На кухне у Тимофея было по-прежнему зябко и неуютно: прохладный ночной ветерок все так же задувал в приоткрытую форточку, заставляя Артура погружаться поглубже в мягкое кресло, которое на этот раз он уговорил хозяина принести из комнаты. Горячий чай немного смягчал этот эффект, слегка примиряя с действительностью, однако не до конца – и через некоторое время, когда очередная чашка оказывалась пуста, приходилось ставить чайник кипятиться еще раз: просто для того, чтобы не замерзнуть.

Артур отодвинул чашку, встретил вопросительный взгляд сидящего напротив Тимофея и, глубоко вдохнув, продолжил:

– ...Итак, давай вернемся к тому моменту теории, на котором мы остановились. Топологически сознание – это Бутылка Клейна. Т.е. четырехмерный самозамкнутый водоворот, условно-внешней стенкой которого является окружающая реальность, а условно-внутренней – субъективное ее восприятие. При этом строгого разделения на внешнее и внутреннее, как известно, для этой фигуры осуществить невозможно. То есть нельзя с уверенностью указать на точку, в которой заканчивается внешняя реальность и начинается сознание. И наоборот. Что находится в полном соответствии как с буддийским миропониманием, так и с имплицитной онтологией современной науки.

Что же представляет собой эта "Бутылка"?

Сенсорный поток, создаваемый для человека пятью чувствами, дополняясь моторикой, образует основное тело водоворота сигналов, так сказать, его внешнюю емкость. Входную часть этой первой, сенсомоторной бутылки наполняют перцепты: визуальные, аудиальные, кинестетические и т.д., выходную – «идеомоторные импульсы», формирующиеся в результате весьма сложной обработки входящей сенсорики. Однако самое интересное, как обычно, происходит между сенсорной и моторной частью – там, где первое согласуется со вторым посредством условных "координативов".

В этом промежутке первая, «внешняя» бутылка претерпевает причудливое искривление – и внутри нее, прямо из стенки, формируется вторая – «внутренняя», меньшая по условному топологическому размеру. Этот водоворот является частью первого, ведь границы между ними нет, и гипотетический внутренний наблюдатель, двигаясь по стенкам вместе с потоком сигналов, нигде не обнаружил бы непреодолимой преграды; однако для простоты описания я все-таки буду называть эту «внутреннюю» бутылку второй.

Это часть, обеспечивающая базовую, на данном уровне, как правило, достаточно смутную, систему целеполаганий и ориентации в реальности посредством эмоциональных состояний. Она, как и "первая бутылка", предполагает условное разделение на две области: входную, вытекающую из сенсорной, отвечающую за быстрое позиционирование себя относительно контекста, и выходную, предваряющую моторную, выдающую эмоциональные паттерны реагирования на распознанную в этом контексте ситуацию. Эта «эмоциональная бутылка» есть, разумеется, не только у человека, но и у всех млекопитающих. В целом – существ с лимбической системой мозга. Если хочешь, можно даже назвать её не эмоциональным, а лимбическим контуром.

– Можно пояснить подробнее? – попросил Тимофей. – Не совсем ясно, что считать эмоцией, а что нет. И в особенности – про «позиционирование» и «реагирование».

– Представь себе, что ты шиншилла. Как ты определяешь, что тебе сейчас, в конкретной жизненной ситуации, нужно сделать – и вообще, правильно ли ты живешь? Не надо ли что-то поменять в твоей, так сказать, жизненной стратегии?

– Ну, наверное, если я – шиншилла, то действую в соответствии с инстинктом.

– А как именно субъективно этот пресловутый инстинкт тебе представлен? – улыбнулся Артур.

– Хм… Трудно, конечно, отвечать за шиншиллу, но, наверное, на ее месте я сопоставлял бы то, что вижу и ощущаю с тем, чего хочу получить. И дальше действовал бы в соответствии с тем, в какую сторону подталкивают меня эти отличия.

– А посредством чего сопоставлял бы? Помни, ты – грызун, у тебя нет концептуального мышления, нет выстроенной на основе языка классификации объектов. То есть вообще нет. Есть только сенсорные стимулы и – эмоции.

– Тогда даже и не знаю, как описать, – расплылся в улыбке Тимофей.

– Собственно, всё уже описано – посредством эмоций. Задумайся над тем, что эмоциональные состояния – например, такие как «мне хорошо» или «мне страшно» – это необычайно быстрый и эффективный способ целостной обратной связи на общее состояние организма и одновременно его положение в сложившейся конфигурации окружающей среды. Если эмоции в основном позитивные, шиншилла в целом справляется с жизнью, преуспевает, неплохо размножается, достигает желаемого – все ок, ей можно успокоиться и не менять так хорошо приспособленных к среде паттернов. Если же эмоции по большей части негативные, и лимбическая система постоянно сбоит, посылая сигналы о неблагополучии – надо срочно подсуетиться и что-то поменять в поведенческой стратегии. Ведь это вызывает дискомфорт, стресс, подталкивающий пушистый организм к самоизменению.

