an

Завидев издали подходящего к домику Тимофея, Артур приподнялся в своем гамаке, повязанном между перекрытий веранды, и помахал ему рукой, приглашая гамак по соседству:

– Ну что, друг мой, за неделю ты уже успел обосноваться на Гоа? Пообжиться, сформировать своё мнение. Что скажешь?

– Ты знаешь, я уже жил здесь в начале нулевых, и поэтому постоянно сравниваю. Что тут можно сказать? Гоа сильно испохабился за последние несколько лет. Это очевидно. Его банально засрали. Физически, социально, но главное – духовно, идеологически. Мало что осталось от атмосферы нативных первопоселений хиппи и пропитанных запретным счастьем нелегальных рейвов на пляже при полной луне. Я вот побывал вчера на Хиллтопе, и знаешь, сложилось впечатление, что теперь на каждом из таких мероприятий больше сотрудников полиции, в штатском и без, чем реальных рейверов.

– Ага, – согласился Артур. – Так сейчас не только с Гоа, это общемировой тренд. Сама привлекательность места начинает работать против него. Возьмем, например, показательную историю с пляжем из фильма «The Beach». Именно из-за выхода этого нетленного киношедевра, воспевающего ценности жизни в уединенном и изолированном сообществе, лагуна Maya Bay на Пхи-Пхи, в которой он снимался, стала настолько популярна, что теперь там в буквальном смысле слова айфону негде упасть из-за бесконечного потока туристов. Самосбывающееся пророчество «они придут сюда и превратят это место в такой же туристический аттракцион, как и всё остальное, к чему прикасаются», реализовалось на практике.

Какой отсюда можно сделать вывод? Например, такой: сегодня, когда по всей планете реализован принцип «нет земли без господина», для того чтобы жить хотя бы в относительной гармонии, требуется не просто географическая удаленность, а другая структура отношений внутри микросообщества. И хорошо продуманная, глубоко эшелонированная система обороны этого сообщества от внешнего мира. А конкретное место, в котором ты живешь, всего лишь выполняет функцию защитной оболочки, более-менее хорошо – или плохо – экранирующей тебя от балагана, творящегося снаружи.

– Тебя послушать, может сложиться впечатления, будто есть какая-то альтернатива этому балагану. Прямо утопизм какой-то: другая система отношений, новый мир. Но практика показала, что это всё нереально… – протянул Тимофей.

– А кто определяет, что реально, а что нет? Не балаган ли? – улыбнулся Артур.

– Эмм… Даже не знаю, что тебе на такое ответить. Полагаю, с реальностью в целом всё и так понятно.

– А я вот полагаю, что непонятно. Ни в целом, ни в отдельных частях. Но для того, чтобы до этого добраться, нужно провести настоящее мини-расследование. Ты к нему готов?

– К чему? – не понял вопроса Тимофей.

– К расследованию, – с настойчивой полуулыбкой развивал наступление Артур.

В ответ Тимофей лишь неопределенно пожал плечами. Очевидно, ему не слишком нравилось такое переключение темы. Артур, нисколько этим не смущаясь, подвинул к его гамаку стоящее на столике блюдо с манго и продолжил:

– Давай попробуем подойти к этому вот с какой стороны: для того, чтобы задаваться вопросом о природе "реальности", нужна мотивация. Действительно, а зачем разбираться в том, что «и так понятно»? А какая мотивация здесь вообще может быть?.. Например, вот такая: представь себе, что некий человек с детства уверенно удерживает некоторые состояния, которые никак не описаны в языке. Их нет нигде: ни в заголовках газет, ни на экране телевизора, ни в разговорах окружающих друг с другом. В то же время они абсолютно явственно и несомненно присутствуют в его личном внутреннем опыте. Что ему делать в этой непростой ситуации?

Артур покосился на Тимофея, покачивающегося в своем гамаке с манго в руках. Его лицо выражало странную смесь интереса, удовлетворения и замешательства.

– Варианта, собственно, два: либо согласиться с «общим мнением» относительно того, что они «нереальны», либо начать анализировать сам концепт реальности, выясняя, что же под ним скрывается.

На первом пути его ожидает постепенное вырождение творческого начала и ментальное угасание, на втором пути – множество удивительных открытий. Именно упорство в отстаивании чего-то своего, обладающего неясным онтологическим статусом, и является основной мотивацией. Без нее вопрос о реальности поднимать довольно бессмысленно… – Артур перевел взгляд на Тимофея, который, уплетая манго, всем своим видом демонстрировал согласие с последним тезисом.

