boatНа пустынном пляже возле костра под звездами собрались десять человек: 5 мужчин и 5 женщин. Артур, подойдя последним, обвёл взглядом всех присутствующих и сразу начал:

– Как вы, наверное, заметили, здесь нет случайных людей. Каждый находящийся здесь человек, без тени иронии, прошел предварительный фейс-контроль и был, если можно так выразиться, тщательно отобран. Это настоящий знак качества личности, удостоверяющий, что каждый присутствующий не просто расслабленно стекает к бессмысленному и бесцельному будущему, а ведет свою личную, глубоко законспирированную, борьбу с социальным режимом. Борьбу за осознание и шанс на настоящую, неиллюзорную свободу от того печального положения, в котором оказался сейчас.

– Надеюсь, ты собрал нас не для того, чтобы вещать про кризис морали и нравственности? – в свойственной ему ироничной, но беззлобной манере поинтересовался Петя.

– Конечно, нет. Борьба, происходящая сегодня, носит совершенно не моральный, и, если угодно, далекий от нравственности, характер. То, с чем приходится бороться, совсем не тонко и эфемерно, а напротив – грубо, вещно, очевидно, даже слишком очевидно: настолько очевидно, что именно эта вопиющая близость подчас мешает осознанию. В результате случившегося на заре модерна насильственного клинча и следующего за ним еще более тесного сближения с невидимым противником наши предки оказались безнадежно застрявшими в социальных текстурах, и вот мы в течение множества поколений рождаемся, живем и умираем, не в силах вырваться из них – а в поле зрения нет ничего,  кроме чудовищно разросшихся пикселей, однородно – до неразличимости – заполняющих все поле ментального обзора.

Что же втянуло весь мир в себя, заставляя людей бессильно подергиваться в виртуальной паутине, тоскливо ожидая неизбежного конца? Все вы прекрасно знаете – или чувствуете – ответ. Речь идет о деньгах и порожденных экономическим мышлением принципах, пожирающих сами основы жизненного мира человека. Где-то начиная с 16 века, в пост-средневековой Италии, предположительно во Флоренции, начинается радикальная трансформация заурядного обмена, имевшего место до этого, во что-то значительно большее: деньги на излете Ренессанса превращаются из средства накопления в средство дополнительного обогащения. Появляются банки. Отголоски этой тихой, но судьбоносной трансформации мы ощущаем на себе до сих пор. Овладение деньгами как особой материей и основанным на них экономическим мышлением становится с этого момента – и навсегда – настолько выгодным, что предполагает возможность прекрасно жить от рождения и до смерти, ничем, кроме денег, не занимаясь, и ни в чем, кроме них, не разбираясь. Даже более того – являясь при этом для окружающих не самодовольным и напыщенным ничтожеством, а уважаемым и значимым человеком, который, помимо всего прочего, может легко передать по наследству свой статус потомкам.

Так деньги в эпоху Возрождения в Италии превращаются в тайный символ веры особой экономической секты, которая, в строгом соответствии с законами классического МЛМ, однажды обнаружив «социальную слабину», позволяющую получить тактическое преимущество, всеми силами стремится превратить его в стратегическое, начиная вербовать новых адептов, занимающих свое место в иерархии под людьми, придумавшими эту гениальную аферу тысячелетия.

Дальше мы наблюдаем победоносное распространение принципа процентной ссуды и взаимных банковских гарантий по Европе – и затем дальше – по миру. А это означает уже постепенную трансформацию маленькой меркантилистской секты в планетарную идеологию. Если раньше человек мог позволить себе не знать о курсах валют, биржевых индексах и принципах работы банковской системы, вообще не видеть мир через призму экономического мышления, быть наследственным аристократом или просто хорошим специалистом в своей узкой области – и спокойно занимать достойное место в обществе; то теперь – тут указательный палец правой руки Артура взмыл в воздух, а голос изменился и патетически окреп, – теперь у него уже нет такой возможности. Экономическое мышление стало вездесущим и всепроникающим.

