CtrlНа этот раз «высшее гоанское общество», как саркастично окрестили себя члены клуба «Буддильник», собиралось в Морджиме. В новом месте, нежданно-негаданно открытом в этом сезоне Геннадием под неброским, но запоминающимся названием – «Моржовка».

Над двухэтажным рестораном горделиво возвышался транспарант, на котором алым цветом по-русски было начертано: «Куй, Моржовый, пока горячо!» и висел традиционный для здешних мест портрет Путина. Очевидно, такое сочетание неплохо работало для привлечения соотечественников – поскольку, несмотря на начало сезона, свободных столиков на первом этаже уже почти не было.

 – Бодро у вас в Моржовке туристический сезон начинается, – слезая со своего железного коня, сказал Артур ожидающему его ресторатору.

Геннадий широко улыбнулся и, пожав протянутую руку, проводил гостя на второй этаж, где в ротонде с видом на океан уже собралась вся компания.

Артур сразу заприметил неожиданно пустующие гоанские «качели-гамак» и не замедлил заполнить их, вальяжно покачиваясь за пределами общего круга, в центре которого ароматно дымил кальян и происходили манипуляции по передаче мундштука.

Начавшись с традиционного обсуждения прискорбных изменений, происходящих с гоанским сообществом за последние несколько лет, разговор через некоторое время перешел к более широким слоям проблематики.

Геннадий, на правах хозяина, задал мажорную ноту в обсуждении:

– Вот и я тоже задаюсь вопросом: почему, собственно, Гоа так популярен? Настолько, что в сезон напоминает какой-нибудь курорт Краснодарского Края от обилия соотечественников. Ведь посмотреть объективно – ничего особенно примечательного здесь нет. Опять же, если с Тайландом сравнивать – грязь, медленный интернет, вороватая полиция. Если спросить олдскул-лонгстейеров, то они, как правило, отвечают, что живут здесь из-за пресловутого «духа Гоа». Но что это за дух? Вот здесь показания расходятся, и ничего определенного от них добиться, как правило, не получается.

– Я думаю, дело в контроле, – откликнулся Артур со своих качелей, – здесь он до недавних пор был ниже по сравнению со средним по планете уровнем из-за неспособности местной власти справиться с запредельными для системы проявлениями археопостмодерна.

– Загнешь, как всегда, что-нибудь… Это как понимать? – выдыхая клубы кальянного дыма, поинтересовался Максим.

– Я готов пояснить. Если посмотреть на Западную Европу и Штаты – там несколько десятилетий уже царствует постмодерн. Со своими ограничениями и структурами контроля. Если взглянуть, например, на Новую Гвинею – то мы легко обнаружим там отдельные, чудом сохранившиеся, островки премодерна. Северная Корея, скажем, это чистый модерн. А практически остальное на земном шаре размазано в зыбком мареве археомодерна, в котором разные слои смешиваются и наслаиваются друг на друга. Например, Россия. Или Индия. Авторитарные в целом страны, в которых еще не завершен процесс модернизации, и при этом бедность, полудикость и архаика основной массы соседствует с шикарными яхтами, кабриолетами и виллами элиты.

Так вот Гоа, в отличие от Индии в целом, – это аж археопостмодерн, где изначальное смешение усугубляется феерической нашлепкой прилетевшего с Запада постмодерна. А закономерное недовольство oldschool-фриков тем, что все испохабилось в последние годы, вызвано почти завершившимся на текущий момент откатом нашего любимого штата к стандартам общеиндийского археомодерна.

– А хорошего-то в этом… постмодерне чего? – спросила Настя.

– Для большинства приезжавших на Гоа до конца 90-х годов и может быть даже середины нулевых  это было возможностью начать в своей жизни все сначала – от первобытных костров на берегу моря – но с достижениями современной подпольной фармацевтики и музыкальной индустрии. Без посредничества разного рода мутных и непонятных социальных государственных механизмов, которые обычно и не дают этому симбиозу шаманства и музыки реализоваться. Именно сочетание примитивности с откровенным и достаточно осознанно пропагандируемым постмодерном и создало этот неповторимый коктейль под названием «дух Гоа». Почти по Мак Кенне и Мак Клюену – archaicrevival в рамках отдельно взятой global village. Рождалось это все усилиями хиппи и пост-хиппи, бежавших от запрета на психоделики в своих родных странах на загнивающем Западе. Они-то и нащупали в последнее десятилетие XX века ту алхимическую смесь, которая сформировала Shpongle, Hallucinogen, Infected Mushtoom, Astral Projection и гоа-транс как стиль в целом.

