На пустынном ночном пляже возле кромки прибоя собрались четыре мужчины и две женщины. В песок были воткнуты три больших факела, отчего всё происходящее напоминало сцену из какого-то фильма про архаичные племена охотников и собирателей. Недалеко от берега покачивался спидбот, на борту которого суетился Кеша, проверяя готовность к отплытию и закрепляя предварительно закинутые вещи.

– Ну что ж, поздравляю вас, дорогие мои, – торжественно провозгласил Артур. – Микросообщество официально создано. Мы будем жить тридцать дней совершенно одни, на необитаемом острове. И, конечно, это станет большим испытанием для всех:

Во-первых, предстоит научиться существовать в диких условиях, обеспечивая себя всем необходимым. Во-вторых, оперативно разрешать все психологические проблемы, которые могут возникать между нами. Ведь деться с острова будет некуда. В-третьих, вмешательство Большой Земли никто не отменял – вполне вероятны рейды полиции, и надо уметь этому противостоять.

Сейчас последняя возможность отступить. Если вы все еще не уверены в своем выборе, лучше развернуться и уйти – как только спидбот отчалит, пути назад уже не будет.

Артур оглядел собравшихся. Все молчали. Отблески факелов скользили по лицам, придавая им какой-то особый налет решительной самоуглубленности. 

– У нас будет около тридцати дней. Тридцати дней на то, чтобы изменить всё. Вы готовы? Тогда я с радостью объявляю успешное начало нашего проекта, – сказал Артур, доставая фляжку с загадочным содержимым, а затем демонстративно, запрокинув, как горнист, голову и сияя глазами, сделал из нее добрый глоток, после чего передал стоящему справа в кругу Тимофею. В полном молчании, нарушаемым только пением ночных цикад и шумом волн, разносящих к берегу серебристый отблеск луны, по рукам пошла фляжка с волшебным отваром. Наконец, ёмкость вернулась к Артуру. Он сделал несколько шагов по воде к спидботу и передал ее Иннокентию, стоявшему за штурвалом.

Хохоча и радуясь, молодежь стала запрыгивать на борт спидбота, который быстро отошел от берега и устремился в море...

 ***

Места на борту хватало в обрез. Кеша стоял за штурвалом, Артур с Олесей сидели на корме, возле моторов, а все остальные распределились по периметру. Спидбот шел с большой скоростью, иногда ощутимо ударяясь о волны, поэтому большинству приходилось держаться за леер, поместив между ногами свои вещи для устойчивости. Только Тимофей бесстрашно стоял по центру, схватившись за канат, и смотрел на всполохи молний на горизонте по левому борту, поправляя бешено развивающуюся на ветру шевелюру.

– Одна из основных особенностей эстетики возвышенного – возможность безопасно наблюдать за стихией издали, – нараспев продекламировал Петя.

– Я полагаю, в этом и состоит цель практик, – откликнулся Тимофей, вынимая телефон и включая экранчик. На бэкграунде фигурировала скульптура «Карма» корейца До Хо Са, установленная в Сиднейском саду. – Для того чтобы не быть одним из изваяний в этом кармическом ряду.

– Ого! – присвистнул Петя, отодвигаясь от бортика и внимательно разглядывая картинку, – это иллюстрация того, как верхние закрывают нижним возможности для осознания?

– Ну не знаю, – донеслось из-за его плеча мнение Маши, – скорее наоборот, это изображение человека пигмеем, стоящим на плечах у гигантов прошлого. Без которых он не мог бы сам ничего. Поэтому скульптура и называется «карма».

– А что, по-вашему, означает термин «карма»? – раздался вопрос от Артура.

– Всё зависит от концептуальной матрицы, в рамках которой мы это слово используем, – выразил свое мнение Гена. – Если говорить о «карме» в индуизме – это одно, если в буддизме – другое, а если в new age и шизотерике – вообще третье. Да и вообще – в некоторых источниках она фигурирует как "камма", без буквы "р". Поэтому перед тем, как этим термином пользоваться, полезно уточнить, в какой традиции.

– И что же это слово означает в каждой из них? – спросила Олеся.

– Надо разбираться... – протянул Гена. – Индуизм, например, весьма неоднороден. Как известно, это не одно религиозное русло, а скорее дельта, бесчисленное множество небольших ручейков, текущих примерно в одном направлении. Поэтому нельзя однозначно утверждать, что во всех его разновидностях под «кармой» понимается одно и то же. Однако я рискну обобщить: в первом приближении «карма» в индуизме это что-то наподобие личного этического счета, на котором аккумулируются положительные или отрицательные деяния, формирующие судьбу индивида. При этом важно, что в большинстве течений этот счет может быть подкорректирован определенными божествами. Которые в этой функции выступают своеобразными держателями вселенской банковской системы этических транзакций, наподобие SWIFT.

