Открыв ключом дверь своей старой московской квартиры, Артур ощутил привычный запах, подзабытый уже после множества лет отсутствия – и удивился тому, как мало здесь всё изменилось. Вынужденно расставшись с Олесей до встречи на Гоа и заехав в Москву на несколько дней для закрытия вопросов с документами, он ожидал, что всё покажется другим, ностальгическим или наоборот, во всяком случае будет восприниматься как-то иначе. Однако всё осталось на удивление тем же самым.

В поисках документов, за которыми он, собственно, и заглянул, Артур открыл дверцы антресолей, и на него буквально выпал пылящийся там с незапамятных времен тяжеленный мобильник Sony Ericsson P910 с изящной откидной клавиатуркой.

Поставив его на подзарядку и нажав на кнопку включения, он с удивлением обнаружил, что тот вполне еще жив и дееспособен. Казалось, время как будто не властно над всем, что происходило в этой квартире. Несколько секунд ожидания – и в его распоряжении оказался оживший кусок прошлого.

Покопавшись несколько минут в памяти телефона, Артур наткнулся на альбом Fractal Buddha, и чувство радостного узнавания охватило его. Да, действительно, некоторое время назад он оставил сам себе на SD-карточке телефона несколько треков – для того, чтобы как-нибудь разобраться с ними подробнее при случае. Похоже, случай как раз настал. С этой мыслью он тапнул по кнопке проигрывания.

На визуальной подложке всплывшего плеера угадывались контуры мандельбротовской фигуры в медитативной позе, и значилась подпись: Вuddhabrot. А из динамиков мобильника уже разносились звуки старого казантипского трека «Холодная рука Москвы» от русских рейверов Airkiss. С первых же нот он вспомнил эту мелодию с синкопированным ритмом – и то, по какому принципу собирал в свое время этот альбом.

Буквально через 30 секунд после начала трека слушателя ожидала внезапная смена ритмического рисунка, обрекающая на секундное замешательство, сбивку восприятия: был ли предшествующий звук затактом или тактом, сильной долей, с которой начинается новая ритмическая секвенция? И вот, наконец, в свои права вступал второй ритм, размечая и придавая однозначности первому. С этого момента становилось окончательно и необратимо ясно, как именно следовало воспринимать трек с самого начала. Так же ясно становилось, что реальное восприятие его изначально было другим. То есть прямо на полном скаку произошло переключение восприятия тактов с фазы на противофазу. Почти как с Кубом Неккера или вращающейся балериной.

Предчувствуя радость предстоящего открытия, Артур щелкнул по кнопке переключения трека и добрался до следующей композиции – Supervision от Saafi Brothers. Тот же эффект вступления ритмической «разметки» через несколько секунд после начала, обуславливавший смену восприятия всего предыдущего.

Следующим треком был Tantric Steps от Technova, где уже до конца сохранялась интригующая неоднозначность восприятия, позволяющая интерпретировать ритмический рисунок попеременно то одним, то другим способом.

Первая часть завершающего плейлист Sabor de Verano от Jose Padilla оставляла в недоумении – в чем здесь подвох, однако через несколько минут прояснилось, на каком основании этот трек оказался в данном сборнике: ближе к середине основная мелодия на несколько секунд провисала, и слушатель оставался наедине с диссипирующим ритмом, который требовал той же операции переключения с одной фазы восприятия на другую для того, чтобы собрать его как гармоничную секвенцию, а не хаотичный набор звуков.

Пока звучала музыка, Артур думал о процессах, происходящих при этом переключении в сознании, с позиции бутылочной теории, и мысль его развивалась следующим образом:

Поскольку каждый момент сознания реализован как суперпозиция «Я» и «Я+», схватывание в параллаксе одновременно двух аспектов – настоящего и будущего, – он может быть дан в двух ритмических фазах: секвенции «1-2», где первый такт, сильная доля, соответствует настоящему, а второй – будущему; или «2-1» , где сильная доля соответствует мыслеобразу, задающему «Я+», а слабая – фоновому восприятию настоящего. Первый режим условно можно назвать реактивным, поскольку в нем реализуется последовательность «делаю-думаю», а второй – проактивным, или даже проективным: «думаю-делаю».

