projectorПосле переезда в Индию и решения о формировании своего микросообщества Артур полюбил посещать широко известный в узких кругах анджунский шейк «Кёрлис». Каждый вечер там обычно собиралось по 4-5 человек, в кругу которых выносилось на обсуждение то, что было по-настоящему интересно в контексте практики и теории самоизменения.

В этот раз беседа, касающаяся концентрации внимания в измененных состояниях сознания, уже стала плавно подбираться к своему завершению, как вдруг в проёме входа появился смутно знакомый некоторым субъект. Поначалу даже трудно было узнать его – настолько радикально меняли восприятие дредды, появившиеся на месте некогда гладко выбритой лысины. Окончательное опознание было произведено только по татуировкам и специфическому, отстранённо-экзальтированному выражению лица.

– Боже, Кеша, ты ли это? Что с тобой? – всплеснув руками, воскликнул Артур.

– Хай! Я тут на севере Бирмы в ашраме на ретрите был.

– Садись. Ребят, это Инок, старый приятель по Пангану. В миру – Иннокентий. И на что был похож ретрит?

– Ну, если честно, ощущение после него такое, как будто залез под одеяло с головой, пукнул, просидел там 20 минут, а потом вылез, глотнул воздуха – и оказывается, обычный воздух это такой кайф! А вообще, условия содержания больше походили на колонию полустрогого режима. Деревянные подушки, жесткое койко-место типа «нары», вездесущие насекомые, будят в 4.30 утра, в качестве одного из упражнений "арестанты" ходят, опустив голову вниз, по кругу с руками, сцепленными за спиной. Классическая зона. Чтение хором и нараспев молитвы перед обедом под диктовку главного "вертухая". Сходство ещё больше усугубляется надзирающими "помощниками" с манерами вежливого гестапо и разговорами о вселенской любви. Честное слово, уже через день вездесущая лысина почему-то больше ассоциировалась там с уркаганом, чем с просветлением.

– Интересно. Из-за этого ты и отрастил волосы? Ну что ж, сразу видно – честный человек. А то, знаешь, здесь на Гоа обычно принято рассказывать, какая на ретритах стоит невероятно духовная атмосфера, и вообще – что всё чудодейственным образом ведёт к общему благу, и у каждого свой результат. Правда, о конкретных позитивных достижениях обычно почему-то умалчивают, – отпустил комментарий кто-то из собравшихся.

– Очень может быть, что действительно атмосфера кое-где и подуховнее, – продолжал свои откровения Иннокентий. – Но это никак не отменяет вероятности повторения моего неудачного опыта. Ладно бы еще какие-то действительно глубокие истины транслировали, которые нельзя в отделе эзотерики «Буквоеда» найти. А то просто – практикуй и не задавайся вопросами. Успокой, понимаешь, ум. Возникает впечатление, что обет молчания и вводится специально для утилизации неудобных вопросов. И конечно – вездесущий донейшн. "Донейшн – это уважение. Донейшн это признание. Донейшн – это любовь". В общем, вне зависимости от того, хороший ретрит или плохой, к сожалению, вскрывается достаточно неприглядная подложка вещей: и в том, и в другом случае на этом рынке духовности за донейшн по сути продают воздух. Только, если повезет, воздух этот может быть с ароматом жимолости за окном, отголосками пения майны и рассеянными каплями дождя на пальмовых листьях. А может, к сожалению, и говнецом попахивать, но что ж тут поделать, как есть. Мда… – тут Кеша ненадолго умолк, сосредоточенно глядя в стену, будто выискивая в упорядоченном хаосе узоров на красиво висящем  там коврике слова для выражения отлетевшей чуть дальше обычного мысли.

