В этот раз на теоретическую часть Артур прихватил с собой планшет, заряжаемый в условиях острова от небольшой китайской солнечной батареи. На экране отчетливо проступало стилизованное разноцветное изображение мозга.

– Итак, сегодня мы подробнее поговорим о такой вещи, как седиментация, – удобно разместившись в своем гамаке, начал он.

Взять эту тему непросто по нескольким причинам: во-первых, потому, что это действительно структурно сложная вещь, во-вторых, потому что проработанного языка описания, как водится, при обсуждении подобных вопросов нет.

С другой стороны, осуществить прояснение этой области абсолютно необходимо, потому что без понимания того, как именно седиментация происходит, невозможно продвинуться в аналитической медитации, а значит – и в осознанном самоизменении.

И начнем мы наше маленькое исследование с достаточно странного примера: с фильмов про людей, потерявших память, – сюжета, основательно затасканного Голливудом. Вас никогда не удивляло, почему во всех этих бесконечных фильмах люди, забывающие, как их зовут и в какой стране они находятся, не разучиваются при этом говорить, ходить, чистить зубы и т.д.?

– Меня, конечно, удивляло, – первым откликнулся Андрей, –  Но я всегда склонен был полагать, что это банальная сюжетная несостыковка от желания пропихнуть интересное коленце в кондовый сюжет, рассчитанный на массы: Голливуд постоянно врет нам таким образом. Или привирает.

– Возможно, – ответил Артур, – Но прототипы героев таких фильмов действительно живут в реальности. Давайте будем в дальнейшем на этом основываться. Итак, стартовая позиция примерно такова: Голливуд, безусловно, привирает, но нам интересно не это, а та реальность, которая является фактологической подложкой подобных сюжетов. Реальность, засвидетельствованная в нейролабораториях.

И на основании того, что в них происходит, можно предположить, что существует два вида памяти – и дело не в том, что одна из них «кратковременная», а другая – «долгосрочная». Продолжительность не так важна. Важно то, что они принципиально по-разному устроены. Я бы даже не стал использовать для их обозначения одно и то же слово – «память».

Одна из них – ее действительно несложно потерять в результате несчастного случая – которая, собственно, и является памятью, построена на классическом запоминании и вспоминании. Например, запоминании имен и бессмысленных слогов, столь любимых психологами-экспериментаторами.

А другая – и потерять ее невероятно сложно – является даже не памятью в точном смысле слова, а самой структурой интерпретативных «очков», сквозь которые человек смотрит на мир. Мировоззрением.

Структура этих «очков» формируется и перестраивается из-за некоторых событий, которые принято называть импринтами. Импринты могут быть условно-позитивными (увеличивающими детализацию и расширяющими диапазон восприятия) и условно-негативными (соответственно, сужающими и уменьшающими их). К сожалению, ничто не гарантирует нам череды позитивных импринтов. Каждый негативный искривляет и смещает в структуре восприятия то, что не должно быть смещено и искривлено. И в дальнейшем, если ничего не делать, все это застывает и остается в таком состоянии на всю жизнь. Именно поэтому почти невозможно «забыть» подобные вещи. Так же, как невозможно забыть про близорукость. Она всегда напомнит о себе – стоит лишь открыть глаза.

– Интересная концепция, – откликнулся Петя, – И что нам делать, если эти травмирующие импринты уже произошли?

– Осознанно изменять всю структуру в другую сторону. Переделывать мировоззрение. Очищать и детализировать, избавляясь от «ментальной близорукости» и мешающих наслоений. Но ни в коем случае не «забывать» – поскольку это просто невозможно.

– А каким образом ко всему этому имеет отношение седиментация? – спросила Маша.

– Спасибо, – улыбнулся Артур, – Ты как раз вовремя. Седиментация и является процессом постоянного и безостановочного укладывания импринтов в мировоззрение. В основном, большая часть импринтов слаба или нейтральна, так что не особенно изменяет общую структуру, но факт остается фактом – седиментация идет постоянно. Нарушаясь только в случаях серьезного повреждения определенных частей мозга, что и воспевается голливудскими фильммейкерами.

Хотелось бы, чтобы вы поняли серьезность этого положения: в некотором смысле Я – это и есть определенный тип седиментации. Структура, по которой эта седиментация осуществляется. Ее конкретный «стиль», который является личностным стилем. Самым ядром, составляющим суть идентичности.

– Я так понимаю, где-то в недрах этого механизма седиментации и кроется проблема? – задал свой вопрос Кеша.

– Да. То, что ты называешь проблемой, заключается в том, что с самого начала седиментация осуществляется не через семантическую бутылку, а через эмоциональную. Т.е. условно говоря, проходит не под контролем сознания, а в обход его. Более того, само сознание создано в результате работы этой структуры. А значит, проблемы в достижении состояний осознанности коренятся в том, как конкретно седиментировались в течение твоей жизни все элементы структуры, с помощью которой ты осознаешь. Осознаешь прямо сейчас. Это и есть то, что составляет «стены», ограничители текущего типа осознания. С определенной точки зрения «просветление», снятие этих  ограничителей, является процессом взятия под контроль сознания самой процедуры седиментации. Так, чтобы не было неожиданных и неконтролируемых откатов под влиянием «выбивающих» событий. Так, чтобы ни одно событие в мире уже не могло «выбить».

И путь к началу этого процесса лежит через  реседиментацию. Любителям Кастанеды, кстати, подобные вещи больше известны под лейблом «перепросмотра». Однако, что такое этот пресловутый перепросмотр, и как конкретно он осуществляется, надо еще прояснять.