Получается, что люди, которые постоянно жалуются на то, что не могут осознать себя в момент раскрутки какой-то эмоции, и их от этого банально «заносит», просто нуждаются в небольшой перенастройке параллакса: переключении секвенционных фаз. В переходе от базового для них режима «1-2» к проактивному «2-1». Это переключение реализуется с помощью примерно того же усилия, которое задает смену проекций Куба Неккера. Только вместо пространственных измерений оперировать в данном случае приходится с временными.

Каждому фазовому «пресету» восприятия свойственны свои минусы: для реактивного «1-2» характерно банальное отсутствие плана действия, а для проективного «2-1» – недостаток подтверждающего восприятия: когда человек вообразил нечто, но не зафиксировал в индивидуальном языке. Не записал. Не седиментировал. И это препятствует дальнейшему продвижению мысли, лишая гипотетическую ментальную "лесенку" перекладин, внося сумятицу в представления…

Музыка закончилась, и Артур просто остался сидеть в кресле, разглядывая обстановку до боли знакомой комнаты и вспоминая детали, а мысль продолжала развивать успех:

Поток ощущений, эмоций и мыслей бежит вперед, подобно стаду леммингов из компьютерной игры. Абсолютно автоматически. Единственный аспект реализации произвольности заключается в умении перенаправлять этот поток, менять его ритм прямо на ходу, в режиме онлайн – так, чтобы не потерять по возможности ни одного из ценных зверьков. Не останавливая, поскольку до момента смерти это просто невозможно, а именно перенаправляя. Проблема лишь в том, что поток и так постоянно перенаправляется – правда, неконтролируемо и хаотично. В процессе естественного дрейфа. Значит, для того, чтобы противостоять дрейфу и осознанно выстраивать отдельные аспекты психики, необходимо поставить этот акт смены ритма под контроль. Сделать его полностью сознательным. Достичь суперпозиции, из которой ритмические секвенции могут интерпретироваться и одним, и другим способом – и не выходить из нее. А для этого необходимо разобраться, как с точки зрения этой теории будет выглядеть процесс воспоминания. Иначе при любой попытке воскрешения прошлого опыта есть риск вывалиться из суперпозиции.

Человеческое, намеренное воспоминание предполагает инвертирование режима «2-1». При котором элементами суперпозиции выступают одновременно не «Я» и «Я+», а «Я» и «Я-». «Я» – это инверсия «Я+», относящегося к следующему мгновению, а «Я-» – инверсия Я, относящегося к моменту предшествующему. Но «Я» и в том, и в другом случае неизменно остается на своей позиции.

Итак, намеренные воспоминания возможны только при осуществлении темпорального параллакса, предполагающего сознательные усилия по навигации, «наведению» на соответствующую часть прошлого, то есть пребывания в фазе «2-1». А сам темпоральный параллакс возможен только на синтаксическом контуре, поскольку предполагает абстрагирование. Для собаки, лишенной способности к произвольному абстрагированию, существует только фаза «1-2», в аспекте возврата к прошлому соответствующая чему-то наподобие неосознаваемого навевания прожитых экзистенциалов, индуцированного внешним триггером. Если бы собака осуществляла произвольный выбор того, что она хотела бы вспомнить, или задавалась вопросом «а каким именно способом возникают эти странные переключения на эмоциональные состояния, которые у меня были когда-то?», то она имела бы серьезные шансы на обретение синтаксического контура. Естественно, собаки задаются подобными вопросами только в диснеевских мультиках. Продолжая эту линию эволюции, человеку было бы полезно думать о том, «каким способом у меня возникают запоминание и воспроизведение» для аналогичного эволюционного рывка к четвертому контуру и суперпозиции двух фаз работы третьего.

Итак, проблема обычной синтаксической мысли – это ее «несведенность», нецелостность в контексте времени. Каждую секунду обычный человек мыслит недостаточно целостным способом для того, чтобы уверенно и точно осуществлять желаемые внутренние преобразования. Поэтому медитирующие ищут возможности если уж и не остановки, то реорганизации потока мыслей. Плохи не мысли сами по себе, а мысли, реализованные по текущей, недостаточно целостной модели. Грубо говоря, я перетекаю из мгновения в мгновение не так целостно, гибко и управляемо, как хотел бы. Проблема именно в том, что мысли-лемминги бегут непрекращающимся потоком, каждое мгновение которого имеет к тому же фрактальную структуру, и ошибка проникает одновременно на все уровни. И никогда мной не опознавалась, не учитывалась и не исправлялась.