– А мы тут как раз обсуждаем обусловленность, – кивнул Артур. – Пока сошлись на том, что глубину этой обусловленности трудно даже себе представить. Ковыряем фрейдовское понятие "сверхдетерминация", в соответствии с которым каждый обусловлен своим телом, автоматизмами, языком, обществом. И даже выслушали короткий доклад об истории человечества в аспекте отчаянной борьбы горстки одержимых одиночек против этого вездесущего детерминизма, – сидящий справа от Артура Гена, очевидно, и являвшийся автором доклада, смущенно кивнул.
– Так что личностный рост, независимо от того, на ретрите он происходит или нет, выглядит достаточно парадоксальной затеей: становится возможным проскользнуть в этот узкий коридор развития, только когда одна обусловливающая система – например, тело – используется против другой, например, автоматизмов. Или против третьей, например, общественных стереотипов.

– А что такое вообще этот «личностный рост»? Как и в чем он у вас измеряется? – начал втягиваться в тему Иннокентий.

– Судя по всему, измеряется он возможностью изменять себя и свои основные паттерны. Чем шире и всестороннее эта способность – тем больше личностный рост проявлен. Есть мнение, что по этой линии в последние несколько тысяч лет и движется эволюция нашего вида.

– Ага... У меня как раз примерно на эту тему грибной трип был, – оглядев с многозначительным видом притихшую и внимательно на него смотрящую аудиторию, продолжал Кеша. – Ко мне хомяк пришел: типа, как тотемный зверь. И, на правах отдаленного духовного предка, поведал о своем видении эволюции и мирового генетического древа.

Так вот, по его представлениям, эволюция связана с расширением пространства личной, так сказать, безопасности. И, в отличие от хомяков, люди достигли весьма впечатляющих успехов на этом поприще – исключительно из-за выбранной ими стратегии наращивания вычислительных мощностей своего предсказательного интеллектуального ресурса. В тех ситуациях, когда хомяки вынуждены проверять все последствия экзистенциального выбора на своей шкурке, человек может заранее просчитать варианты будущего благодаря большому и сложно структурированному мозгу – и не попадать в неприятности.

– Прямо-таки Поппер среди хомяков. А как совершенствовать дальше этот хорошо структурированный мозг, он случаем не поведал? – улыбнулся Артур.

– Я тоже этот вопрос сразу задал, но он, к сожалению, не смог объяснить. Только смущенно потер лапками усики и транслировал: «Что ты от меня хочешь? В конце концов, я всего лишь грызун».

– Хомячок-то дело говорит... Судя по всему, есть какой-то критический уровень сложности мозга, до которого реализованное на нем сознание не настолько развито, чтобы по-настоящему контролировать мозг – а значит, себя. И проявляется это в нашем сегодняшнем обществе достаточно просто и незатейливо: например, от обратного – в массовой паранойе по поводу управления эмоциями, которого почему-то всем так отчаянно не хватает. 

– Как хомяки, – вставил свой комментарий сидящий справа от Артура Андрей. – Просто не дотягиваются до реальных триггеров управления в своем мозгу, вынужденно и бесконтрольно сползая в пучину непредсказуемого и зловещего эмоционального будущего, которое ожидает их впереди.

– Трагизм еще больше усиливается тем, что в принципе эти попытки не лишены смысла – в том случае, если удастся все-таки дотянуться до реальных, а не иллюзорных, внутренних рычагов управления состоянием, – добавил Артур. – Но для этого, чаще всего, просто не хватает ментальных способностей, зависящих от того же самого мозга – и круг замыкается.

– Я где-то читал: если бы мы обладали более развитым мозгом, то были бы не в состоянии понять его – бросил реплику один из молчавших до этого участников беседы.
– Ага. С другой стороны, – продолжил Артур – если бы мы обладали  менее развитым мозгом, то реализованного на его субстрате интеллекта не хватило бы на то, чтобы понять его и управлять им. Очень трудно уловить эту тонкую грань пластичности и удержать ее. Вот мы и сошлись на том, что для реального и стабильного самоизменения недостаточно только личных усилий. Очень важно наличие сообщества, которое разделяло бы твои ценности и могло бы обеспечить соответствующий уровень конвенционального взаимопонимания.