На некоторое время поток речи прервался, но из круга не последовало ни одного вопроса – и Артур продолжил:

– Казалось бы, что в этом плохого? Может быть, так и должно быть – и это всего лишь следующий шаг в развитии общества, ведущий к новым горизонтам и открытиям? Нет. Проблема в том, что экономическое мышление, будучи по природе своей ничем не ограниченным, начинает определять все большие и большие кластеры ценностей и поступков, которые раньше были вотчиной политики, религии или искусства, постепенно разъедая все качественные стороны человеческой души и переводя их в количественные.

Этот процесс зашел сегодня максимально далеко. Насколько далеко? Символически выражаясь, к самым глубинным корням, BIOS’у жизни. Он пробрался в качестве невидимого посредника на уровень семей, взаимоотношений с друзьями, детьми и любимыми. Если раньше, в традиционном обществе, интеракции с другим человеком определялись в первую очередь тем, кто он – член своего племени или чужак – то теперь все они происходят почти одинаково. Но, к сожалению, сдвиг произошел не в сторону того, чтобы все люди принимались как братья, а в прямо противоположном направлении – сейчас и с братом-то уже взаимодействуют после предварительного расчета – выгадывая и просчитывая: так, как раньше вели себя только с чужаком. На уровне внутреннего мира при любом столкновении с другим человеком – а с вступлением в эпоху постмодерна даже с собой – в дело вступает идея максимизации прибыли, которая монополизировала основную магистраль мышления, чуть менее, чем полностью, превратившееся в калькуляцию издержек и потенциальных доходов от каждого слова, жеста, шага и действия. На наших глазах этот процесс доводится постмодерном до логического предела, когда все  – необязательные и уже нежелательные – неденежные измерения опыта сворачиваются, и человек становится даже не одномерным, а нуль-мерным устройством, социальной машинкой по просчету экономических вероятностей.

Это прискорбное положение вещей неоднократно порождало стихийные попытки повернуть русло исторической реки в другую сторону, вырваться из социальных текстур бесконечного маркетирования и, как результат, реверсивный откат в обществе: начиная от луддитов и фашизма – и заканчивая нью-эйдж коммунами. Однако только исчезающе малый процент таких «контр-экономических» идеологий можно хотя бы с натяжкой назвать успешным. Почему? Потому что идея личной силы, основанной на обладании личной собственностью и ее максимизации, будучи однажды запущенной в бессознательное человека, оказывается настолько сильной, что постепенно начинает вытеснять все остальные идеи. Это ментальный и эмоциональный паразит, подчиняющий себе все пространство рассуждения и интеллекта, прежде заполненное творческими планами, страстными порывами и «наивными» идеалами.

Происходило так потому, что основная стратегия капитализма направлена на включение всего нового и потенциально опасного из идеологической сферы в старые – и недобрые – рамки измерения, расчета и меновой стоимости. С некоторых пор, и вам это прекрасно известно, этот подход операционализировался и был поставлен на широкую ногу, обретя поистине промышленный размах: и во второй половине 20 века даже сама неудовлетворенность стала социальным товаром. Как говаривали поп-панки первой волны поколения MTV: «нет ничего коммерчески успешнее протеста». В результате, воевать по-честному со сложившимися на текущий момент правилами каждому конкретному человеку сегодня банально не выгодно. А вот имитировать контр-культуру, коммерциализировать показную личную войну, особенно если начинает неплохо получаться пиарить это в СМИ или соцсетях – вполне. В эпоху постмодерна, все более уверенно осваивающегося в нашем коллективном бессознательном, борьба с этими глубинными основами капитализма начинает преподноситься как борьба с самим собой, посредством складки трансформируя каждую попытку сопротивления в удар по собственным убеждениям.

Артур оглядел притихших слушателей. Отблески костра отражались в задумчиво устремленных на огонь взглядах.