– То есть ты предлагаешь считать, что с помощью эмоций шиншилла и формирует свою картину мира? Сенсорные сигналы для нее срастаются в эмоциональный образ мира? И себя, и свои шансы по жизни она воспринимает именно в этом эмоциональном пространстве состояний?

– Да, – кивнул Артур. – Это должно быть нетрудно представить, ведь в нас с тобой встроен похожий эмоциональный контур. В качестве некоторого прояснения можно рассмотреть его динамически, во времени: на входе сигналы от сенсомоторного контура сливаются в целостные эмоциональные гештальты восприятия ситуации, которые с некоторыми аллюзиями на Лакана можно назвать "фантазмами". Затем, опять же, следует обработка, в ходе которой на выходе порождаются эмоциональные установки – с определенными коннотациями, теперь уже на фукианство, обозначим их как "диспозитивы", – определяющие, как менять эту систему дальше, и регулирующие вывод сигнала к действию на моторику. Диспозитивы достаточно близко соответствуют тому, что описывается естественным языком, когда говорят об эмоциях. Например, гнев – это что-то, похожее на смутное решение психики как целостной системы «пробивать» сложившуюся жизненную ситуацию силой. А страх – наоборот: «эмоциональное решение» оставаться на месте и быть по возможности незаметным. Можно сказать, что эмоциональные диспозитивы являются чем-то вроде "прикидок", как из ощущаемого состояния перейти в желаемое. Параллаксом между фиксируемым на текущий момент образом "Я" и желаемым "Я+".

Если эти "прикидки" в целом приводят к положительному вердикту: "да, желаемое состояние реализуемо, и в целом ясно как и что делать для его достижения" – то испытываемая эмоция позитивна. Здесь, конечно, есть еще масса интересных моментов, касающихся, например, экзистенциалов – структур порождения желания, находящихся на нашей схеме между фантазмами и диспозитивами, – но давай двинемся дальше. Для начала нужен целостный набросок теории.

У человека есть еще один уровень вложенности – третья «бутылка», реализованная на стенке второй, «эмоциональной», как раз в самом «интересном» месте принятия решений – посередине между фантазмами и диспозитивами, задающими паттерны для конкретных действий. Как и в предыдущем случае, «третья бутылка» не отделена от всего остального каким-либо рубежом и является продолжением общей топологической поверхности Клейна.  

Что же она собой представляет? Синтаксический контур, обеспечивающий навигацию, управление содержанием предыдущих контуров. Конечно, термин «синтаксический» выбран достаточно произвольно – ведь примерно с теми же основаниями можно было назвать эту бутылку и «семантической», и даже «семиотической». Именно эта «третья бутылка» является для человека базовой, нормативной и в итоге порождающей внутренний язык и рефлексивное самосознание, не без помощи которого мы сейчас с тобой и общаемся.

– Интересно... – после некоторого молчания произнес Тимофей. – Я правильно понимаю, что каждый новый уровень вложенности создается для того, чтобы реализовать всё более гибкое управления психикой «изнутри»?

– В целом да, – кивнул Артур.

– Но почему для построения третьего уровня понадобился именно язык? Он ведь даже не врожден организму, и его приходится осваивать достаточно долгое время.

– Потому что языковые знаки и символы, в отличие от перцепций и эмоций, – статичны. Они специально созданы для того, чтобы задавать и удерживать – а затем и транслировать другому – фиксированное значение, которого не встретишь нигде в реальности. С помощью статичных символов можно осуществлять навигацию по пространству смысла посредством кода языка. Тем самым открывается возможность выхода за пределы сиюминутно-позиционной скоротечности эмоций. Именно этим, достаточно изощренным и, как ты правильно отметил, искусственным приемом достигается дополнительная произвольность. Весьма относительная, конечно, но значительно большая, чем у животных.

Поэтому так называемое человеческое сознание большую часть жизни "является" концептуальным описанием мира, т.е. «третьей бутылкой», причем, описанием, дистинктированном на основании структур языка, что было справедливо отмечено еще Кантом. Глядя на мир, мы, как правило, не наблюдаем перцепций, дхарм, фотонов или волн – а видим объекты и процессы: людей, стулья, камни, покачивание ветвей деревьев. В целом – то, что можно выразить на каком-то языке, пускай даже и внутреннем.