Взгляд Артура снова упал на изображение фрактального Будды – и цепочка размышлений детализировалась, немного изменив направление:

Каждое мгновение имеет для меня фрактальную структуру, являясь плодом уходящих в неизмеримую толщу последовательностей предшествующих мгновений «1-2» – и в то же время основанием, фоном, из которого вырастет секвенция мгновений будущих, «2-1».

Предыдущий момент ежесекундно сличается с этим, и результатом данной операции сличения становится следующий. Таким образом, каждый момент является плодом предшествующих и прародителем последующих, образуя что-то наподобие фрактальной матрёшки мгновений. Именно благодаря этой всеобщей сцепленности можно что-то вспомнить, детализируя отдельные фрагменты схематичной "карты фрактала". 

Итак, психика реализована фрактально, по принципу самоподобия – причем, сразу на всех уровнях. Мысль – это фрактальное сведение параллаксом секвенций эмоционального контура, которое, в свою очередь, сводится параллаксом сенсомоторных последовательностей. На каждом из уровней я постоянно сталкиваюсь с самоподобием. Одна структура с вариациями пронизывает и определяет собой всё. И необычайно значимо, то что это самоподобие вариативно. 

Человек имеет, в отличие от животных, возможность схватить временную последовательность как целокупность, в одном моментальном акте сведения параллакса – в качестве абстракции, выстроенной на синтаксическом контуре. А затем встроить достигнутое абстрактное понимание прямо в эту саморазворачивающуюся структуру – сделав одним из принципов её вариативности. Именно это позволяет строить планы и осуществлять навигацию как по фрактальной "карте".

На синтаксическом контуре уже можно схватить структуру, "формулу самого себя", разворачивания фрактала собственной психики во времени. Эта структура, описывающая временные изменения во вневременной форме, позволяет воспринять его весь, как целостность. В одном акте. Параллельно с его реализацией. Правда, с вынужденно-низкой степенью детализации.

Артур задумался о том, как назвать эту "формулу", этот набросок фрактала самого себя – и на поверхность сознания выплыло слово "интродигма". Именно такое причудливое напластование греческого на латынь порождало нужные коннотации со смутными аллюзиями на "внутреннюю парадигму". Смысл седиментировался в этом новом понятии – и рассуждение продолжилось:

Итак, интродигма – это способ иметь целостное представление обо всем, что происходит в моем уме в данное мгновение. 

Я ведь при попытке ответа на неожиданно поступивший вопрос не задумываюсь надолго, подобно компьютеру, который осуществляет перебор всего содержимого реестра памяти. Я просто сразу знаю, есть ли в моем распоряжении определенное знание или нет, ориентируясь, если можно так выразиться, на общий рисунок фрактала всего известного мне. То же самое относится и к наличию  или отсутствию воспоминания – на некотором уровне я знаю, помню я что-то или нет. Да, время от времени я могу обнаруживать, что не способен сколько-нибудь детально вспомнить то, что считал навечно и глубоко запечатленным на скрижалях памяти. Но даже о том, что не способен вспомнить, я узнаю благодаря этому же механизму. Он постоянно работает, "собирая меня в кучку" – и задача заключается как раз в том, чтобы усовершенствовать его работу.

А для этого необходимо пристальнее разобраться в том, как реализована интродигма. 

Артур вышел на балкон, и, открыв окно, выходящее во двор, облокотился на подоконник, наблюдая за наступившей московской весной. Вдалеке, за трассой, видны были верхушки елей соседнего лесопарка. Пахло ручейками и свежестью. Внизу на асфальте между лужами играли дети, расстегнув весенние куртки. Откуда-то из-за угла доносились звуки автомобильных клаксонов. Жизнь текла своим чередом. Мысли – тоже:

А реализована она на процессе седиментации. Ведь седиментация – это просто другое наименования для запечатления секвенции мыслей в фантазме. Она происходит на выходе из синтаксического контура в эмоциональный – при пересечении с потоком, образующим стенку Бутылки. Седиментация идет постоянно, автоматически, неостановимо. Сплошной, потоковой обработкой. Единственная надежда на мгновенный проблеск произвольности в этом механическом процессе заключается в том, что он может быть частично осознан и перенаправлен. Соответственно, как только обретается минимальная произвольность, появляется возможность перенаправлять этот поток, слегка "подруливать" его течением. В какой фазе это должно происходить – «1-2» или «2-1»? Ни в какой. Перенаправление – это сам акт переключения между ними. Именно для его осознанной реализации требуется достижение состояния суперпозиции, одновременного «свернутого» восприятия потока в аспекте обеих фаз – так, как я слушаю мелодию, отмечая, что сейчас она допускает интерпретацию двумя разными способами. Что нужно сделать для обретения доступа к этой суперпозиции? Для этого необходимо включить в фазу «1-2» аспект постоянного наблюдения за тем, что сейчас седиментируется – и каким именно образом, подруливая этим процессом с помощью фазы «2-1».

Сложно… Но что делать, если это действительно сложно устроено? Три одновременно работающих контура, фрактально встроенных один в другой, и их взаимопересечение, усугубляющее запутанность, – это не шутка.

Артур решил еще раз заново воспроизвести мысленно всю схему Бутылки – для того, чтобы сделать размышление более последовательным и целостным:

Итак, первый контур пересекает сам себя, и эмоциональное восприятие является сведением, параллаксом суперпозиции двух сенсомоторных мгновений; изменением, фиксируемым при их сличении. 

Второй контур пересекает сам себя, и мысль является параллаксом этой суперпозиции, изменением в эмоциональном состоянии. 

Третий контур пересекает сам себя, и больше-чем-мысль, интродигма, должна являться параллаксом этой суперпозиции двух вытекающих друг из друга моментов синтаксического мышления. 

Следовательно, чтобы обрести произвольность в переключении восприятия темпоральных фаз, нужно суметь обратить внимание на две разнесенные во времени интродигмы и зафиксировать параллаксное смещение, с помощью которого одна из них превратилась в другую. А затем делать это постоянно, фоново – поставить эту интродигматическую рефлексию на поток. Встроить в сам процесс пребывания в моменте, реализованный в базовой секвенции «1-2». Вот он, путь к четвертому контуру.

В качестве некоторого упрощения полезно сравнить, как реализован это процесс у животных и у человека – и продолжить дальше намечающийся при этом сравнении вектор развития. Намеренные воспоминания недоступны собаке потому, что у нее нет протекающей параллельно с процессом восприятия индексации моментов по временной оси, реализуемой синтаксическим контуром. У человека – есть. И каждое восприятие дается мне в режиме «1-2» через призму дистинкций синтаксического контура, маркирующих, к какому моменту во времени, к какой части общего фрактала, оно относится. Именно этот, выделенный с помощью абстрагирования, темпоральный индекс, встроенный в проживание каждого мгновения, ответственен за способность произвольного воспоминания. Именно по нему осуществляется навигация и последующее возвращение к этому мгновению, его детализация, «разархивирование». Значит, имеет смысл прицельно разбираться с этим процессом маркирования и реорганизовать его. Чем он является?

Артур на несколько секунд углубился в рефлексивное созерцание, осуществляя переключение фаз – и вынырнул из этого процесса с ответом:

А он и является параллаксом, возникающим в процессе сличения двух фаз временного фрактала, состоящего из невероятно длинных секвенций моментов, включающих в себя предыдущие. Фракталы мгновений, каждый из которых содержит всю целокупность содержаний ума на данный момент времени, ежесекундно накладываются друг на друга; в результате этой суперпозиции в следующую секунду порождая новый фрактальный уровень, фиксирующий произошедшие за это мгновение изменения. При воспоминании же детализируется конкретный аспект этого фрактала, осуществляется предварительная навигация, я «выхожу» на него, а затем как будто в него углубляюсь – и наблюдаю разрастающийся на моих глазах фрактал мгновения из прошлого, в отношении временных взаимосвязей с окружением такой же полноценный, как и тот, который ассоциирован с моментом сейчас.

Это касается того, как выйти на более тонкие и точные способы навигации. А зачем она вообще нужна? Что можно делать с ее помощью? Разумеется, достигать более гибких и творческих состояний. Именно с помощью интродигматической навигации можно сознательно направлять поток появляющихся «Я+», которые становятся спустя мгновение актуальным содержанием моего сознания. А значит – создавать себе нужное состояние с помощью ритма фрактальных секвенций...

С улицы раздавалось пение птиц, небольшой ручеек струился, пробивая себе путь к теплотрассе из подтопленных солнцем сугробов возле подъезда, капель выбивала свой ритм по металлическому карнизу подоконника. Лицо Артура овевал легкий весенний ветерок, а в сознании текли ритмы, выстраивая поток состояний.

© А. С. Безмолитвенный, 2018

 

 

You have no rights to post comments