– И что же, в итоге, считается реальным? – спросил Артур, и немного подождав, сам себе ответил. – Реальным считается то, что конвенционально, согласовано с окружающими. И сегодня, в конечном итоге – то, что конвертируемо в деньги, как гарант этой согласованности.

– Да. В «реальные» деньги, – улыбаясь и отстреливая косточку в мусорную корзину, добавил несколько повеселевший Тимофей.

– В то же время, если начать историко-лексическое исследование происхождения самого термина «реальность», окажется, что оно эволюционировало от латинского «res», употребляемого, например, в составе такого выражения, как «res publica» – т.е. «общее дело». Для тех, кто жил раньше Рима, например, для Аристотеля и Платона, никакой «реальности» не было. Это слово в их трудах ни разу не встречается. «Общее дело» означало то, что возникает в ходе публичного обсуждения – наподобие общественных слушаний в суде. Со своими апелляциями, подачей встречных исков, спорами по поводу подзаконных актов и нечистыми на руку судьями.

То есть "реальность" в конечном итоге оказывается весьма зыбким, неопределенным и, более того, постоянно подновляемым концептом. Которым ловко манипулируют всевозможные высокопоставленные фокусники от научного истеблишмента, на ходу подменяя ньютоновское понимание квантово-механическим, а его, в свою очередь, суперструнным. И далее – любым вновь придуманным. Вплоть до экономического. В действительности же доподлинно, что такое реальность, никто, разумеется, не знает. Однако, в отличие от слепо полагающихся «на науку» простых граждан, ученые, как правило, осознают, что "реальность" в любом случае остается плодом постоянно уточняемого консенсуса.

Так вот, возвращаясь к вопросу о том, реально или нет построение своего микросообщества: не лучше ли сначала определить, какие именно шаги для этого следует предпринять? И уже отталкиваясь от них, прикидывать, получится ли? – принявшийся за следующее манго Тимофей, судя по выражению лица, слушал уже с большим вниманием и интересом.

– А какие шаги обязательно должны быть? – продолжал Артур, давая приятелю возможность не отвечать и разделаться с фруктом. – Во-первых, предварительная социальная изоляция. Для первоначального сплочения требуется обеспечить хотя бы относительную обособленность новорожденного сообщества любым способом. Во-вторых, реализация независимости от «большого социума» в плане выживания, и в-третьих, выработка у каждого из «своих» иммунитета – так, чтобы полученной «социальной прививки» было достаточно для того, чтобы продолжать жить по своим правилам, даже вернувшись во внешний мир. К чему я подвожу... Очевидно, нужна другая мировоззренческая платформа, настолько сильная, глубокая и жизнеспособная, чтобы переиграть в социальной конкуренции доминирующую сегодня идеологию "реального бабла".

– Ну если уж такое не называть утопией, тогда я даже и не знаю, что… – Тимофей покончил с манго и откинулся в своем гамаке, заложив руки за голову. – Для успешного выполнения всего, о чем ты говоришь, в этом коллективе все должны быть как минимум просветленными.

– Можно, конечно, и так сказать, – улыбнулся Артур. – Если понимать под просветлением достижение позиции, в которой можно осознанно менять свои автоматизмы. По принципу «захотел – сделал».

– И всё? В таком случае окажется, что у нас половина людей и так живет в просветлении, – протянул Тимофей.

– Если бы... Проблема именно в том, что большинство считает, что живет в таком состоянии. Однако на поверку оказывается, что это иллюзия, основополагающая иллюзия, свойственная нашей цивилизации.

В действительности же сознание обычного человека, как правило, просто не «захватывает» своими щупальцами шестеренки реальных процессов, управляющих его поведением и состоянием. Есть большое количество психологических экспериментов, которые показывают, что для подавляющего большинства людей «самоконтроль» – не более чем иллюзия. Наверняка ты слышал про кнопки-плацебо в лифте?

– О да! – с неожиданным жаром согласился Тимофей. – Не только слышал, но и сам регулярно по ним жамкал в офисных небоскребах. И потом нервничал из-за того, что двери закрывались чертовски медленно. Но... Ты же не хочешь сказать тем самым, что сознание – это просто фикция? И в действительности его нет, а поддержание иллюзии того, что оно все-таки существует, и есть его единственное предназначение?