– Что делать нам в этой непростой ситуации? Наша задача – сломать внутренний рынок в сообществе. А это означает – сломать внутренний рынок в себе. В каждом из нас. Выйти из режима бесконечного маркетирования. Только это позволяет построить сообщество, в котором человек человеку – не контрагент или эксклюзивный дистрибьютор, а свой. Просто свой.

– Человек человеку – свой? – с ясной улыбкой спросила Маша.

– Да. Именно так. И начать стоит с изучения позитивного опыта, который все-таки позволял людям в разные эпохи ускользать из-под железной пяты капитализма. Один из наших источников – сообщества хуацяо, китайских эмигрантов. Другой – коммуны гоанских хиппи.

Хуацяо интересны тем, что умудрились построить свою сильную, крепкую и жизнеспособную структуру прямо посреди социума-носителя. Общины китайских иммигрантов и по сей день образуют настоящие государства в государствах, со своими судами, обычаями, внутренними регламентами и хорошо простроенной системой взаимопомощи. Как такое стало возможным? В первую очередь, из-за высокой сплоченности и изолированности общины. Отчасти им помогало в этом традиционное для китайцев незнание иностранного языка, отчасти – реальные физические отличия, например, от европейцев, отчасти – совершенно иной культурно-мировоззренческий пласт, лежащий в основании восприятия мира. Но так или иначе через несколько поколений жизни в эмиграции хуацяо обрели реальную экономическую и социальную независимость – как от окружения, так и от своей Поднебесной метрополии. Они сформировали принципы разумного взаимодействия с внешней социальной средой, позволявшие не только отстаивать свою идентичность, но и отхватывать у нее куски власти через специально созданные силовые структуры – такие, как Триады.

Сегодня большая часть бизнеса в Юго-Восточной Азии, как вы знаете, принадлежит именно хуацяо. Они стали настолько значимой политической силой, что некоторым странам, например, Малайзии, приходится даже принимать законы, направленные на противостояние вмешательству потомков китайских эмигрантов в решения на государственном уровне. При этом, благодаря религиозным и идеологическим идеалам первоначальных «братств», возникших в ситуации выживания после вынужденного переселения, хуацяо удалось сохранить свою самобытность, почти не смешиваясь с народом-носителем.

Конечно, не стоит их идеализировать. Во-первых, в разных частях света существует множество разных сообществ китайских эмигрантов, часть из которых банально занимает положение гастарбайтеров. Часть – не «держит» идеологию и банально смешивается во всех отношениях с местным населением. Однако в большинстве стран хуацяо все-таки сохраняют верность своим традиционным ценностям, при этом, к сожалению, все-таки демонстрируя все более заметный с каждым новым поколением перекос в сторону излишней концентрации внимания на экономической составляющей, которая и становится их главной жизненной опорой.

Совершенно другой перекос демонстрируют сообщества наших всесторонне любимых и замечательных гоанских хиппи. Эти наоборот, уделяли экономическим и политическим вопросам недостаточно внимания, рассчитывая одним прыжком в трансцендентное – через психоделики, творчество и практики свободной любви, – преодолеть все эти низменные житейские трудности.  Через некоторое время, как вы и сами прекрасно знаете, их просто не стало.

Но при этом, если отвлекаться от неизбежных в реальной жизненной ситуации разрушительных внешних воздействий, они сформировали бесподобную внутреннюю среду, похожую на теплую эмоциональную ванну. Такая комфортная и развивающая среда возникает, когда сообщество строится как совокупность взаимодополняющих взглядов на мир, образующих вместе целостное и потому наполненное радостью восприятие, которое затем может распространять эту радость на всех.

Каждое индивидуальное сознание в течение жизни протаптывает свою систему дорожек в снегу восприятия. Чтобы не застывать в ограничениях этого, хорошо разработанного и многократно подтвержденного, способа восприятия, нужен открытый и доброжелательный контакт с системой дорожек, протоптанных другим. В итоге, если все складывается удачно, что в реальности бывает крайне редко, они образуют разветвленную сеть восприятий, напоминающую ризому, доступную всем. Именно для этого, в первую очередь, и нужно сообщество. Все это похоже на деятельность по формированию паззла, где каждый кусочек доставляет себя на место сборки и самостоятельно стыкуется с остальными.

