист, подтянут, как и положено инструктору по йоге, и действительно напоминал чем-то мужика с рекламки – к сожалению, возникало впечатление, что это касалось и головы.

Как оказалось, его группа состояла всего из 4 девушек и занималась в основном тем, что практиковала совместное распевание мантр с перерывами на растяжки и шавасану в маленькой комнатке на 2 этаже домика Нома. Было понятно, что систематически он кое-кого из группы потрахивал, а может быть даже и всех вместе, поэтому появление еще одного мужчины привнесло некоторое напряжение, обусловленное вполне ощутимой ревностью лидера и не менее ощутимым оживлением женской части коллектива.

Каждая из девушек, как и полагалось, обладала «духовным» нью-эйджевским прозвищем: в сообществе фигурировали: Шакти, Тара с Герой и даже Изида. Поскольку все они были достаточно страшненькими и малоинтересными, желания выяснять их настоящие имена у Артура не возникло. Создавать Ному конкуренцию – тоже.

На самих занятиях все происходило почти в полном безмолвии, за исключением инструкций, которые Ном отрывисто отдавал надтреснутым, низким голосом.

После очередной практики, разминая растянутые сухожилия, Артур понял, что объяснений, по всей видимости, не предвидится и пора наконец обратиться к гуру с мучающими его вопросами по поводу состояний сознания. В ответ он получил только многозначительное хмыкание и традиционный в таких случаев ответ «у тебя очень беспокойный ум».

– Я понимаю, что практика важна. Но неужели ничего больше, кроме практики, в йоге нет? Для понимания, например, как и что делать; для формирования правильного мировоззрения?

– Ага. Значит, появился у нас еще один философ. Объяснений хочешь… Ну, я тебе мало что смогу объяснить. Ты с Митяем на эту тему общался? Нет? Вот уж у кого теории-то. Только просто так он тебе ничего не выдаст. С ним курить надо.

Ном открыл старомодную записную книжечку и выдал координаты Митяя, получив которые, Артур пожал ему руку, тепло попрощался с девочками и навсегда покинул эту юдоль хорошо дистиллированного харрасмента.

Митяй – неряшливый парень в гоанских шортах и с дреддам – при первом знакомстве также показал себя человеком достаточно немногословным и в дискурсивном плане никак не проявился. Однако что-то подсказывало Артуру – поверхностное впечатление в данном случае более чем обманчиво.

Поэтому прямо при первом знакомстве, он, недолго думая, в лоб предложил новому знакомому раскурить «трубку мира» с раздобытой недавно на FullMoonParty хорошей травой.

Митяй как-то по-птичьи набок посмотрел на Артура, усмехнулся, пожал ему руку и коротко кивнул.

После 20 минут раскуривания и ничего не значащего смолл-толка он наконец дошел до нужной кондиции и решил поделиться своим взглядом на мир с новым приятелем.

– Понимаешь, – не спеша заговорил он, делая очередную затяжку – вся эта философия, о которой ты спрашиваешь – просто способ обеспечить людям доступ к данным.

Выпустив очередное колечко дыма и так и не дождавшись реакции от собеседника, пребывающего в блаженной расслабленности, он решил инициировать продолжение самостоятельно:

–  И откуда она выросла, философия эта, а? Вот ответь мне. Вообще?

Артур понял, что от него настойчиво ожидается некоторое участие в монологе, поэтому, ощущая по настроению Митяя аромат предстоящей интриги, покорно пробормотал: «Из диалогов древних, так сказать, греков».

–  А каких именно греков? Аристотеля? Платона? Сократа? Нет. К этому времени все уже было сформировано. А кем? Кем сформировано?

–  Ну, получается, досократиками.

–  Вооот! Правильно!  Досо-кратиками. Понимаешь? ДОСо-кратиками! Как думаешь, зря их так , что ли, назвали? Нееет! DOSрулит! Парни врубались в метафизику на уровне чистого DOS’а. Это, конечно, чуть пониже скилл, чем у буддистов. Те-то вообще на ассемблере сидели. Ноль, единица; Бытие, Пустота – и все дела. Никаких тебе операционных оболочек, дебильного интерфейса Винды и прочей фигни. Чистое программирование.