– Не хочу. Дело обстоит несколько сложнее. Если бы сознание ни для чего не было бы нужно, по всей видимости, его бы просто не существовало. Что-то из структур психики оно, по всей видимости, все-таки способно изменить – проблема в том, что этот список невероятно узок и далек от того, что обычно полагают находящимся под сознательным контролем. Допустим, моторные навыки: поднять руку по желанию ты действительно можешь без особых проблем. А вот перестроить произвольным усилием воли мышечный корсет – так, чтобы избавиться от зажимов или искривлений – уже вряд ли. Или сможешь?

– Если бы... – вздохнул Тимофей.

– Похожим образом дело обстоит и с так называемыми психологическими навыками: умением засыпать, например. Или в целом произвольно переходить в другое состояние сознания. В общем, для "реального" роста важно расширять сферу подконтрольного. Это и должно стать первой очевидной целью микросообщества, о котором мы с тобой говорим. Как мне один знакомый с Пангана некоторое время назад сформулировал: цель – получение "рута". Административных прав для изменения любой внутренней подпрограммы.

– Интересный подход. Но как это нам поможет на практике? При построении сообщества?

– Иллюзия того, что каждый из нас – психически независимый индивид, суверенная личность, полностью себя контролирующая могучим и необъятным самосознанием, обычно и является базовым камнем преткновения. Рассмотрим банальный пример: ты живешь с девушкой, которая требует, чтобы ты бросил курить. Вообще-то это требование кажется вполне разумным, и действительно сто раз уже стоило бы бросить, но… ты делаешь одну попытку за другой, и каждый раз срываешься. Она воспринимает эту ситуацию так, как будто ты просто недостаточно хочешь бросить, а значит – не особенно ее уважаешь и наплевательски относишься. Ты не согласен. Это становится отправной точкой для массы проблем. А правда заключается в том, что в действительности со своей текущей структурой психики и объемом "прав доступа" ты просто не можешь бросить курить сознательным усилием. Даже если очень захочешь.

– Кстати, хотел тебя еще раз поблагодарить за то, что уже три месяца не курю, – сказал Тимофей. – Медитации по твоей технологии действительно помогают.

– Спасибо, – кивнул Артур. – В общем, в большинстве жизненных ситуаций акцент должен быть перенесен с моральных аспектов – например, классических вопросов вроде «почему ты не хочешь меня понять?» – на ментально-технические – «как именно это может быть сделано».

– Это да... А почему ты постоянно говоришь именно о микросообществе? Может быть, проще прорываться к этому "рут-доступу" в одиночку? Или наоборот – в составе большой группы? – спросил Тимофей.

– Серьезно? Ты полагаешь, что есть смысл начинать с организации большого социума? – поднял бровь Артур.

– А почему нет? Есть вполне объективные причины для создания больших групп, даже просто из биологии: например, в стаде безопаснее, – парировал Тимофей.

– Ага. В основном для тех, кто в центре, – с улыбкой произнес Артур, поднимая банан с фруктового блюда.

– Это да, – кивнул из своего гамака Тимофей. – По краям не безопаснее. По крайней мере, для большинства. Я на эту тему публикацию читал: зоологи проводили эксперименты с хищниками и травоядными в африканской саванне, в ходе которых выяснилось, что результативность нападений на одиночек колебалась в районе 7%. Результативность же нападений на стадо приближалась к 34%. То есть почти в пять раз! Но, разумеется, для тех, кто в центре, статистика была совсем другой, ведь их защищают телами те, кто по краям... Но если это так очевидно уже на уровне животных, тогда вообще непонятно, зачем людям сбиваться в стадо.

– По-моему, мы эту тему уже обсосали с разных сторон: проблема в том, что современный человек просто не может по-другому. Узкий феноменологический горизонт, туго спеленутый путами убеждений и языка, не оставляет шансов на прорыв в одиночку. Давай еще попробуем по-другому подойти к тому же самому: метафорически можно сказать, что социум – это своеобразный бог, восполняющий индивида до иллюзии целостности. Бог, частью которого каждый является. Восприятие этого бога задается переплетением нитей индивидуальных осознаний каждого из его... членов. Темное море коллективного бессознательного, которое наполняется тысячей маленьких ручейков. К сожалению, из-за иллюзорного характера этой целостности бог часто оказывается на поверку еще и дефектным. Больным, полупарализованным или безумным.