– А с точки зрения твоей теории у человека безусловно-эмоциональная часть, как у шиншиллы, есть? – поинтересовался Тимофей

– Разумеется, есть, но не столь безусловная. Дело в том, что даже эмоции, составляющие прямо сейчас для тебя содержание «второй бутылки», подвергаются категоризации и означиванию. Даже собственное желание – и это отмечал уже Лакан – дано человеку посредством символов.

– Что-то часто ты сегодня Лакана вспоминаешь, – осклабился Тимофей, устраиваясь в кресле поудобнее. – Но с моей наивно-биологизаторской точки зрения похоже на правду.

– Очень похоже, – улыбнулся Артур, игнорируя невнятный дружеский выпад, – но давай продолжим. Что же составляет содержание третьей, синтаксической, «бутылки»? То, что принято называть «мыслями». То есть ментальные акты, постепенно формирующие по определенной схеме картину мира. 

– Она тоже находится в третьей «бутылке»?

– Если отвечать коротко – нет. В третьей бутылке осуществляются модифицирующие ее акты, результаты которых седиментируются, оседают затем все-таки преимущественно во второй. А иногда и в первой. В результате образуя довольно устойчивую структуру на всех трех контурах, сквозь призму которой воспринимается всё остальное, – именно это я и называю «картиной мира». Она задает и удерживает убеждения, ценности, являясь, по сути, теми «очками», через которые ты ежесекундно смотришь на реальность.

– Хм, с этими, как ты говоришь, "очками" еще предстоит разбираться... – протянул Тимофей. – Но ладно, я понял: частности и детали потом. Ок, наверное, третья бутылка тоже содержит внутреннее деление на «входную» и «выходную» части?

– Потенциально – да. Если удастся вырастить в ее недрах четвертую, – улыбнулся Артур. – Входная часть в таком случае представлена конгломератом достаточно отчетливо выделенных дистинкторов – способов артикуляции, категориального расчленения целостной реальности воспринимаемого на "запчасти", имеющие названия во "внутреннем языке". Затем следует процесс обработки, задаваемый концептом как общей схемой, в результате которого на выходе имеем определенную синтагму: некий ментальный аналог диспозитива на эмоциональном контуре. Синтагма это структура для осуществления мыслительных актов, "рабочие руки" третьего контура. 

– "Рабочие руки" для чего? – приподнял бровь Тимофей.

– Для чего угодно: действий, вариантов развития событий, даже эмоций. Всего, что может стать объектом продумывания, – ответил Артур. – Синтагма на практике реализует концептуальную схему, по которой мысль будет собираться из отдельных элементов, "нарезанных" дистинкторами... Все вместе дистинкторы, концепты и синтагмы составляют корпус "индивидуального языка", позволяющего осуществлять внутреннюю навигацию. Однако такая красивая трехтактная схема проявляется только, если контур достроен. Про синтаксический контур большинства людей сказать этого нельзя. 

– Ага. И гипотетические зачатки «четвертой бутылки» должны располагаться в концептуальном блоке, как раз «между»... эээ... дистинкторами и синтагмами?

– Похоже, что так, – кивнул Артур.

– И из чего именно этот новый контур должен вырасти?.. – спросил Тимофей, и почти сразу же перебил сам себя. – Дай-ка попробую угадать: из контроля за вниманием?

– Для того, чтобы ответить на этот вопрос, давай обратимся к интроспективному опыту, – предложил Артур. – Внимание может быть направлено на физиологию?

– Легко. Прямо сейчас я вот ощущаю, что нога чешется.

– На эмоции? Мысли?

– Конечно. Я вот обратил внимание, что в процессе уяснения всей этой теории у меня настроение почему-то поднимается. А уж для того, чтобы уследить за галлонами изливаемой тобой концептуальной мысли нужно поистине неотступное и неослабевающая концентрация, – Тимофей улыбнулся.

– Спасибо, – сказал Артур. – Итак, каждую секунду во внимании представлены – либо как фигуры, либо в качестве фона – все три бутылки: и сенсорная, и эмоциональная, и синтаксическая. Так?

– Видимо.

– Хорошо. Давай проследим, как именно по шагам во времени реализуется внимание. Если мы говорим о произвольном – синтаксическом – внимании, то предварительно, для того, чтобы выделить нужный объект из общего фона, нужно осуществить навигацию, то есть "выйти" на этот объект и артикулировать, вычленить его посредством дистинкторов. Просто для того, чтобы само разделение на объект и фон было достаточно четким и устойчивым. И уже после этого внимание воспринимает объект, фокусируется на нем. Чему это соответствует в рамках нашей схемы?

– Сложно сказать. Внимание – это какой-то особый вырост третьего контура, позволяющий смещать внутреннюю бутылку по стенкам внешних? – предположил Тимофей.

