projectorПосле прилета Олеси в Индию жизнь Артура вернулась в привычную колею: ежедневное купание в море, творчество, интроцепция, секс, вечеринки. Но было и одно важное дополнение: не без дистанционной помощи Кеши, который своими связями помог Артуру позиционироваться в местном сообществе в качестве инструктора по медитации, каждый вечер в широко известном шейке «Кёрлис» собиралось по 4-5 человек, в кругу которых обсуждались и отрабатывались практики самоизменения. Сам Кеша, предположительно остававшийся в Таиланде, загадочным образом пропал из социальных сетей и уже несколько недель не выходил на связь.

В этот вечер беседа, касающаяся обусловленности внимания в измененных состояниях сознания, уже стала плавно подбираться к своему завершению, как вдруг в проёме входа замаячил знакомый силуэт. Поначалу даже трудно было узнать его – настолько радикально меняли восприятие дредды, появившиеся на месте некогда гладко выбритой лысины. Окончательное опознание состоялось только благодаря татуировкам с крокодилами и специфическому, экзальтированно-блатному выражению лица.

– Кеша, ты ли это? – первым поприветствовал его Артур, сидевший лицом ко входу.

– Не ждали? – ощерился Иннокентий. – Я тут на севере Бирмы в ашраме на ретрите был.

– Ребят, это Инок, старый панганский приятель, – поспешил представить Артур гостя тем, кто мог его не знать. – В миру Иннокентий. И на что был похож ретрит?

Кеша по очереди пожал всем руки, присел в круг, неспешно раскурил протянутый ему кальян и ответил:

– Ну, если честно, ощущение после него такое, как будто залез под одеяло с головой, пёрнул, просидел там 20 минут, а потом вылез, глотнул воздуха – и оказывается, нормально дышать это такой кайф! А вообще, условия содержания больше походили на колонию полустрогого режима. Деревянные подушки, жесткое койко-место типа «нары», вездесущие насекомые, будят в 4.30 утра. А, еще интересно, – в качестве одного из упражнений практикующие "арестанты" ходят, опустив голову вниз, по кругу с руками, сцепленными за спиной – это у них такая випашьяна. В общем, классическая зона. Ещё больше сходство усугубляется надзирающими "помощниками" из экспатов с манерами вежливого гестапо и разговорами о вселенской любви. Честное слово, уже через день вездесущие лысины больше ассоциировалась у меня с уркаганом, чем с просветлением.

– Интересно. Из-за этого ты и отрастил волосы? – задал вопрос кто-то из круга. – Ну что ж, сразу видно – честный человек. А то, знаешь, здесь на Гоа обычно принято рассказывать, какая на ретритах стоит невероятно духовная атмосфера, и вообще – что всё чудодейственным образом ведёт к общему благу, и у каждого свой результат. Правда, о конкретных достижениях обычно почему-то умалчивают.

– Очень может быть, что атмосфера кое-где и подуховнее, – продолжал свои откровения Иннокентий. – Но это никак не отменяет вероятности повторения моего неудачного опыта. Ладно бы еще какие-то действительно глубокие истины транслировали, которые нельзя в отделе эзотерики «Буквоеда» найти. А то просто – практикуй и не задавайся вопросами. Сиди и дыши. Успокой, понимаешь, ум. Возникает впечатление, что обет молчания вводится специально для утилизации неудобных вопросов. И конечно – вездесущий донейшн. "Донейшн – это уважение. Донейшн это признание. Донейшн – это любовь". В общем, за донейшн на этом рынке духовности по сути продают воздух. Только, если повезет, воздух этот может быть с ароматом жимолости за окном, отголосками пения майны и свежими каплями дождя на пальмовых листьях. А может, простите, и пердежом попахивать, но что уж тут поделать, как есть… – тут Кеша ненадолго умолк, сосредоточенно глядя на ночной горизонт, будто выискивал в упорядоченном хаосе узоров разноцветных дискотечных лучей на воде слова для выражения ставшей слишком объемной мысли.

– А мы тут как раз обсуждаем обусловленность, – подхватил его тренд Артур. – Пока сошлись на том, что ее глубину трудно себе даже представить. Ковыряем фрейдо-лакановское понятие "сверхдетерминация", в соответствии с которым каждый обусловлен своим телом, языком, социумом и наработанными за годы жизни ментальными и эмоциональными автоматизмами. И даже выслушали короткий доклад об истории человечества в аспекте отчаянной борьбы горстки одержимых одиночек против этого вездесущего детерминизма, – сидящий справа от Артура Гена, являвшийся автором доклада, смущенно кивнул. – Так что личностный рост, независимо от того, на ретрите он происходит или нет, выглядит достаточно парадоксальной затеей. Представляясь возможным только в случае, если умудриться проскользнуть в узкую щель несостыковок, когда одна обусловливающая система – например, тело – используется против другой, например, ментальных автоматизмов. Или против третьей, например, социальных диспозитивов.