В большинстве направлений буддизма же "карма" – это просто причинно-следственная связь, обуславливающая волевое действие. «Детерминизм», как мы сказали бы сегодня. Без богов, системы учета баллов, различий в процентном отчислении держателей Visa и Mastercard и всего прочего в этом духе.

– А в new age? – продолжала задавать вопросы Олеся.

– В new age «карма» может означать вообще все, что угодно. А чаще всего – просто непонятно что. Причем, это частенько непонятно и самим "гуру", которые данным термином активно пользуются, – улыбнулся Гена. – По причине того, что сам new age чуть менее чем полностью вырос из неправильных переводов с пали и санскрита, недопонимания базовых философских концепций – и большого желания подзаработать, спекулируя на тяге обкуренной западной молодежи к восточной мистике.

– Хм... Артур, а что ты можешь сказать о карме? – нахмурилась Маша. – Стоит в это верить?

– Для начала я поддержу намерение разобраться в том, во что именно предлагается верить. На мой взгляд, имеет смысл послушать Гену – он неплохо с этим дискурсом справляется.

– Спасибо, – сказал явно польщенный комплиментом Гена. – Если говорить о карме как распределителе перерождений, то мыслиться это может несколькими способами. Например, в new age популярна побасенка о том, будто душа, под которой понимается обычно индивидуальное сознание в его текущей конфигурации, сама выбирает себе следующее перерождение, просматривая тизер, «демо-версию» предстоящей судьбы. Еще иногда добавляют, что всё это делается ею для того, чтобы чему-то научиться, чаще всего, конечно, любви. Оставляя в стороне вопрос о реалистичности такого воззрения, просто двинемся дальше.

В индуизме удачное или неудачное перерождение определяется в основном социальной кармой, которую удалось заработать при жизни. Именно заработать, почти в экономическом смысле. А дальше следуют разнообразные хитрости, наподобие бхактического слияния с божеством, придуманные пытливым индийским умом для того, чтобы эту систему слегка обойти. Ну, или если уж не обойти, то оптимизировать. Как налоги.

В буддизме же, как мы недавно разбирали, следующее перерождение определяется тем, как сознание поведет себя в момент смерти и в бардо – промежуточном состоянии.

– Артур, а почему в буддизме так важен сам момент смерти? – продолжала допытываться Маша. 

– Потому что с точки зрения буддийского представления об абсолютной истине существует только один момент – сейчас. И в случае смерти в этот момент "сейчас" происходит самое важное. 

В "Абхидхамме" описана специфическая читта, т. е. тип сознания, – так называемое «сознание вне дверей».

– Что за двери? – спросил Петя.

– Под «дверями» понимаются сенсорные органы. Так вот это "сознание вне дверей" предстает в трех модификациях: сознания смерти, перерождения и бхаванги – процесса экзистирования. Сейчас нам интересен переход от бхаванги к сознанию смерти, он и представлен как погружение в последний миг восприятия – длящееся и длящееся и длящееся бесконечно долго.

Так вот. Если посмотреть на дело с такой точки зрения, окажется, что вся жизнь и есть такое непрерывное погружение. То есть каждый из нас в некотором смысле умер давным-давно, еще до рождения, и даже не то, чтобы окончательно умер и переродился – а невероятно долго и замедленно умирает прямо сейчас. Продолжает и продолжает умирать. Собственно, этим способом и живет, реализует бхавангу. С другой стороны, этот же процесс умирания является и невероятно замедленным перерождением – т.е. обретением новой жизни.

– Кажется, я понял! – воскликнул Тимофей. – Получается, что при таком подходе даже нельзя точно сказать, что есть какое-то четкое разделение на разные жизни, отделяемые перемычкой бардо-перерождения. Каждая последующая «условная жизнь» – это что-то вроде трипа, являющегося бесконечным углублением в последний момент предыдущей. Его бесконечное разрастание, углубление в него как в черную дыру. Настолько глубокую, что образует собственный жизненный континуум. Фрактал внутри фрактала. А значит, все три пласта – смерти, перерождения и... экзистирования, бхаванги, как ты говоришь – присутствуют в качестве разных уровней прямо сейчас. В текущем моем сознании.