Гоа все еще достаточно близок к первоначальному источнику, метафизическому прорыву, который здесь не так давно произошел. И этот прорыв, и выстроенные на его основе социальные иерархии с самого начала зарождались как оппозиция, в тени официальных структур, и поэтому обладали определенным иммунитетом против государственного контроля, который позволил им хакерским образом проникать в тайные каналы социальной подложки – как это произошло несколько веков назад с банковским процентом, интеллектуальной собственностью и принципом работы социальных лифтов в современном мировом сообществе. Гоа стал на короткое время подпольным социальным лифтом – но не в обычной иерархии, а в своей, теневой. Как сказал бы Коупленд, для космополитической элиты бедноты.

В этом – основное отличие Гоа от Ибицы, которая сразу же стала позиционироваться как топовое место для раскованной золотой молодежи, соответственно, предоставляя шансы на продвижение только тем, кто уже и так достаточно удачно родился.

Именно поэтому Гоа как магнитом притягивал в конце прошлого века молодых, концептуально продвинутых, отважных и бедных – намеками на обещание того, что и сегодня для них еще есть шанс в этом мире. Шанс выйти из-под контроля, обойти систему сбоку и занять свое место в теневой интеллектуальной иерархии.

– А с контролем-то все-таки это как связано? – настойчиво улыбаясь, допытывалась Настя.

– Ответ не такой простой, как хотелось бы. И требует углубленного погружения в понимание того, что такое контроль вообще и как он реализован в современном обществе.

– У нас стаффа для кальяна еще много. Так что времени сколько угодно. Смело продолжай! – поощрил Артура Геннадий.

– Хорошо. Давайте начнем издалека, например, с китайцев. Что в их поведении бросается в глаза в первую очередь? Что наиболее характерно отличает их от представителей остальных национальностей? Если вы когда-нибудь видели организованную группу китайских туристов, то ответ должен быть очевиден: свойственная им «муравьиность» –  умение чувствовать и воспринимать друг друга как части одного целого – своеобразного социального человеческого муравейника. И это молчаливое взаимопонимание, безусловно, помогает им – все мы знаем о победах и успехах Китая, который на текущий момент – крупнейшая экономика планеты и вообще мировой гегемон. Однако это же им подчас и мешает – и об этом, о проблемах, составляющих горизонт жизненного мира рядового китайца, мы знаем гораздо меньше.

А проблемы начинаются именно с этой открытости. Открытости психики для трансляции эмоций и, в некотором смысле, намерений. Ведь если подойти к этой теме с другой стороны, абсолютная открытость предполагает также абсолютную власть. Условно говоря, китайская община в лице ее предводителей в некотором смысле может определять мысли и желания каждого ее члена. Его независимость крайне условна и относительна. И самое удивительное для нас заключается в том, что это не исключение, а вообще-то норма по умолчанию для человеческих сообществ.

В свое время Западная Европа, по всей видимости, была первым в мировой истории обществом, которое стало исключением, начав специализироваться на техниках закрытости, способных экранировать психику отдельного человека. Эта линия привела к появлению рационального субъекта западного типа – относительно автономной и независимой боевой самодвижущейся социальной крепости.

Никакого субъекта на Востоке никогда не было. У жителей Юго-Восточной Азии, как все вы знаете, совершенно другое отношение к понятию «приватного» и «моего». Например, и китайцы, и тайцы, и индусы обожают «толпиться»: собираться группками и проводить так долгое время. Это особенно заметно на дорогах в праздники. Также они «любят» жить коллективами, а не поодиночке в изолированных коробках, как мы. Отсюда же распространенное обвинение европейцев в «закрытости» со стороны Востока – при том, что приехавший из Люксембурга в горный Китай изучать дзогчен человек может быть сколь угодно искренним. Открытость в этом смысле, затрагивающем психическую конституцию, и искренность как намерение, родившееся в рамках этой конституции – совершенно разные вещи.