– Давай я поставлю вопрос по-другому: отличается ли акт внимания от самой операции выделения фигур из фона? Или просто является им?

– Видимо, не отличается, – ответил Тимофей после некоторого раздумья. – То есть, ты хочешь сказать, что сила внимания, его концентрация и устойчивость – это не какие-то отдельные характеристики мифического «органа внимания», а характерные особенности деформации самой поверхности бутылки?

– Что-то вроде этого, – уклончиво согласился Артур. – Получается, что аппаратом по концентрации произвольного внимания для нормативного человеческого сознания и является вся третья, синтаксическая, бутылка. Т.е. переводя внимание с одного объекта на другой, ты двигаешь всем синтаксическим контуром относительно эмоционального, сенсомоторного или даже себя самого. Просто эта операция в результате большого количества повторений стала настолько привычной, что ты не придаешь ей особой значимости.

Обобщая, можно сказать, что внимание имеет уровни: вполне можно выделить перцептивное, эмоциональное, синтаксическое внимание. И если предполагать наличие четвертого контура, то он тоже будет располагать своим видом внимания. У взрослого человека в норме, конечно же, реализовано именно произвольное внимание третьего контура. Причем, в нон-стоп режиме. С вынужденной остановкой только на сон.

Из этого следует, что человек может иметь доступ к эмоциональному «вниманию животного». И даже первичному перцептивному вниманию. Но это требует некоторой перестройки привычных паттернов, задающих текущую конфигурацию бутылок.

– Так что же в таком случае все-таки будет кандидатом на четвертый уровень? – настаивал Тимофей.

– В действительности их несколько. И дальнейшее развитие пойдет в зависимости от того, какой именно будет выбран. Если лоботомически продолжать восходящую линию и проследить, что мы имеем, получится, что каждый следующий уровень получается из предыдущего с приставкой «мета»: эмоции – это что-то наподобие надстройки над мета-кинестетикой, то есть перцепциями, мысли – надстройка над мета-эмоции. Закономерно предположить, что четвертая бутылка – надстройка над мета-мыслями, то есть мыслями о мыслях, рефлексией. Синтаксическая картография своего же сознания, позволяющая отдавать себе отчет в том, что именно сейчас происходит на разных уровнях, как будто отслеживая свое местоположение с помощью своеобразной внутренней Google Map.

– Значит, для устойчивого формирования четвертой бутылки нужно изменить сам принцип обращения с мыслями? Перейти к этой мета-рефлексии как базовому способу оперирования с вниманием?

– Как один из вариантов. Другой может состоять, например, в обеспечении постоянного осознавания структуры желания, характерной для эмоционального контура. Третий  в контроле за перцептивным восприятием. Но я хочу сейчас немного сместить акценты и задаться вопросом: а так ли уж необходимо прямо сейчас создавать четвертый контур? Что ты получишь на выходе? Систему, работающую с противоречиями на каждом из уже существующих уровней – плюс новый, взгромоздившийся сверху? Тем более, неконвенциональный – не разделяемый с другими людьми – это означает, что о нем окружающим даже толком и сказать будет ничего нельзя, по крайней мере, на первых порах… Не лучше ли предварительно сконцентрироваться на устранении внутренних противоречий и несообразностей внутри существующих бутылок? Улучшить базовое эмоциональное состояние, почистить картину мира от явных противоречий, неэффективных паттернов и т.д.?

– Ок, но тогда можно задаться обратным вопросом: зачем вообще со всей этой конструкцией что-то делать? Некоторые шиншиллы отлично себе живут и не парятся. И их вполне устраивает текущая – эмоциональная – картина мира. И не надо ничего в себе менять,  осклабился Тимофей.

– По одной очень простой причине: она не будет существовать вечно,  подчеркнуто-серьезно произнес Артур Когда-нибудь все закончится очень просто – смертью.

В определенном смысле вся эта топологическая конструкция существует только благодаря самоподдерживающейся иллюзии: вдумайся, трехмерная фигура ведет себя как четырехмерная. За счет чего это возможно? За счет времени. Она живет, отсрочивая себя, пока длится, с помощью непрестанного изменения воспроизводя во времени недостающее четвертое измерение. Стенки бутылок постоянно движутся и текут. Но однажды всему этому придет конец – и течение будет остановлено моментом смерти, бутылка окажется рассеченной на части своими же контурами. Поэтому имеет смысл поменять структуру всей конструкции до Game Over'a.

– А это возможно?

– У нас еще вся жизнь впереди. Вот и посмотрим, – улыбнулся Артур. 

© А. С. Безмолитвенный, 17.01.2017

 

You have no rights to post comments