– А как вы вообще определяете этот «личностный рост»? Как и в чем он у вас измеряется? – начал втягиваться в тему Иннокентий.

– Пока остановились на том, что измеряется он возможностью произвольно изменять свои основные паттерны, – ответил Артур. – Чем шире и всестороннее эта способность, тем больше личностный рост проявлен. Вот тут даже мнение прозвучало, что по этой линии в последние несколько тысяч лет и движется эволюция нашего вида.

– Ага... У меня как раз примерно на эту тему грибной трип был... – оглядев с многозначительным видом притихшую аудиторию, продолжал Кеша. – И явился в нем крокодил... типа, как тотемный зверь: на правах отдаленного духовного предка поведать о своем видении эволюции и мирового генетического древа.

Так вот, по его представлениям, эволюция связана с расширением пространства личной, так сказать, безопасности. И, в отличие от крокодилов, люди достигли весьма впечатляющих успехов на этом поприще – исключительно из-за выбранной ими стратегии наращивания вычислительных мощностей своего предсказательного ресурса. В тех ситуациях, когда пресмыкающиеся вынуждены проверять все последствия экзистенциального выбора на своей шкурке, человек может заранее просчитать варианты будущего благодаря большому и сложно структурированному мозгу – и не попадать в неприятности.

– Прямо-таки сэр Поппер животного мира. А как совершенствовать дальше этот хорошо структурированный мозг, он случаем не поведал? – улыбнулся Артур.

– Я тоже этот вопрос сразу задал, но он, к сожалению, не смог объяснить. Только смущенно пожал плечами и транслировал: «Что ты от меня хочешь? В конце концов, я всего лишь рептилия».

– Земноводное-то дело говорит... – поддержал Кешу Гена. – Судя по всему, есть какой-то критический уровень сложности мозга, до которого реализованное на нем сознание не настолько развито, чтобы по-настоящему контролировать мозг – а значит, себя. И проявляется это в нашем сегодняшнем обществе достаточно просто и незатейливо: например, от обратного – в массовой паранойе по поводу управления эмоциями, которого почему-то всем так отчаянно не хватает. 

– Как крокодилы, – вставила свой комментарий сидящая слева от Артура Олеся. – Просто не дотягиваются до реальных рычажков управления в своем мозгу, вынужденно и бесконтрольно сползая в пучину непредсказуемого и зловещего эмоционального будущего, которое поджидает их впереди.

– Трагизм еще больше усугубляется тем, что в принципе эти попытки не лишены смысла – в том случае, если удастся все-таки дотянуться до реальных, а не иллюзорных, внутренних рычагов управления состоянием, – добавил Артур. – Но для этого, чаще всего, просто не хватает системы внутренней навигации, зависящей от того же самого мозга – и круг замыкается.

– Я где-то читала: если бы мы обладали более развитым мозгом, то были бы не в состоянии понять его – бросила реплику Маша, молчавшая до этого.
– С другой стороны, – продолжил Артур – как сказал Гена, если бы мы обладали менее развитым мозгом, то реализованного на его субстрате интеллекта не хватило бы на то, чтобы управлять им. Таким образом, имеем достаточно узкий коридор развития. Очень трудно уловить эту тонкую грань произвольно контролируемой нейропластичности. В ситуации противостоящего твоим намерениям социума это представляется и вовсе нереализуемым. В итоге для реального и стабильного самоизменения недостаточно только личных усилий. Очень важно наличие сообщества, которое разделяло бы твои ценности и могло бы обеспечить соответствующий уровень конвенционального взаимопонимания.

– А как же примеры архатов, ушедших в одиночный затвор на десятилетия, вплоть до окончательного просветления? – с сарказмом в голосе поинтересовался Кеша.

– О как тебя на ретрите нахлобучило-то, а? – раздался женский голос откуда-то из угла.

– К сожалению, в отличие от этих гипотетических архатов, нам всё равно предстоит затем вернуться в социум. Который, надо признать, порядком изменился за последние 2500 лет. В общем, если тут присутствуют достигшие плода архатства, просьба поднять руку, – Артур шутливо оглянулся. – Как говорила моя учительница в школе, лес рук. Согласись, в таком случае сообщество разумных, близких по устремлениям товарищей весьма кстати. Поэтому я и предлагаю вливаться в наш клуб любителей концептуального словоблудия «Буддильник».