Поэтому нам, косвенным наследникам западноевропейской цивилизации, достаточно трудно нащупать в себе состояние открытости, позволяющее неиллюзорно проникаться чувствами и намерениями других людей и транслировать им свои. С другой стороны, мы тем самым гораздо лучше отстроены от внешнего контроля.

– Подожди. То есть, ты хочешь на полном серьезе сказать, что это считывание возможно? Телепатия, – не без ехидства в голосе поинтересовался Петя.

– Это далеко от телепатии. Я бы скорее назвал это эмпатией в обратную сторону – т.е. почти принудительным индуцированием эмоций, состояний и намерений в сознании другого. На этом уровне выстроен контроль социума за индивидом в азиатских обществах. Он, конечно, тоже далек от совершенства – и сплошь и рядом ушлые азиаты находят способы от него отвязаться. Особенно сегодня, во время всеобщего смешения. Но основа приблизительно такова.

– А на Западе, значит, все по-другому? – подхватила тред Настя.

– Да. По-другому. При этом Запад разработал свою систему контроля субъекта, еще более глубокую и принудительную. Мнение о том, что Запад-де взращивает индивидуалистично-ориентированных суверенных эгоистов, реализующих по жизни только свои цели, далеко от реальности. На самом деле западное общество в действительности так же далеко от взращивания полноценной индивидуальности, как и восточное. Появившаяся в результате почти тысячелетней операции по дистилляции и вычленению субъекта в Европе самодвижущаяся боевая крепость имеет врожденные дефекты самоконтроля. Дефекты, которые все-таки делают ее скрыто управляемой. На уровне стратегии принятия решений. Отличие в том, что западного человека этот модуль управления инсталлируется на уровне «прошивки» и дальше почти не меняется, а в восточного – ставится уже на работающую систему и постоянно обновляется «по вай-фаю». Обратите внимание, схема с однократным прошиванием в «примордиальном» периоде развития психики достаточно опасна для системы с точки зрения затруднительности внесения корректив, если человек сумел каким-то образом «отвязаться» и изменить этот модуль управления в процессе жизни. Именно за этой «отвязкой» от управляющей системы белые люди и приезжали на Гоа. В то время как восточная стратегия удержания всех членов сети в постоянной синхронизации в этом плане гораздо эффективнее.

– И как же происходит эта инсталляция? – раздался чей-то голос с противоположной стороны кальянного облака.

– Через формирование механизма интуитивного принятия решений. Грубо говоря, если все детство человека принудительно заставлять выполнять с усилием каждое действие в жизни, вместо того, чтобы позволить ему делать это произвольно, спонтанно и самостоятельно, через некоторое время у него сформируется механизм самопринуждения, обладающий собственной  семантикой. При этом будут вывернуты и скособочены все органы эмоциональной и ментальной структуры. В метафорическом смысле, естественно.

В результате мы и получаем «вывихнутые органы самоконтроля» психики. И свойственное затем многим противоестественное отвращение к контролю как к явлению, вне зависимости от того, чей это контроль, кем он реализуется и на что направлен.

Вместе с тем, контроль – это просто агрегация всех элементов управления в едином центре. И принципиальным становится вопрос о том, в чьих он руках. Конечно, плохо, если контроль – в руках неведомых персонажей, которых вы даже ни разу в жизни не видели.

– А когда в наших собственных руках – хорошо? – поинтересовались с другой стороны кальяна

– Я считаю, что да. Хорошо, – уверенно ответил Артур.

– И его легко себе вернуть?

– Может быть, и нелегко. Но в принципе возможно. Если такая задача поставлена, особую значимость приобретает понимание того, как этот контроль устроен сейчас – по какой схеме и какими именно способами.

А способы достаточно сложны. И сложность эта предназначена именно для того, чтобы запутать любого, кто подступается к подобным вопросам, и создать у него впечатление неразрешимости данной проблемы – а значит, и бессмысленности попыток ее глубокого осмысления. Плодом этого бессилия является, например, широко распространенное в «шизотерике» убеждение о том, что контроль – это нечто постыдное и ненужное. То, от чего нужно всеми силами избавляться.

– И ты дашь нам это понимание: как система устроена сейчас? – поинтересовался Гена.

– Если говорить совсем коротко, контроль системы над личностью начинается тогда, когда операциональный уровень личности ниже уровня ситуаций, возникающих в рамках жизненного мира, намеренно созданных для этой личности. И, соответственно, без принятия «гуманитарной помощи» извне она просто не способна с ними справиться. А вместе с гуманитарной помощью, как это принято в политике, идет и основной контингент, оккупирующий территорию.