– И что, нельзя просто закрыться от всего в пещере и медитировать? – с сарказмом в голосе поинтересовался Кеша.

– Вполне допускаю, что на время можно. Но что будет потом, когда ты спустишься с гор в открытый, так сказать, социум? Сколько часов тебе удастся удерживать своё вновь достигнутое высокое состояние?

– А почему не вечно? Что помешает?

– Видишь ли, люди.

– И как они могут изменить состояние просветленного бодхисаттвы, осознавшего непостоянство всего сущего и обретшего высшую истину: меня не существует?

– Как тебя на ретрите нахлобучило-то, а? Можешь, конечно, поиронизировать, но дело не в этом. Вряд ли имеет смысл стараться быть буддовее Будды, поверхностно подражая тем, кто разбрасывается малопонятными изречениями. В действительности призывы «отказаться от эго» часто просто неправильно переводят и понимают. Особенно, если их никак не прояснять, а просто тупо требовать от людей выполнения.

– А как надо понимать «отказ от эго» правильно?

– Могу предложить лишь один из вариантов, ни на что не претендуя: Представь себе, что на пути понимания и отдачи себе отчета в отношении того, что ты делаешь и как выглядишь, есть лишний, затрудняющий все дело, ложный узел. И узел этот – твоё текущее представление о себе. И дело здесь даже не в том, что тебя не существует.  Допустим, что ты существуешь, хотя бы как процесс, в том же смысле, в котором существует мелодия: все равно оказывается, что в каждое твое действие, содержащее петлю обратной связи от мира, вкрадывается представление о себе – и, к сожалению, оно ложно. Не в каком-то глубоком философском смысле, а в банальном, бытовом. В том, который вызывает столько неприятных эмоций, когда стоишь перед зеркалом и смотришь на жировые складки. Или слушаешь свой голос в записи, думая «что это за писк»? Или задеваешь плечом об косяк двери, неправильно прикинув габариты своего туловища. Как будто кто-то снабдил тебя давным-давно картой Я, отталкиваясь от которой ты выстроил почти всю свою жизнь, и, к сожалению, она неправильна. В результате все взаимодействия с окружающими выстраиваются на основе искажения посылаемого наружу и обратно внутрь сигнала обратной связи. За это искажение ответственна нелепая конструкция, взбухший на теле относительно здорового организма психики комок "неправильно сросшихся нервов", – Артур сопроводил последнее высказывание жестом "кавычки", давая понять всю условность приводимой метафоры.

– А медитация, если постараться объяснить, что же это такое, всего лишь помогает выявить и устранить это ложное промежуточное звено в установлении контакта с собой и миром, позволяя непосредственно наблюдать и описывать свои "психологические внутренности". Это как первый раз увидеть МРТ своих внутренних органов вместо того, чтобы доверчиво полагаться на анатомические картинки со стены поликлиники, которые безотчетно абсорбировались когда-то в процессе долгого и томительного ожидания своей очереди в кабинет врача – настолько, что долгое время ты считал их своим реальным ливером. Ничего больше. Понимаешь? Дело не в том, что тела физически нет, и ты лишь бесплотный дух. Дело в том, что строение твоего реального тела весьма существенно отличается от поверхностных и некритично воспринятых представлений, победоносно пропагандируемых учебником анатомии. Но даже по достижению устойчивого нового состояния с помощью медитации не обнаруживается, что "психическое тело" обрело неуязвимость, невидимость или другие магические сверхспособности. Просто нет застарелой, постоянно досаждающей помехи, основательно осложняющей жизнь. В остальном ты вполне себе человек, без левитации и телекинеза. Согласись, сообщество разумных, близких по духу людей в таком случае весьма кстати. Поэтому я и предлагаю влиться в наш недавно созданны клуб практического самоизменения «Буддильник».