Артур кивнул:

– Примерно так. Наверняка многие из вас обращали внимание на этот эффект "погружения", воспетый психоделической эстетикой, проявляющийся во многих клипах, экспериментальных видео и даже плагинах для винампа. Эффект, старающийся имитировать то, что происходит в трипе, когда сознание фиксируется, залипает на каком-то одном объекте, а потом – углубляется в него, врастает. При котором он постепенно детализируется, превращаясь в отдельное измерение. Вот это измерение мы и считаем своим экзистенциальным миром. Миром, который вполне можно обживать и обустраивать. Что, собственно, и происходит.

Тем самым, можно сказать, что всегда сохраняется некоторая непрерывность потока осознавания при переходе из одной условной "жизни" в другую, и в то же время – что при каждом таком переходе это немного другой поток, направленный в латеральном измерении по отношению к предыдущему.

Что же вытекает из такого воззрения? Если не изменить радикальным образом сам способ экзистирования – бхавангу – то после условной «смерти» в этой жизни будет погружение в её последний момент – и обустройство в нем, как в пространстве новой жизни. С забвением о полях предыдущей. И повторением цикла – с определенными модификациями, разумеется.

– Да. Очень похоже на описание сансары, – произнес Гена. – Получается, буддийская интерпретация "кармы" предполагает две возможности: постепенно подгребать ко всё лучшему перерождению, совершенствуя, как ты ее называешь, бхавангу – или постараться выйти из череды перерождений совсем. Ускользнуть в какое-то измерение, ортогональное всем, прожитым до этого.

Артур снова кивнул:

– Первая представляет собой жизнь психоделического воина, которую тот проводит в непрестанной борьбе за расширение и улучшение своей полосы восприятия. Постоянное ёрзание на коврике осознания в сторону более целостных форм экзистенции. С надеждой, так сказать, дотянуть в ходе этих телодвижений до пласта "бхаванги богов". Который характерен тем, что бесконечное падение в колодец мгновения следующих жизней воспринимается в нем, наоборот, как бесконечный взлёт.

– А вторая? – спросила Олеся.

– Вторая альтернатива и соответствует, собственно, подходу буддизма. Являясь попыткой выйти на уровень «сознания вне дверей», позволяющий сохранять преемственность актов осознавания, вне зависимости от того, пребывает ли ум в читтах бхаванги, умирания или перерождения. И остаться там, не вываливаясь в обычное – бессознательное – экзистирование ни на минуту. 

– Я правильно понимаю, – тихо проговорил Петя, – что сам поток жизненных событий и в том, и в другом случае может оставаться одинаковым? Подобно пикселям, составляющим изображение вращающейся балерины? И в случае перемещения в "мир богов" речь идет о том, чтобы совершить определенное внутреннее усилие, позволяющее воспринять жизнь вращающейся в другую сторону – в сторону восхождения? А в случае достижения Нирваны – полностью освоить само это усилие и задержаться в нем навсегда? Соответственно, внешние действия для изменения кармы и продвижения по каждому из путей вообще не нужны? 

Артур долго не отвечал. Просто сидел и медленно качал головой в тихой задумчивости, глядя на серпик луны, выглядывающий из-за туч над их головами. Затем наконец промолвил:

– Всё несколько сложнее. В "Абхидхамме" есть такой технический термин – "джаваны". Под ними подразумеваются паттерны, в соответствии с которыми структурируется протекающий ментальный процесс. Джаваны разнообразны, в каждом ментальном акте их может быть множество – причем, у разных людей количество будет различаться: у кого-то будет 6, у кого-то 7, у кого-то 9 в типичной структуре обработки внешнего или внутреннего стимула. Именно от джаван зависит, какой будет результирующая интерпретация. Так вот, в буддийской версии мироустройства джаваны каждого существа определяются как раз-таки кармой. То есть даже возможность обдумать определенным образом некоторое положение вещей и прийти к определенному осознанию зависит от предыдущих деяний и сформированной ими причинно-следственной цепи. Это обстоятельство вводит в игру весь событийный жизненный ряд. Так что "внешние" действия и состояния, обусловленные телом, в практическом плане все-таки очень важны. В чем, кстати, всем нам вскоре и предстоит убедиться. 

– Земля! – крикнул Кеша, слегка сбавляя скорость. В лучах забрезжившего рассвета далеко впереди проступил контур их острова. 

 

А. С. Безмолитвенный © 2016

 

You have no rights to post comments