А вот для разворачивания и пояснения этой метафоры понадобиться достаточно много времени.

Если раньше, в модерне, принуждение реализовывалось брутально-лоботомически, силой, то теперь неглупые политтехнологи постмодерна начали постепенно раскапывать отдельные блоки коллективного бессознательного, позволяющие делать это тоньше, техничнее и без особого пафоса. Пользуются они при этом стратегией, которую условно можно назвать трипл-байнд.

Если вы в курсе, кто  такой Грегори Бейтсон, тогда наверняка слышали о дабл-байнде. Дабл-байнд – это двойное послание, недоброе вменение обязанности выполнять инструкцию, данную одновременно с ее отрицанием. Классический пример дабл-байнда – фраза «Приказываю тебе не выполнять моих приказаний». В реальной жизни, конечно, все несколько сложнее и не так логически красиво, но общая канва сохраняется. Если хотите трэшачка на эту тему из живой российской действительности, то примером может выступать заурядная для наших широт ситуация, в которой мать говорит ребенку: «когда ты уже, наконец, повзрослеешь, станешь самостоятельным – и будешь делать то, что я тебе говорю?»

Сам Бейтсон напрямую связывал дабл-байнд с шизофренией, утверждая, что именно из-за неразрешимого логического парадокса у детей в таких семьях едет крыша и возникает фундаментальное недоверие к собственным рассуждениям, с неизбежностью приводящее на практическом уровне к «двоемыслию» в стиле «речка движется – и не движется; и это нормально, потому что мир противоречив и мама так сказала». Эта стратегия со временем благополучно перерастает в классическое расщепление личности.

В принципе, сам по себе дабл-байнд достаточно бесполезен для системы, поскольку не позволяет «выдаивать» из людей производительные силы, бессмысленно расходуя ценный человеческий ресурс. Для осмысленной трудовой деятельности нужен не шизофреник, а вышколенный рабски-покорный исполнитель. И в качестве основания властных отношений система разработала итерацию следующего уровня – трипл-байнд.

Для пояснения того, что это такое, я вам историю расскажу. Из жизни. Когда я еще в России консалтингом занимался, среди молодых управленцев, желающих усилить контроль и утвердить свой авторитет сразу после назначения на новую должность, была популярна такая фишка: как только такой начальник приходит в отдел, он сразу же дает заведомо невыполнимые задачи в стилистике «пятилетку за три дня». И назначает феерические штрафы на неисполнение. Народ первые дни посмеивается, потом начинает нервничать – и к концу третьей недели уже натурально бьется в истерике. Еще бы, шутка ли? Ведь скоро подходит к концу месяц – и становится понятно, что зарплаты, судя по всему, можно уже не ждать. Причем, атмосфера нагнетается такая, что понятно – все на полном серьезе. Вещички уже можно собирать и готовиться к неприятному штампику в трудовой. И вот, наконец, на четвертой неделе новый руководитель снисходит до подчиненных и дает им выполнимые инструкции. Они тоже непросты, и часто превышают по нормам то, что было при предыдущем начальнике. Но это уже неважно. Народ бросается рьяно работать просто потому, что инструкции выполнимы. И следование им спасает от ситуации стресса, паники и шизофренической неопределенности, в которой сотрудники бултыхались несколько недель до этого.

Дабл-байнд в этом случае постоянно маячит на бэкграунде коммуникации, но используется не прямо, а «от противного» – как жупел, угроза, отчетливо обозначенное негативное состояние, входить в которое человек гарантированно не хочет. И система в этом нежелании полностью с ним солидарна. Однако почему-то постоянно устраивает ситуации, реальный поведенческий выбор в которых невелик: либо упасть в дабл-байнд, либо делать то, что говорит начальник.

Происходит это из-за сложности и искусственности тех условий, в которые помещен современный человек. Никто не способен сегодня справиться с миром в противостоянии один на один, как былинный крестьянин из народного эпоса. Выжить позволяет только концентрированный в языке, культурных кодах, практиках поведения и ритуализированных поведенческих установках опыт множества поколений, инсталлируемых в детстве в бессознательное системой. Однако ценой за такого рода выживание является отсутствие контроля за всеми этими явлениями, которыми человек каждый день миллион раз пользуется и из которых, по сути, состоит сама ткань его жизни. Но природы которых он совершенно не понимает. А при попытках осмысления того, откуда что взялось, система, обосновавшаяся внутри, как бы постоянно задает человеку один и тот же вопрос: «будем, как все нормальные люди, платить за пользование операционкой или хочешь на голом DOS’е сидеть»?