***

Спустя полчаса Артур ехал на байке из «Кёрлис» домой, это было прекрасной возможностью спокойно и глубоко подумать. И вместе с плавными поворотами дороги мысль его текла по следующему сценарию:

«Итак, основная проблема реального и осознанного самоизменения заключается в неизбывной временности. Волей-неволей приходится отталкиваться от иллюзий относительно своего внутреннего устройства: в процессе рассмотрении какой-либо мысли или внутреннего паттерна время безальтернативно перебрасывает меня в следующее мгновение, таким образом, каждый раз, пытаясь ухватить что-то из реального содержания сознания, я анализирую не само это внутреннее явление, а лишь своё воспоминание о нём – более или менее иллюзорное. Тем самым прорывы, в результате которых внутреннее изменение все-таки происходит, представляются таинственной, чудесной и трудно объяснимой удачей, наподобие точного попадания ракетой Люка Скайуокера в реактор Звезды Смерти. Прицел самоанализа изначально сбит. Значит, надо разработать способ компенсировать эту расплывчатость и отсутствие навигации. Для этого и нужна теория, карта: полезно представлять себе, как вообще устроен процесс перетекания сознания из одного мгновения в другое – свести к намеренному и осознаваемому статичному упрощению то, что представляет собой живой, динамичный вечно изменяющийся поток. Сделать что-то наподобие внутреннего Google Maps с ориентацией по GPS. С тем, чтобы потом реконструировать на основе этой карты всё богатство реального психического содержания.

Что в этом контексте известно доподлинно? Поскольку всё вокруг и внутри изменяется ежесекундно, сознание безусловно должно обладать механизмом, обеспечивающим ему относительную стабильность во времени, предохраняющим от опасности быть развеянным по ветру темпоральностью – и банально не перейти в следующее мгновение. Что именно в таком случае значимо для сохранения сознания? Очевидно, то, что позволяет ему поддерживать свою структуру и обеспечивать основные функции. Остальное может быть достроено с опорой на значимое. Или даже не достроено – это не так принципиально. Главное для поддержания иллюзии своего постоянства – сохранить то, что позволяет мне как сознанию воспроизводиться и длиться дальше.

Но что значит «мне как сознанию»? Что отличает «моё» от «не-моего»? Что вообще в абсолютном смысле может быть «моим» и таким образом задавать исходную точку для дуалистической разделенности мира? То, что обусловливает, составляет безальтернативную данность жизни для меня, влияя на разные ее аспекты. Трудно придумать что-то более «моё», чем само сознание – оно влияет абсолютно на все, что со мной происходит.

Не вдаваясь пока в уточнение того, что такое Я, и насколько иллюзорным оно является, можно в практическом плане определить, что с «моим» сознанием у меня гипотетически могут быть выстроены 3 типа отношений: обусловливание (когда моё сознание обуславливает "меня"), независимость (когда обуславливания просто нет в обе стороны – наподобие того, например, как в случае с принадлежащим мне предметом, который я могу просто оставить без потери чего-либо) и контроль (когда я управляю сознанием).

Очевидно, что в случае с сознанием в реальности ни о какой независимости речи не идет: имеет место обусловливание меня структурой сознания, а для направленного самоизменения я хочу эту ситуацию перевернуть и по возможности более полно контролировать те аспекты сознания, которые предполагается затронуть.
Значит, важно точно осознавать, что же означает контролировать. Итак: то, что я не могу активировать сейчас, из зоны активного осознания – не подконтрольно мне, хотя может находиться в моем теле и сознании, подобно боли в зубе или забытому эпизоду прошлого.

Если контроль, в отличие от простого наблюдения, действен, приводит к реальным внутренним изменениям, значит «подконтрольное мне» означает «находящееся в пределах досягаемости». Чего? «Меня» – разумеется, не ответ. Если детализировать то, что позволяет «мне» иметь такую возможность, то первый ответ, который приходит на ум, – памяти. Итак, подконтрольное – находящееся в пределах досягаемости моей памяти. Например, если я помню мелодию, то могу воспроизвести ее в сознании, то есть ее внутреннее прослушивание будет, с определенными оговорками, подконтрольно мне в любой момент. Если не помню – не могу, хотя у меня могут присутствовать все связанные с ней остаточные воспоминания: например, относительно того, как называется эта композиция, и где я ее слышал.