А отчего столько проблем в нашей сегодняшней жизни? Я тебе скажу, отчего. Операционку нам безбожно засирают с детства: ненужными программами, файерволлами, а то и просто откровенно вредоносными вирусами. И прав у нас, как у юзеров, никаких. Только обязанности.

Сидим, покорно хаваем очередную рекламу, выплывающую между сериями обязательной медиа-жвачки по внутреннему ютьюбу. И даже не сглатываем. И все это оттуда, – тут он выразительно показал большим пальцем согнутой в локте руки куда-то назад, за спину – из исходного кода. Досо-кратики его и сгенерировали. Затем Платон взял на себя оболочку и содержательную часть программирования, Аристотель – структурную. Так и заложили основы «парадигмы модерна», понимаешь. Потом запустили юзеров-христиан. Кстати, ты когда-нибудь думал, почему Наша Эра так названа? Так вот… все Средние Века отладка шла. Ну там, бета-тестинг всякий, доведение до ума столпами святоотеческой мысли. Блаженный Августин, Фома Аквинский и так далее. И вот! Что же мы имеем к 16 веку? А?

Понимая, что Митяй уже набрал достаточные для дальнейшего изложения обороты, Артур счел необходимым только утвердительно кашлянуть в знак поощрения развернувшейся мысли.

– Имеем продвинутого юзера. Или рационального субъекта. Просто нормального человека, как его сейчас называют. Способного перетаскивать иконки и копировать контент. Субъекта права, морали, этики и определенного кодекса поведения. Но главное – тут он под торжествующий стрекот цикад воздел палец вверх, к темнеющему южному небу – видящего мир исключительно и только через эту операционную систему. Именно сила и кажущаяся успешность таких вот граждан и сделала в итоге систему общеобязательной, монополизировав право на код, приведя к несчастному европеизированному сознанию современности. Понимаешь?

– И что же нам теперь с этим делать? – с интересом поинтересовался Артур.

– А мы с тобой вот уже делаем – Митяй с усмешкой выпустил еще одно колечко к звездам – перепрограммироваться, разумеется.

– Ну, знаешь. Можно же вообще психоделиками всю систему себе разнести. До синего экрана смерти.

– Ну и как – разнес ты себе? – усмехнулся Митек.

Артур только покачал головой и надолго задумался.

Митек был действительно интересен. Глубина концептуального осмысления этого простого с виду паренька удивляла. Но было еще кое-что. Митек, будучи абсолютно правым в своем анализе, будто бы не улавливал какой-то очень важной части реальности, и именно в общении с ним эта часть, подобно зияющей прорехе на белой скатерти, становилась очевидной – аспект нуминозности, неповторимости проживания и восприятия каждой секунды жизни. Вся эта его нарочитая грубость проистекала – Артур ощущал это – из-за неумения поддержать тот баланс, который и составляет тайный источник эстетического удовольствия жить. Хорошо отработанный псевдо-базаровский тон позволял Митьку более-менее спокойно экзистировать, игнорируя подобные вопросы.

Митек казался адептом какого-то хитро стилизующегося под лубок кибернетического направления, поставившего своей целью обосновать окончательную неразличимость виртуального и реального. А отличие существовало – Артур явственно чувствовал это – и все попытки его стереть были возможны только из-за своеобразной оглушенности и ослепленности человека жизнью, подобной тому, как после долгого пребывания за компьютером резко снижается острота ночного зрения, теряется то самое, трудноуловимое чувство реальности – и деревья, люди, собаки, встретившиеся в темноте, кажутся однопорядковыми с состоящими из пикселей персонажами.

Но стоит только провести без компьютера неделю или больше, как постепенно возвращается притупленное метафизическое чувство реального – и кажется невероятным и нелепым подобное смешение иллюзий и действительности, вызванное недостатком зрительного пурпура.

Оставалась, правда, возможность понимания компьютерной метафоры как отображающей некую псевдо-платоновскую сверх-реальность, по отношению к которой наша и была игровой, но тогда для поддержания этой картины мира Митьку необходимо было включить в свою концепцию уровни вложенности виртуальности и показать критерии отличия их друг от друга, чего он, по крайней мере, пока, не делал.