Причем, окошечко, в котором происходит этот «диалог с единственной кнопкой ОК» выстроено по принципу «подтвердите, что вы угу», и единственное его предназначение заключается в том, чтобы человек субъективно ощущал, что он сам принимает решение. Итак, в трипл-байнде власть ощущается «изнутри» не только как притесняющий негатив, но и как нечто позитивное; она как бы дает опоры, без которых никуда, то есть помогает упорядочить реальность и создать видимость контроля за счет своих структур, этим же ставя человека в заведомо рабские рамки, ограничивая его свободу – в первую очередь, внутреннюю, – плюс ко всему, с третьей стороны, при этом еще и блокируя возможность как-то осознать происходящее. Осознавать современному человеку такие вещи банально «нечем». В категориальном аппарате «предлагаемой» операционной системы отсутствуют средства, которые позволили бы это проблематизировать. Из таких ситуаций вечного диалогового окошка нет другого выхода, кроме кнопки Reset.

golos– Ты вот говорил, а я на свои профессиональные pr-рельсы это перекладывал. Получается, что это прямо про Путина, – оживился Петя, – Если с такой точки зрения нашу недавнюю политическую историю рассматривать, то выходит, что Ельцин в девяносто шестом через дабл-байнд избирался. Помните молодежную компанию «Голосуй или проиграешь», стилизующуюся под дворовый лубок гнусавую песенку и ее неожиданно-зловещее завершение: «А ты не знаешь? Свободу, дурачок»... Вот дабл-байндом в виде возврата к коммунизму и раскулачивающих законов после вакханалии всеобщей приватизации гос. собственности начала девяностых нас и стращали. А Путин уже во второй и третий срок через трипл-байнд пришел. Акценты сместились, посыл был такой:  «вы же не хотите повторения того, что было в девяностые, при Ельцине, когда Родину разворовывали? Хотите стабильности, пусть и не без отдельных перегибов? Ну вот. Тогда и голосуйте за В. В. Других вариантов нет».

– Да, спасибо, весьма тематичный пример, – сказал Артур. – В ситуации трипл-байнд есть зависимость от того фактора, который приносит страдания. Поэтому и разорвать ее так просто невозможно – поскольку вы в прямом смысле живете на этих страдальческих паттернах, – с другой стороны, и оставить все как есть – неприятно и унизительно. Потому что контроль на самом деле не у вас, а где-то там, снаружи.

Что же делать? Для начала реконкисты по отвоеванию себе обратно контроля нужно выполнить очень непростую и фундаментальную операцию – раскодирования текущего способа видеть мир и выстраивания своих опор. Опор восприятия, принятия решений, мышления и т.д. Все основные паттерны, которые человек когда-то некритично принял на веру, почерпнув из социума, должны быть подвергнуты прямо-таки декартовскому по своей всеохватности сомнению. И не просто подвергнуты. На каждое такое сомнение должен быть найден личный позитивный ответ. Более глубокий, логичный и понятный, чем то, что досталось от окружающих по умолчанию.

– Где же взять на всё это силы и мотивацию? – спросила Настя.

– Мотивация тоже является частью этой системы «тяни-толкай». И будет приходить постепенно, по мере освобождения все новых и новых паттернов – и их проверки на практике. Мотивация появляется, только если человеку удается дотянуться в мыслях до управляющего контура его жизненной ситуации – и поставить его под свой контроль, разомкнуть, перенаправить. Если нет цели, плана, понимания того, как и что можно сделать, а есть лишь пассивное стекание по стенкам той канализации, в которую человека поместили, то нет и мотивации – ей просто неоткуда возникнуть. Большая часть апатии и демотивации современного общества обусловлена тем, что люди подсознательно чувствуют – они не смогут изменить свою жизнь, как бы не старались. Просто потому, что против этого изменения работает огромная социальная система, задача которой – не допустить подобных эксцессов.