Безусловно, для этого воспроизведения требуется еще кое-что, например, обладание слухом и умение работать с аудиальной модальностью. При этом память однозначно будет тем самым значимым для сохранения стабильного и подконтрольного сознания фактором, а другие – не обязательно: при работе со звуками и образами ее механизм будет опираться на одну и ту же стратегию. Но память это, конечно, просто лейбл, привычное слово-заглушка, ярлык, наклеиваемый на непонятное. Что такое эта память? Как она работает?
Поскольку её задача – обеспечивать сохранение предыдущих мгновений сознания в последующем, всё запомненное должно иметь возможность быть доступным для разворачивания и воспроизведения из настоящего момента. То есть прямо сейчас – именно сейчас – во всем массиве, который составляет структуру моего сознания, должна содержаться потенциальная возможность вернуться к предыдущим моментам и их отдельным фрагментам.

Более того, эта возможность должна корениться в той части сознания, которая обеспечивает поддержание целостности и связности всех остальных, является их опорной, связующей частью.

И самым важным аспектом реализации этого механизма в контексте сохранения целостности сознания будет аспект архивации и разархивации предыдущих срезов сознания – в текущем.
Эта способность разворачивания в настоящем моменте чего-то, бывшего целостным восприятием, заполнявшим практически весь экран сознания в прошлом – и сохраненного – должна опираться на какой-то код. Внутренний код, систему навигации – по сути, внутренний язык шифровки, распределения и расшифровки воспринятого.

По всей видимости, животные не обладают им в полной мере, именно это лишает их человеческого уровня произвольности. Поэтому животное вряд ли способно вспомнить о чем-то, не связанным с настоящим моментом на уровне эмоциональной реакции.

Развить способность контролировать этот код означает иметь возможность получения доступа ко всему запомненному в течение жизни. Кроме того, полный контроль также еще и исключает самопроизвольное (без «моего» согласия) появление воспоминаний в сознании.

Если бы этот механизм кодирования был понятен мне и отлажен с первых секунд жизни, очевидно, не было бы бесконтрольно всплывающих в сознании сновидений, обрывков нежелательных мыслей и т.д.
Так… Если подбирать пример работы этого механизма кодировки – то, пожалуй, нет ничего лучше запоминания и воспроизведения мелодии.
Если какая-то мелодия не вспоминается волевым усилием, бессмысленно раз за разом предпринимать одни и те же попытки, надо усовершенствовать механизм его кодировки (например, связав при прослушивании с определённой эмоцией) или механизм раскодировки – получения к нему доступа в настоящем. То есть глубже разобраться в том, как текущий момент сознания включает в себя предшествующие. И как возможно разворачивание содержания предыдущих моментов из настоящего – всегда неполное и опирающееся на кодирование того, что оказывалось в спектре внимания.

Итак, повышение самоконтроля и возможность что-то реально осознанно менять в своей психике основывается, в первую очередь, на понимании этого механизма. Как он выглядит по шагам, в основных чертах?
Восприятие поставляет впечатления сознанию, которое пропускает весь массив ежесекундно обрушивающейся на бессознательное информации через фильтр, задаваемый структурой внимания. Первичная глоссировка мира, разделение его на объекты согласно коду, происходит на этом уровне. Далее, уже закодированные, восприятия архивируются и вплетаются в осознание настоящего момента в фоновых несенсорных зонах, окаймляющих постоянно продолжающийся процесс текущего восприятия. В этом виде они и хранятся. Значит, для того чтобы лучше начать понимать механизм памяти, прямо сейчас я могу обратить свое внимание на этот несенсорный смысловой фон.