***

Спустя полчаса Артур возвращался с Олесей на байке из «Кёрлис» домой, это было прекрасной возможностью спокойно подумать. И вместе с плавными поворотами дороги текла его мысль:

Одна из самых значимых проблем осознанного самоизменения – временность. Волей-неволей приходится отталкиваться от иллюзий относительно своего внутреннего устройства: в процессе рассмотрения какого-либо внутреннего акта время безальтернативно перебрасывает меня в следующее мгновение; таким образом, каждый раз, пытаясь ухватить что-то из реального содержания своего сознания, я анализирую не само это содержание, а лишь его след, седиментировавшийся в воспоминание – более или менее иллюзорное. Тем самым прорывы, в результате которых внутреннее изменение все-таки происходит, представляются таинственной, чудесной и труднообъяснимой удачей, наподобие точного попадания ракетой Люка Скайуокера в реактор Звезды Смерти. Прицел самоанализа изначально сбит. Значит, надо разработать способ компенсировать это искажение. Для этого и нужна теория, ментальная карта: полезно представлять себе, как вообще устроен процесс перетекания сознания из одного мгновения в другое: свести к намеренному статичному упрощению то, что представляет собой живой, динамичный вечно изменяющийся поток. Сделать что-то наподобие внутреннего Google Maps с ориентацией по GPS. С тем, чтобы потом отслеживать по этой "карте" все значимые акты психики.

Разные люди владеют этой внутренней "картой" в разной степени. В  основном – в минимальной. Поэтому по большей части верно постмодернистское представление о том, что не человек управляет языком, а язык человеком. Развить способность контролировать "внутренний язык" означает возможность прямого влияния на механизмы формирования "карты". Что влечет за собой обретение описанной в буддийских источниках необычайной внутренней гибкости.

Если бы этот механизм, задающий "произвольность", был понятен мне и отлажен с первых секунд жизни, очевидно, не было бы бесконтрольно всплывающих в сознании воспоминаний о сновидениях, обрывков нежелательных мыслей, компульсивных паттернов реагирования и т.д.

Далеко впереди заблестели огни полиции. Учитывая, что развилка была как раз перед носом, Артур счел за благо юркнуть в малоприметный переулок налево и, обменявшись по этому поводу одобрительными репликами с Олесей, продолжил размышление:

Итак, внутренний язык и интродигматические принципы, задающие его структуру. Как можно наблюдать работу этого индивидуального языка прямо сейчас, в наиболее «чистом» виде? Например, можно произвести «перебор» нескольких сохраненных в памяти событий прошлого, при этом актуально их не вспоминая, детально и поэтапно не разворачивая. Просто перебирая интродигмы, как картотеку. Или проделать то же с подборкой «свернутых» мелодий без их реального воспроизведения.

Является ли этот "внутренний язык" естественным – наподобие русского или японского? Нет, и это можно наблюдать на примере эффекта пресквю – ощущения того, что воспоминание «вертится на кончике языка», но никак не получается его «поймать» и вербализовать. В этом случае механизм декодирования дает сбой, и я могу наблюдать «зазор» между глубинной структурой «внутреннего языка», используемого для навигации по архиву памяти, и поверхностной – языка "внешнего". Кроме того, «внутренний язык» постоянно и вполне успешно используется мной для навигации по невыразимым с помощью естественного языка состояниям и ощущениям, в которых я прекрасно ориентируюсь и могу обращаться к ним вполне контролируемо. Да что там, любой калдырь, способный с помощью гаечного ключа и матерного слова за бутылку починить сантехнику, вряд ли способен описать въедливому наблюдателю, что и как надо делать – в человекопонятных выражениях. Вместе с тем, устойчиво воспроизводимый навык последовательного внеязыкового воспоминания всех необходимых действий у него, безусловно, имеется.

Как добиться концентрации внимания на реальной, невидимой из-за постоянного "временного лага" работе эмоционального контура, все время остающейся интроцептивный "слепым пятном" на сетчатке сознания? Для этого нужно сделать ее "вневременной" – однообразно воспроизвести, тиражировать без изменений из секунды в секунду, а значит – войти в такой режим, который не вносит в экзистенциал дополнительных актов, не порождая нового, отмечаемого синтаксическим контуром, смыслового содержания. Этот режим и есть дхьяна. Именно при ее достижении есть шанс на создание адекватной внутренней карты.

Итак, один из неочевидных, но необычайно значимых плюсов медитации состоит в том, что ум, однонаправленно концентрируясь на процессе самонаблюдения, не выполняя никаких других осознанных действий, не совершает тем самым постоянных ошибок, обусловленных ускользающим под напором времени образом себя. 

Байк летел вперед, прорезая фонарем тьму дороги, а в сознании Артура распускались всё новые побеги на большом, раскидистом дереве Теории. 

А. Безмолитвенный © 2015

 

You have no rights to post comments