А ты спрашиваешь, почему бы людям не развивать свои феноменологические миры поодиночке – независимо друг от друга? Кем должны быть такие люди? Как минимум, героями, титанами духа. Архатами. Буддами. Достигшими нирваны, сравнявшимися с миром и ставшими равновеликими богам. Таким точно не требуется сообщество. Выход же для обычных людей в реальных жизненных обстоятельствах заключается в том, чтобы постепенно чинить своего небольшого бога, создавая из осколков старого, дисфункционального сообщества новое, более полноценное. Найти единомышленников, отсечь властные игрища, сформировать доброжелательное пространство – с тем, чтобы жить в саморазвивающейся системе, каждым новый уровень расширения внутреннего горизонта которой будет уточнять представление о том, что именно следует делать дальше. Но схожие цели и некий минимальный уровень рефлексии должны быть у каждого, с самого начала. Отсюда – тщательный отбор и вытекающая из него обязательная приставка "микро", добавляемая к "сообществу".

– Прямо-таки анархическая микрокомунна... Выходит, анархия все-таки – мать порядка? – подмигнул Тимофей.

– Очень похоже на то, – улыбнулся в ответ Артур. – Кстати, слово «анархия», ставшее жупелом для обывателей, в действительности ничего особенно страшного не означает. Например, во дворе и песочнице у нас в детстве была полноценная анархия. И ничего, не жаловались. Проблема же Кропоткина, Бакунина и большинства других теоретиков анархизма заключалась в том, что они не опирались на человекопонятную и эффективную теорию сознания. Как можно сделать беспроблемным и конструктивным совместное проживание разных людей, не зная ни природы сознания, ни тех процессов, которые приводят к его появлению и развитию? Правильно, никак.

– А ты, выходит, их знаешь? – приподнял бровь Тимофей, принимаясь за оставшиеся кусочки ананаса на блюде.

– Боже упаси. Я всего лишь на пути к этому. И поначалу был еще большим скептиком, чем ты. Но каждый шаг вперед, как ни странно, внушает нарастающий оптимизм.

buКонечно, любые попытки создать такое сообщество будут поджидать многочисленные препятствия. Несмотря на явное безумие глобального социального божества, система его защиты всё еще достаточно сильна и устойчива. Именно из-за того, что умеет инкорпорировать в свою корневую систему и превращать в питательный элемент для собственного мицелия любой потенциально подрывающий ее замысел. Любую нарождающуюся общность.

Поэтому бывшие хиппи постепенно трансформировались в йиппи, а йиппи – в яппи. А эти янг, понимаешь, урбан профешшионалс, на наших глазах превращаются во что-то совсем уж гаджетоподобное и маловразумительное, с обновляемыми по вай-фаю прошивками. Если бы они осознавали, от каких случайных процессов в головах интеллектуальных сморчков, скрытых в дальних уголках корневища, зависят новые социальные тренды, планомерно утрамбовывающие их в однородную биомассу… Впрочем, именно по изложенным причинам осознать такого рода вещи им никак не удается.

– А действительно, как пипл безропотно всё это хавает? – спросил Тимофей, уплетая последний кусок ананаса.

– Пипл, я тебе скажу, при современном уровне развития нейромаркетинга схавает даже мемчик, авторами которой будут значиться Карл Маркс и Гекльберри Финн. Задача системы – держать свои элементы в состоянии суженного горизонта сознания, не давая им возможности отрывать шляпки от поверхности, чтобы ничто не мешало им уверенно и оптимистично идти на перегной.

– О! Старый-добрый принцип делёзовской ризомы? – оживился Тимофей.

– Я бы не назвал его ни старым, ни добрым. Скорее, наоборот – это нечто новое и весьма недоброе. В последних редакциях он уже напоминает биомассу, созданную переплетением тел из научно-фантастических боевиков типа "Чужого"...

Открылась дверь, и на веранду вышла Олеся. Тимофей, увидев это, протянул Артуру руку из своего гамака и сказал:

– Не уверен, что до конца уловил каждую мысль, но... знаешь, если ты не шутил на тему своего кружка юного анархиста, то считай, я в него уже записался.

Асинхронное покачивание двух гамаков было остановлено крепким рукопожатием над столиком.

А. С. Безмолитвенный © 2016

 

You have no rights to post comments