Разархивирование, а значит и актуальный доступ к воспоминанию из момента настоящего происходит фрактальным образом: осуществив процесс навигации по внутреннему коду в этом несенсорном внутреннем пространстве, сознание приближает тот или иной фрагмент и детализирует, «входит» в него, воспроизводя все, что происходило тогда. Это объясняет, почему сложно вспомнить несколько первых нот мелодии, первых слов стихотворения или первых «зацепочных» событий какого-то инцидента в прошлом – а дальше потом процесс идет сам собой: пребывание в уже развернутом моменте представляет для сознания, в свою очередь, возможность значительно более просто, фактически автоматом, более детализированно воспринять его временные «окрестности».

Итак, код. Как можно наблюдать его прямо сейчас, в наиболее «чистом» виде? Например, можно произвести «перебор» нескольких запомненных событий прошлого, при этом актуально их не вспоминая, детально и поэтапно не воспроизводя. Просто перебирая сознанием, как картотеку. Второй доступный пример – перебор «свернутых» образов мелодий без их реального воспроизведения.

Является ли этот внутренний код языком? Естественным языком наподобие русского или японского? Нет, и это можно наблюдать на примере эффекта пресквю – ощущения того, что воспоминание «вертится на кончике языка», но никак не получается его «поймать» и вербализовать. В этом случае механизм декодирования дает сбой, и я могу наблюдать «зазор» между глубинной структурой «внутреннего языка», используемого для навигации по архиву памяти, и поверхностной – языка внешнего. Кроме того, «внутренний язык» постоянно и вполне успешно используется мной для навигации по невыразимым с помощью естественного языка состояниям и ощущениям, в которых я прекрасно ориентируюсь и могу обращаться к ним посредством памяти столь же контролируемо, как и в случае со словами. Да что там, классический калдырь, способный с помощью гаечного ключа и матерного слова за бутылку починить сантехнику, вряд ли опишет въедливому постороннему наблюдателю, что и как надо делать, в человеческих выражениях. Вместе с тем, устойчиво воспроизводимый навык последовательного внеязыкового воспоминания всех необходимых действий у него, безусловно, есть.

Пространство для увеличения контроля здесь проявлено в двух аспектах: тонкой проработке и оптимизации кода для осуществления точной навигации доступа к нужным воспоминаниям и осознания управления процессом разархивирования найденного содержания.

Не для этого ли делают технику перепросмотра в нагуализме? – чтобы находить способы повышения контроля запоминания и воспроизведения каждого эпизода жизни, как музыкальной композиции. Только, к сожалению, редко объясняют, что вся эта деятельность довольно бесполезна без концентрации внимания на коде, посредством которого это становится возможным.

Как добиться концентрации внимания на несенсорной, невидимой и почти невоспринимаемой части, постоянно остающейся «на затылке» осознания? Для этого нужно войти в такую деятельность, которая не вносит в поток жизни дополнительных сбоев и искажений, не порождая нового, значимого смыслового содержания – для того, чтобы избежать существенного искажения, обусловленного постоянным «смыванием» меня рекой времени к следующему моменту. Это и есть медитация, если постараться объяснить, что же она может принести, структурно, по-человечески.

Итак, один из неочевидных, но необычайно значимых плюсов медитации состоит в том, что ум, концентрируясь на одном процессе наблюдения, не выполняя никаких других намеренных действий, не совершает тем самым постоянных ошибок, опирающихся на образ себя, который как раз и предлагается сначала наблюдать, а затем и изменить. Ошибок, искажающих исходный код»...

Байк летел вперед, прорезая фонарем тьму дороги, а в уме Артура пробивался росток нового понимания. Росток, которому предстояло распуститься в большое, раскидистое дерево Теории. Поймав это тонкое и приятное ощущение, он просто ехал, концентрировался на нём и думал о том, как будет развивать дальше клуб "Буддильник".

А. Безмолитвенный © 2015

 

You have no rights to post comments