– Я помню, в подростковом возрасте у меня было переживание чего-то подобного. И затяжная, хроническая депрессия по поводу своих шансов чего-то добиться в этом мире, которая, наверное, не прекратилась до сих пор, – ответила Настя.

– Да. Чаще всего, в подростковом возрасте это и происходит. Если, конечно, родители – не олигархи и не депутаты гос. думы. Там свои проблемы.

Так вот. Относительно того, как изменить такое положение вещей. Контратака на жизненный мир системы готовится невероятно долго, несколько лет в личностном подполье, и затем подрывает его целиком. Откалывая сразу интерпретативные куски восприятия, опираясь на которые и осуществляется переворот мира. Каждый такой скол позволяет взять контроль над своей полосой восприятия. У большинства людей таковой просто нет. Ведь полосы восприятия, которыми они пользуются, им не принадлежат. Они просто берутся у общества в кредит по лизинговому договору, каждый день все глубже погружая заемщика в концептуальную долговую яму.

Я сейчас хочу достаточно неожиданный ракурс рассмотрения медитации дать. Медитация – это и есть процесс выхода из кредитной зависимости, обретения своей полосы восприятия. И её начало – радикальное сомнение в своих мыслепаттернах.

И это сомнение, разумеется, каждый должен осуществить его сам – в этом, собственно, и заключается весь смысл, но, как и в случае с Декартом, есть метод. Знание которого носит просветляющий характер и достаточно сильно помогает на первых шагах.

Что может быть  – максимально стабильным и безопасным – критерием продвижения в этом перенаправлении контроля с общества на себя? Эмоциональное состояние радости и вдохновения. Это состояние возникает при расширении пространства контроля и рамок восприятия, достижении новой ступеньки устойчивости самоконтроля. А это именно то, что нам нужно – ведь жизненный мир каждого человека определяется широтой канала восприятия, которую он способен поддерживать. То есть, в итоге состояние радости является естественным ограничителем всех наших способностей.

Можно выразить эту мысль и по-другому: до тех пор, пока ты не чувствуешь фоновой радости от жизни, ты в действительности не способен хотя бы в минимальной степени реально контролировать ее. Посреди каждой секунды твоего существования будет маячить чудовищная проблема в виде индуцированных извне боли и страдания, над которыми ты абсолютно не властен.

Что мешает этому? В первую очередь неустойчивость сознания, которое подчас не способно даже удержать сколько-нибудь длительное время объект визуализации. Если оно не способно даже на это, что говорить о возможности удержать реальное – а не иллюзорное – ощущение радости в отсутствии создающей его физиологической причины?

– Я так понимаю, эта радость тоже создается с помощью медитации? Что делать, если я много раз пробовал, и у меня медитация не работает, – спросил Гена.

– Медитативные практики не работают не только у тебя, они не работают у большинства, и не могут сработать в принципе, поскольку люди просто занимаются не тем. Под словом «медитация» понимается, например, бессмысленное просиживание со скрещенными ногами и попытками «опустошить ум», что бы это ни значило. А в действительности очень важно, что это в точности значит. Шансы на случайное попадание «в тот самый смысл», ту самую направленность и то самое состояние, подходящие именно тебе, примерно равны шансам вынырнуть из глубины Марианской впадины, попав головой прицельно в спасательный круг.

Кстати, у проблемы контроля и работы с ним есть еще одна интересная грань, понять которую можно, например, через обсуждение мотивации. Еще одной причиной почти полного отсутствия сегодня у людей личной мотивации, не связанной с обществом и постоянной необходимостью добывать из него деньги, является один очень распространенный у нас в стране паттерн избегания внешнего контроля, который можно условно назвать «фига в кармане».

В детстве для того, чтобы сохранить хотя бы часть независимости и выйти из дабл-байнд, некоторые придумывают достаточно хитрый способ избегания выполнения команд взрослых. Способ, который заключался в расщеплении целостного потока мыслеобразов, слитых с планами на дальнейшие реальные действия телом и их реализацией, на два потока: первый, относящийся к «внутреннему» миру значений, который остается относительно подконтрольным тебе,  и второй – имеющий отношение к так называемому реальному миру, характерной чертой которого стала бесконтрольность и наплевательское отношение к твоим решениям.