Артур задумался о том, на чем может быть основано его собственное пресловутое «чувство реальности», но мысль почему-то выскальзывала и никак не позволяла двинуться дальше в этом направлении. Вздохнув, Артур понял, что конопляно-иронический дискурс, выстроившийся у них с Митьком, сейчас просто не позволит перейти на такой глубокий пласт бытия.

Экзистенциальная вселенная взглядов Митька, беспечно покачивающегося в гамаке и пускающего одно колечко за другим в окончательно потемневшее небо, вдруг представилась ему эдаким длинным и жестким металлическим рельсом, начинающимся где-то очень далеко внизу и уходящим ввысь. «Не таковы ли все математически и в целом дигитально ориентированные люди?» – всплыла на поверхность сознания результирующая мысль.

Этот образ стал своеобразным ключом к личности Митька. Стало понятно, почему он сам, бравируя наплевательски-стоическим отношением к любым наименованиям, выбрал себе и поддерживал циркуляцию в сообществе такой странной для мыслящего человека клички, почему разговаривал о глубоких вещах только под травой…

– Кстати, на эту тему – наконец ответил Артур. Я тут полгода назад на Бали в MagicShop’е был. И пришло мне там осознание: проблема увеличения наших прав и расширения доступа в том, что у нас недостаточно длинные мысли.

– Сечешь – уважительно покосился на него из соседнего гамака Митек – И чего надумал?

– Надумал, что надо удлинять.

– Это верно. А как?

– Себя помнить, как завещал нам товарищ Гурджиев. Наращивать фундамент опоры.

– О! Другими словами – расширять свои права в системе. До уровня 777 и до root’a. В этом фундамент, а?

– Да. Я не скажу, что программировании мощно ориентируюсь, но сейчас, подхватывая твой тред, понимаю, о чем ты. Действительно, ведь получается, что у нас по умолчанию уровень влияния на систему и свое окружение почти нулевой. Как посадили нас в детстве на какой-то узел телесного и социального механизма, так мы его до старости, как правило, и обслуживаем. «Где родился, там и пригодился». Даже удалить или переименовать что-то серьезное в себе и своей собственной жизни – и то прав нет.

– Ну, я смотрю, голова у тебя на плечах есть.

– Хорошо, но в какую именно сторону наращивать права? Куда расширять сознание?

– То есть куда? В сторону повышения. А еще лучше – возможности программировать на DOS'e. Или вообще на ассемблере.

– В этом плане невидимо все, зыбко. Визуального интерфейса у всего этого нет. А расширять или менять систему можно ведь куда угодно. Свернуть себе что-нибудь важное или удалить что-то жизненно необходимое – легко. Или просто...

– Зыбко, говоришь, и невидимо? – оборвал его собеседник.

– Ага.

– Ты застрял в текстурах – констатировал Митяй.

– Что?

– Застрял в текстурах. Система дала сбой при каких-то не совсем понятных ей обстоятельствах – наверное, ты пролез за пределы обычной игровой площадки. Знаешь, как в Doom’е или Quake бывает: войдешь как-нибудь неудачно в угол, застрянешь и ерзаешь, чтобы выбраться. А потом перед глазами уже какое-то месиво из напластования одних текстур на другие или чернота, окружающая карту. В результате ты находишься вообще хрен знает где. Чего быть, разумеется, не должно.

– Образно, ёмко. Может, и застрял. Только, наверное, еще очень-очень давно. И слабо помню сам этот процесс. Но, полагаю, для реализации такой опыт выхода за пределы и прямого контакта с изнанкой реальности – самое то.

– А знаешь, что такое твоя реализация-то?

– Теперь знаю, – радостно отозвался Артур, ощущая, что ухватил основной принцип и почувствовал границы применимости кибернетического евангелия от Митька. Прищурившись в звездное небо, он с улыбкой выпустил полностью идентичное митьковскому облачко дыма, – это развиртуализация.

А. С. Безмолитвенный © 2015

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить