Открыв ключом дверь своей старой московской квартиры, Артур после множества лет отсутствия ощутил привычный старый запах и удивился тому, как мало изменилось. Памятуя о том, каким странным казалось все при ностальгическом возвращении на площадку своего детского сада в зрелом возрасте, он ожидал, что и в этом случае все покажется другим, уменьшенным, будто игрушечным, во всяком случае будет восприниматься иначе. Однако всё осталось на удивление тем же самым.

В поисках документов, за которыми он, собственно, и зашел, Артур открыл дверцы антресолей, и на него буквально выпал пылящийся там с незапамятных времен старый мобильник Sony Ericsson P910 с изящной откидной клавиатуркой.

Поставив его на подзарядку и нажав на кнопку включения, он с удивлением обнаружил, что тот вполне еще жив и работоспособен. Действительно, время как будто было не властно над всем, что происходило в этой квартире. Несколько секунд ожидания – и в его распоряжении оказался оживший кусок прошлого.

Покопавшись несколько минут в памяти телефона, Артур наткнулся на альбом Fractal Buddha, и чувство радостного узнавания охватило его. Да, действительно, некоторое время назад он оставил сам себе несколько треков – для того, чтобы как-нибудь разобраться с ними подробнее при случае. Похоже, случай как раз настал. С этой мыслью он тапнул по кнопке проигрывания.

На визуальной подложке всплывшего плеера угадывались контуры фрактальной фигуры в медитативной позе, и значилась подпись: Вuddhabrot. А из динамиков мобильника уже разносились звуки старого казантипского трека «Холодная рука Москвы» от русских рейверов Airkiss. С первых же нот он вспомнил эту мелодию с синкопированным ритмом – и то, по какому принципу собрал в свое время этот альбом.

Буквально через 30 секунд после начала трека слушателя ожидала внезапная смена ритмического рисунка, обрекающая на секундное замешательство, сбивку восприятия, силящегося понять: был ли предшествующий звук затактом или тактом, сильной долей, с которой начинается новая ритмическая секвенция? И вот, наконец, в свои права вступал второй ритм, размечая и придавая однозначности первому. С этого момента становилось окончательно и необратимо ясно, как именно следовало воспринимать трек с самого начала. Так же ясно становилось, что реальное восприятие его было другим. То есть прямо на полном скаку произошло переключение восприятия тактов, с фазы на противофазу. Почти как с Кубом Неккера.

Предчувствуя радость предстоящего открытия, Артур щелкнул по кнопке переключения трека и добрался до следующей композиции – Supervision от Saafi Brothers. Тот же эффект вступления ритмической «разметки» через несколько секунд после начала, которая обуславливала смену восприятия предшествовавшего фрагмента.

Следующим треком был Tantric Steps от Technova, где уже до конца сохранялась интригующая неоднозначность восприятия, позволяющая интерпретировать ритмический рисунок попеременно то одним, то другим способом.

Первая часть завершающего этот плейлист Sabor de Verano от Jose Padilla оставляла в недоумении, в чем здесь подвох, однако через несколько минут прояснилось, на каком основании этот трек оказался в данном альбоме: ближе к середине основная мелодия на несколько секунд провисала, и слушатель оставался наедине с ударным ритмом, который требовал той же операции переключения с одной фазы восприятия на другую для того, чтобы собрать его в восприятии как гармоничную секвенцию, а не хаотичный набор звуков.

Пока звучала музыка, Артур думал о процессах, происходящих при этом переключении в сознании, с позиции бутылочной теории, и мысль его развивалась следующим образом:

Поскольку каждый момент пребывания обычного сознания реализован как суперпозиция Я и Я+, схватывание одновременно двух аспектов – настоящего и будущего, постольку это способ пребывания может быть дан в двух ритмических фазах: секвенции «1-2», где первый такт, сильная доля, соответствует настоящему, а вторая – будущему; или «2-1» , где сильная доля соответствует мыслеобразу, задающему Я+, будущему, а слабая – фоновому восприятию настоящего. Первый режим условно можно назвать реактивным, поскольку в нем реализуется последовательность «делаю-думаю», а второй – проактивным, или проективным: «думаю, потом делаю».

Получалось, что невероятно многочисленные люди, которые постоянно жалуются на то, что не могут осознать себя в момент раскрутки какой-то эмоции, и их от этого банально «заносит», просто нуждаются в переключении секвенционных фаз восприятия. В переходе от базового для них режима «1-2» к проактивному «2-1». Это переключение реализуется с помощью того же усилия, которое задает смену проекций Куба Неккера. Только вместо пространственных измерений оперировать в данном случае приходится с временными.

Каждому фазовому «пресету» восприятия свойственны свои минусы: для реактивного «1-2» характерно банальное отсутствие планов действия, а для проективного «2-1» – ошибка отсутствия фиксации или подтверждающего восприятия. Ситуации, при которых человек вообразил нечто, но не зафиксировал. Не записал. Не седиментировал во внутреннем языке. И это препятствует дальнейшему продвижению мысли, лишая гипотетическую ментальную лесенку перекладин, внося сумятицу в фантазии и планы…

Музыка закончилась, и Артур просто остался сидеть в кресле, разглядывая обстановку до боли знакомой комнаты и отмечая изменившиеся детали, а мысль продолжала развивать полученный результат:

Поток ощущений, эмоций и мыслей бежит вперед, подобно стаду леммингов из компьютерной игры. Абсолютно автоматически. Единственный аспект реализации человеческой произвольности заключается в умении перенаправлять этот поток, менять его ритм прямо на ходу, в режиме онлайн – так, чтобы не потерять по возможности ни одного из ценных зверьков. Не останавливая, поскольку до момента смерти это просто невозможно, а именно перенаправляя. Проблема лишь в том, что поток и так постоянно перенаправляется – правда, неконтролируемо и хаотично. В процессе естественного дрейфа. Значит, для того, чтобы противостоять дрейфу и осознанно выстраивать отдельные аспекты психики, необходимо поставить этот акт смены ритма под контроль. Сделать его полностью сознательным. Достичь суперпозиции, из которой ритмические секвенции могут интерпретироваться и одним, и другим способом – и не выходить из нее. А для этого необходимо разобраться, как с точки зрения этой теории будет выглядеть процесс воспоминания. Иначе при любой попытке воскрешения прошлого опыта есть риск вывалиться из суперпозиции.

Человеческое, намеренное воспоминание предполагает инвертирование режима «2-1». При котором элементами суперпозиции выступают одновременно не Я и Я+, а Я и Я-. Я – это инверсия Я+, относящегося к следующему мгновению, а Я- – инверсия Я, относящегося к моменту предшествующему. Но Я и в том, и в другом случае неизменно остается на своей позиции.

Итак, намеренные воспоминания возможны только при осуществлении темпорального параллакса, предполагающего сознательные усилия по навигации, «наведении» на соответствующую часть палимпсеста прошлого, то есть в фазе «2-1». А сам темпоральный параллакс возможен только на семантическом контуре, поскольку предполагает абстрагирование. Для собаки, лишенной способности к произвольному абстрагированию, существует только фаза «1-2», в аспекте возврата к прошлому соответствующая чему-то наподобие неосознаваемого припоминания, индуцированного внешним триггером. Если бы собака осуществляла произвольный выбор того, что она хотела бы вспомнить, или задавалась бы вопросом «а каким именно способом возникают эти странные переключения на эмоциональные состояния, которые у меня были когда-то?», то она имела бы серьезные шансы на обретение семантического контура. Естественно, собаки задаются подобными вопросами только в диснеевских мультиках. Соответственно, продолжая эту линию эволюции, человеку было бы полезно думать о том, «каким способом у меня возникают запоминание и воспроизведение» для аналогичного эволюционного рывка к четвертому контуру и суперпозиции двух фаз.

Итак, проблема обычной мысли – это ее «неправильная» структура в контексте времени. Каждую секунду обычный человек мыслит недостаточно целостным способом для того, чтобы уверенно и точно осуществлять желаемые внутренние преобразования. Поэтому медитирующие ищут возможности если уж и не остановки, то реорганизации потока мыслей. Плохи не мысли сами по себе, а мысли, реализованные по текущей, недостаточно целостной структуре. Грубо говоря, я перетекаю из мгновения в мгновение не так целостно, гибко и управляемо, как хотел бы. Проблема только в том, что эти мысли-лемминги идут непрекращающимся потоком, каждое мгновение которого имеет к тому же фрактальную структуру, и ошибка скрыта где-то на глубинных ярусах этого фрактала. И никогда не опознавалась, не учитывалась, и не исправлялась.

Взгляд Артура снова упал на изображение фрактального Будды, и цепочка размышлений скорректировалась в другом направлении:

Каждое мгновение имеет для меня фрактальную структуру, являясь плодом уходящих в неизмеримую глубь последовательностей предшествующих мгновений («1-2») – и в то же время основанием, фоном, из которого вырастет секвенция мгновений будущих («2-1»).

Итак, психика реализована фрактально, по принципу самоподобия – причем, сразу на всех уровнях. Мысль – это фрактальная детализация секвенций эмоционального контура, которая, в свою очередь, является детализацией сенсорых последовательностей. На каждом из уровней, составляющих палимпсест, доступный моему восприятию, я постоянно сталкиваюсь с самоподобием. Одна структура, одна формула с вариациями, пронизывает и определяет собой всё. Но это самоподобие вариативно. И в этом залог человеческой свободы.

Человек имеет, в отличие от животных, возможность схватить временную последовательность как целокупность, в одном моментальном акте, в качестве абстракции, на семантическом контуре. А затем встроить это абстрактное понимание прямо в саму эту аморазворачивающуюся структуру – сделав одним из принципов её вариативности. Именно это позволяет строить планы и осуществлять навигацию по фрактальной "карте".

Итак, на семантическом контуре уже можно схватить структуру, «формулу» самого себя, разворачивания фрактала собственной психики во времени. Эта структура, описывающая временные изменения во вневременной форме, и является интродигмой, то есть высшим уровнем реализации темпорального фрактала, позволяющим ухватить его весь, как целостность. В одном моментальном акте. 

Интродигма – это способ иметь целостное знание обо всем знании, которое у меня имеется в это мгновение. 

Я ведь при попытке ответа на неожиданно поступивший вопрос не задумываюсь надолго, подобно компьютеру, осуществляющего перебор всего содержимого реестра. Я сразу знаю, есть ли в моем распоряжении определенное знание или нет, ориентируясь, если можно так выразиться, по общему рисунку фрактала, данному "с высоты птичьего полета". То же самое относится и к наличию  или отсутствию воспоминания – я знаю, помню что-то или нет. Да, этот механизм неидеален, и иногда может давать сбои, как и любой другой:  например, время от времени я могу обнаруживать, что не способен сколько-нибудь детально вспомнить то, что считал навечно и глубоко запечатленным на скрижалях памяти. Но в целом он работает – и задача заключается как раз в том, чтобы усовершенствовать его работу.

А для этого необходимо пристальнее разобраться в том, как реализована интродигма. На базовом уровне, уровне перетекания из мгновения в мгновение…

Артур вышел на балкон, и, открыв окно, выходящее во двор, облокотился на подоконник, наблюдая за наступающей московской весной. Вдалеке, за трассой, видны были верхушки елей соседнего лесопарка. Пахло остатками зимнего холода и свежестью. Внизу на асфальте между подтекающими сугробами играли дети, расстегнув жаркие зимние куртки. Откуда-то из-за угла доносились звуки автомобильных клаксонов. Жизнь текла своим чередом. Мысли – тоже:

А реализовано это перетекание посредством седиментации.

Ведь седиментация – это просто другое наименования для процесса оседания секвенции мыслей в фантазме. Она реализуется на выходе из семантического контура во вторую часть эмоционального – при пересечении с потоком, образующим стенку Бутылки. Седиментация идет постоянно, автоматически, неостановимо. Сплошной, потоковой обработкой. Единственная надежда на мгновенный проблеск произвольности в этом механическом процессе заключается в том, что он может быть частично осознанным. Соответственно, как только обретается минимальная произвольность, появляется возможность перенаправлять этот поток, частично подруливать его течением. В какой фазе это должно происходить – «1-2» или «2-1»? Ни в какой. Перенаправление – это сам акт переключения. Именно для его осознанной реализации требуется достижение состояния суперпозиции, одновременного «свернутого» восприятия потока в аспекте обеих фаз – так, как я слушаю мелодию, отмечая, что сейчас она допускает интерпретацию двумя разными способами. Что нужно сделать для подступов к этой суперпозиции? Для этого необходимо включить в фазу «1-2» аспект постоянного наблюдения за тем, что седиментируется – и каким именно образом. Таким образом, осознанная седиментация должна реализоваться через отмечание того, как происходит фильтрация и отмечание на семантическом контуре – и постоянного подруливания этим процессом при переключении в фазу «2-1».

«Сложно…» – подумал Артур. – «Но что делать, если это действительно сложно устроено? Три одновременно работающих контура и их взаимопересечение, усугубляющее запутанность, – это не шутка.

Предыдущий момент ежесекундно сличается с этим, и результатом данной операции параллакса становится следующий. Таким образом, каждый момент является плодом предшествующих и прародителем последующих, образуя что-то наподобие фрактальной матрёшки. 

Именно благодаря этой всеобщей сцепленности моментов при взаимоперетекании мы можем что-то вспомнить, детализируя отдельные фрагменты фрактала, представляющего собой временное измерение момента сейчас. 

А само это взаимоперетекание происходит при пересечении контуров.

Первый контур пересекает сам себя, и эмоциональное ощущение является параллаксом суперпозиции двух сенсомоторных мгновений; изменением, фиксируемым при их сличении. 

Второй контур пересекает сам себя, и мысль является параллаксом этой суперпозиции, изменением в эмоциональном состоянии, фиксируемым при сличении двух мгновений. 

Третий контур пересекает сам себя, и больше-чем-мысль, интродигма, должна являться параллаксом этой суперпозиции двух вытекающих друг из друга моментов семантического мышления. 

Следовательно, чтобы обрести произвольность в переключении восприятия темпоральных фаз, нужно всего лишь суметь обратить внимание на две разные интродигмы и зафиксировать её смещение. А потом делать это постоянно, фоново. Встроить в сам процесс пребывания в моменте, реализованный в базовой секвенции «1-2».

В качестве некоторого упрощения полезно сравнить, как устроен это процесс у животных и у человека – и продолжить дальше намечающийся при этом сравнении вектор развития. Доведя его до полноценного четвертого контура.

Итак, намеренные воспоминания недоступны собаке потому, что у нее нет протекающей параллельно с процессом восприятия иерархизации моментов по временной оси, реализуемой семантическим контуром. У человека – есть. И каждое восприятие дается мне в режиме «1-2» через призму семантического контура, маркирующего, к какому моменту во времени, к какой части общего фрактала, оно относится. Именно этот, выделенный с помощью абстрагирования, темпоральный маркер, встроенный в проживание каждого мгновения, ответственен за способность произвольного воспоминания. Именно по нему осуществляется навигация и последующее возвращение к этому мгновению и его детализация, «разархивирование». Значит, имеет смысл прицельно разбираться с этим маркером и реорганизовать его. Чем он является?

Артур на несколько секунд углубился в рефлексивное созерцание, осуществляя переключение фаз – и вынырнул из этого процесса с ответом:

А он и является параллаксом, возникающим в процессе сличения двух фаз временного фрактала, состоящего из невероятно длинных секвенций моментов, включающих в себя предыдущие. Фракталы мгновений, каждый из которых содержит в себе всю целостность информации обо мне на данный момент времени, ежесекундно накладываются друг на друга; в результате этой суперпозиции в следующую секунду порождая новый фрактал, фиксирующий произошедшие за это мгновение изменения. При воспоминании же детализируется конкретный аспект этого фрактала, я осуществляю предварительную навигацию, «выходя» на него, а затем как будто в него углубляюсь – и наблюдаю разрастающийся на моих глазах фрактал прошлого, в отношении временных взаимосвязей с окружением такой же полноценный, как и тот, который ассоциирован с моментом сейчас.

Это касается того, как выйти на более тонкие и точные способы навигации. А зачем она вообще нужна? Что можно делать с ее помощью? Разумеется, достигать более гибких и творческих состояний. Именно с помощью этой новой навигации можно сознательно направлять поток появляющихся Я+, которые становятся спустя мгновение моими актуальными Я. Определяя, какими они будут. Корректируя их. А значит – создавая себе нужное состояние с помощью ритма фрактальных секвенций.

А в результате чего эти Я+ возникают? Они собираются как голографические мыслеобразы, реализованные на гештальтах эмоционального контура. Соответственно, между гештальтами и мыслеобразами Я+ существует взаимозависимость. Одно определяет другое: и некоторые мысли просто невозможны в определенных эмоциональных состояниях. Поняв эту взаимозависимость, можно начать вносить изменения в данный механизм. А как именно? С помощью направленной работы с фантазмами – ведь это единственная точка условной произвольности во всей системе. Фантазмы, образуясь на переходе из семантического контура в эмоциональный, дальше поступают в моторный, являясь несущей основой для удержания действий по реализации Я+, и снова возвращаются в сенсорный контуре, проходя по внешнему ободку Бутылки. Достигая первой части эмоционального контура, они становятся гештальтами, определяющими сборку мыслеобразов Я+ в следующее мгновение. Так, воздействуя на фантазмы, можно формировать нужные гештальты, определенная констелляция которых дает желаемые мыслеобразы – то есть осуществлять постоянный осознанный контроль над появлением Я+, добиваясь наличия тех образов, которые безусловно желательны и отсутствия всех остальных.

Теперь, наконец, очевидно, что четвертый контур, который, располагаясь как фильтр преобразования влечений в желания, призван следить за этим процессом порождения Я+ и контролировать его. Его функция – постоянно обрабатывать следующие Я+, ловко подруливая тактами гештальтов и фантазмов так, чтобы в результате умудряться постоянно собирать целостную гармоничную мелодию восприятия на достаточно хаотичном материале жизни. Это и есть настоящая свобода, это и есть настоящее творчество.»

С улицы раздавалось пение птиц, небольшой ручеек струился, пробивая себе путь к теплотрассе из подтопленных солнцем сугробов возле подъезда, капель выбивала свой ритм по металлическому карнизу подоконника. Лицо Артура овевал легкий весенний ветерок, а на губах витала легкая полуулыбка от потока состояний, разрастающегося внутри.

© А. С. Безмолитвенный, 2018

 

You have no rights to post comments