В результате зародившаяся мысль вместо того, чтобы сразу переходить в намерение и установку на действие, вызывая мотивацию в качестве фонового эффекта, становится просто ни к чему не обязывающей игрой в эмуляторе собственного ума. Своеобразным хитрым психологическим читерством. Оно действительно позволяет ингибировать внешние команды, обретая возможность их «не выполнять», показывая тем самым пресловутую «фигу в кармане» толпе окружающих ребенка «управленцев», но при этом полностью модифицирует, если не сказать – разрушает – нативный паттерн мотивации.

А когда восточные люди, например, авторы буддийских текстов по медитации говорят про техники созерцания божества или достижения нимитты, они рассчитывают на то, что у тебя этот нативный целостный механизм не отключен и вполне себе беспроблемно работает по умолчанию.

–  И что же делать, если его нет?

–  Как что? Изучать особенности работы этого механизма и включать его заново – теперь уже осознанно. Шаг за шагом контролируя все аспекты его работы. Это дополнительная степень усложнения, «ошибка до первого шага», которая является основной проблемой для людей Запада сегодня и причиной непонимания и путаницы, приведшей к невероятному количеству искажений. Миновать ее никак не удастся.

Ситуация в целом немного похожа на мануалы по использованию компьютерных программ, которые по умолчанию отталкиваются от того, что у твоего компьютера достаточно стабильный и бесперебойный источник питания, у тебя самого две руки с пятью пальцами, в некоторых случаях предполагается интернет – ну и так далее. Если вдруг что-то из этого не так, приходится компенсировать неожиданно возникшее дополнительное усложнение, глубже разобравшись в исходной механике. При этом, конечно, загвоздка заключается в том, что надо отчетливо понимать, как должно быть в норме. Одна из самых больших проблем современного человека заключается в том, что некий существенный момент психологической инвалидизации прошел в далеком детстве почти незамеченным и был настолько всеобщим, что заметить его, сравнивая себя с окружающими, просто не получится.

–  Тогда получается, что люди на Западе выстраивают столько защит потому что в действительности просто не хотят быть распознанными и раскрытыми, – сказала Настя.

–  Как это не хотят? Каждый человек безусловно хочет раскрытия и понимания. Но – на своих условиях. С некоторой приемлемой степенью личного контроля.

Это немного похоже на историю с авторскими правами. Одно дело просто совершать открытия или создавать произведение искусства. И совсем другое – хотеть этого не просто ради самого процесса, а на условиях полной защиты своих авторских прав. Чтобы иметь возможность извлекать прибыль из творческого усилия. Без этого предварительного условия некоторые особенно продвинутые «творцы» даже не возьмутся за клавиатуру. Примечательно, что авторские права – это целиком и полностью западная идея, абсолютно чуждая Востоку. Достаточно посмотреть на то, что с авторскими правами сейчас происходит в Китае.

На самом деле люди отчаянно хотят быть понятыми – хотя бы как доказательство подтверждения своей модели реальности. Здесь надо обязательно понять использованное выражение правильно. «Своей реальности» означает – правильности построения человеком того жизненного мира, в котором он обитает и который выстраивался на свой страх и риск, в одиночку, в течение всей жизни.

К сожалению, опыта этого подтверждения со стороны другого, как правило, так никогда в жизни обычного западного человека и не случается.

–  Разве все мы настолько нечестны с собой? Недостаточно открыты? – продолжала спрашивать Настя.

–  Дело не в этом. Можно быть исключительно честным человеком, и с собой, и с другими – и при этом абсолютно закрытым. Если понимать под открытостью автоматически работающий нативный психологический аппарат по прямой трансляции мыслей в действия. Достижение открытости – это вопрос не честности, а последовательной психопрактики. И если посмотреть на тех же китайцев, которым иногда не позавидуешь, становится ясно, что вариант контролируемой открытости, при всей сложности и тернистости путей его обретения, значительно превосходит по своему потенциалу и практическим последствиям нативный. С этой точки зрения у нас, людей, прошедших через горнило Запада и не уничтоженных им внутренне, есть даже определенное преимущество.

– Ура. За это можно и выпить. Ты бери кальян, а то он сейчас уже совсем выдохнется, – сказал Геннадий, наклоняясь и протягивая мундштук Артуру. Тот с благодарностью принял его, замолкая и слегка расширяя амплитуду раскачиваний на своих качелях.

© А.С. Безмолитвенный, 2016

 

You have no rights to post comments