Я предлагаю попробовать. Сбалансировать все известные системы, убрать слабости, добавить толику нашего личного творчества – и создать, наконец, такое сообщество, в котором хотелось бы жить каждому из вас. Живое, творческое, человечное, предназначенное для развития. Да, у нас может не получиться. Да, на нашем пути будет много трудностей. Но в любом случае это лучше, чем жить день за днем в бесконечной петросяниаде: вялотекущем, бессмысленном и унылом трэше, в который давно превратился окружающий нас социальный мир. У нас будет 30 дней. 30 дней на то, чтобы изменить всё.

Кто со мной? – Артур вскинул глаза на сидящих перед ним людей.

Медленно, одна за другой, в воздух начали подниматься руки.

– А если ничего не получится? – спросил Гена, рука которого уже преодолела барьер, отделяющий однозначное волеизъявление от неуверенности и намеков.

– В конце концов, даже если ничего не получится, ничто не мешает вернуться – с опытом и осознанием того, что это было в вашей жизни, – с легкой полуулыбкой ответил ему Артур.

– Но для этого… сообщества, как ты сам говорил, нам нужна своя территория. На которой мы могли бы жить в хотя бы относительной изоляции. Как это решается? – спросил Петя.

–  Отличный вопрос. Вы знаете, что в этой стране возможно все. Коррумпированный чиновник береговой охраны Индии за некоторую сумму согласился закрыть глаза на тот факт, что мы на продолжительное время почтим своим вниманием один из Лаккадивских островов. То есть фактически весь необитаемый остров, входящий в заповедник, будет в нашем распоряжении.

– Даже так. Ну тогда я согласен. – И вот все девять рук, покачиваясь, тянутся вверх вместе с поднимающимися к звездам искрами от костра.

***

Через три дня тот же пляж был усеян факелами, отчего происходящее на берегу напоминало сцену из какого-то фильма про архаичные племена охотников и собирателей. У берега стоял катер, на борт которого уже были закинуты все вещи.

Люди стояли на берегу плотным кругом, в руках каждого горел факел.

– Ну что ж, дорогие мои, с радостью я объявляю успешное начало нашего проекта, – сказал Артур, доставая фляжку с загадочным содержимым, – но впереди у нас масса испытаний:

Во-первых, нам предстоит научиться жить в диких условиях, обеспечивая себя всем необходимым.

Во-вторых, жить коммуной, оперативно разрешая все психологические проблемы, которые могут возникнуть между нами.

В-третьих, вмешательство Большой Земли никто не отменял – вполне вероятны рейды полиции, также, учитывая вероломство чиновников, проблема может заключаться в вертолетах и катерах пограничников Индии.

Сейчас последняя возможность отступить. Если вы все еще не уверены в своем экзистенциальном выборе, уходите сейчас – как только вы выпьете этот отвар и окажетесь в катере, пути назад уже не будет.

Итак, вытяните руки и примите свою судьбу, если хотите рискнуть и реализовать жизнь, о которой всегда мечтали.

Артур демонстративно, запрокинув, как горнист, голову и сияя глазами, сделал добрый глоток из фляжки, после чего передал ее стоящему справа в кругу Тимофею.

В полном молчании, нарушаемым только пением ночных цикад и шумом волн, разносящих к берегу серебристый отблеск луны, по рукам пошла фляжка с волшебным отваром. Наконец, опустевшая емкость вернулась к Артуру.

– А теперь – полный вперед!

Хохоча и радуясь, молодежь стала запрыгивать в катер, который быстро отошел от берега и устремился в море.

А. С. Безмолитвенный © 2016

 

You have no rights to post comments