Если детализировать проблему: эмоциональный контур, работая по встроенной программе, устанавливает нейросинаптические соединения в процессе седиментации, реагируя на определенные ситуации. Что это за ситуации? Это моменты боли, сильного страха и т.д. Мягко говоря, негативные. И  с другой стороны  моменты эйфории, экзальтации, экстаза. Позитивные.

В такие моменты «внешние» события и направления движения собственной психики, эмоций, мыслей сливаются в мозгу воедино, седиментируясь и застывая в виде физически реализованной нейросинаптической сети. Если импринт негативный, например, вызывающий страх или боль, можно сказать, что направления движения сознания на момент импринтирования маркируются, помечаются мозгом как запретные, в чем-то неправильные, ведущие к негативным последствиям. Хотя, в действительности, если бы случайная констелляция внешних событий была бы другой, эти же направления мыслей и чувств оценивались всей бутылкой сознания в целом как позитивные, ведущие к успеху.

Вот из-за таких случайностей люди и живут всю жизнь в ограниченном пространстве реагирования, посаженные на шампур случайно вошедшего в них эмоционального тренда. И располагается этот шампур в недрах лимбической системы, – завершил свой монолог Артур, выделяя соответствующие части мозга на планшете.

– Если честно, последняя часть не совсем понятна. Можно как-то прояснить – не на абстрактных, а на конкретных примерах? – поинтересовалась Таня.

– Можно. Думаю, нет ничего более конкретного, чем наша любимая шиншилла. Известно, что основной средой обитания шиншиллы являются квартиры. Ни в каких Андах они давно уже массово не живут – там их основательно истребили. Так вот, представь себе, что шиншилла, в рамках своего регулярного прогулочного турне по кухне, запрыгивает на включенную плиту. Что будет дальше?

– Как что? Видимо, она в ужасе запищит и мгновенно отпрыгнет.

– Да. А что в этот момент происходит у нее в мозгах?

– Сложно сказать. Ты имеешь в виду, происходит это пресловутое импринтирование?

– Именно. Почти мгновенно в лимбической системе шиншиллы устанавливается нейросинаптическая связь, связывающая восприятие плиты и боль. В следующий раз, когда шиншилла будет воспринимать плиту – неважно, визуально или, что более вероятно, с помощью запахов – у нее будет активироваться этот контур, вызывая ассоциацию с болью. Можно сказать, что импринт намертво пропечатал у нее в мозгу связку «плита – боль». И в будущем она уже не вольна выбирать, как ей относиться к плите – она чувствует боль безальтернативно.

Так вот. У каждого из нас этот механизма работает примерно так же, как у шиншилл. Просто потому, что есть похожая лимбическая система, на которой реализован эмоциональный контур.

Что именно проблемного в этих связках? Два основных момента: во-первых, уже отмеченная безальтернативность, не допускающая свободы действий, во-вторых, необходимость введения дополнительных когнитивных искажений для компенсации той «бреши» в модели мира, которую они оставляют незаполненной.

– А можно с этого момента поподробнее? – спросил Петя, – Про брешь и компенсацию.

– Поскольку постоянно воспринимать боль, как минимум, некомфортно, вся структура сознания стремится «обтекать» такие ситуации, в которых это будет гарантированно происходить. В нашем примере шиншилла будет стремиться пореже находиться поблизости от плиты и вообще будет норовить всячески ее избегать. Просто потому, что каждое восприятие плиты, повторюсь, равняется для нее легкой порции боли. Это неприятно. Однако человек, помимо лимбической системы, проводящей эмоции, обладает неокортексом, на котором реализован семантический контур, – Артур подсветил кору больших полушарий на своем планшете, – Это означает, что, в отличие от шиншиллы, гипотетически он может в любой момент подумать о том, что ассоциируется у него с болью. Просто вспомнить об этом – и все. И каждое такое воспоминание будет приносить ему боль. Как следствие он будет стараться избегать мыслей и воспоминаний об этом. Так образуется что-то вроде «слепого пятна», «бреши» – обратите внимание – уже в семантической модели мира. Не просто на уровне ощущений и эмоций, а на уровне мировоззрения. Пресловутых «очков», через которые мы смотрим на мир.

Чем же заполняется эта брешь? Она заполняется фантазмом, эмоциональным «надумыванием», обусловленным не структурой реальности, а негативным импринтом. Фантазм нужен для того, чтобы «залатать» брешь в картине мира и как-то управляться со своей жизнью, не рассекречивая для сознания самого факта существования «слепого пятна».

– И на что похож этот фантазм? – полюбопытствовала Катя, – Я имею в виду, изнутри?

– Для объяснения этого подойдет следующая метафора: фантазм это что-то типа зонтика, на внутренней поверхности которого стоит заплатка с нарисованными звездами. Зонтика, который используется вместо того, чтобы просто смотреть на звездное небо. Правильно или неправильно  нарисованные созвездия отражают реальное их расположение – отдельный вопрос. В любом случае карта – это не территория. Изображение звезд – не сами звезды. Именно этот факт и является «слепым пятном», ускользает от внимания человека. Смотреть на настоящие звезды по какой-то причине однажды было столь болезненно, что теперь он не расстается с зонтиком.

Итак, опасность неконтролируемой седиментации в том, что у человека подобные негативные импринты блокируют целые направления мысли и способы восприятия мира.

Так вот. С помощью так называемого перепросмотра этот зонтик нужно отбросить. Вернуться в те инциденты, где было принято решение не воспринимать определенные вещи, не двигаться по определенному ходу ментального лабиринта, помеченному как «опасный» или «болезненный» –  и разблокировать для себя скрывающиеся за ним эмоционально-состоянческие пласты. Это и называется возвращением силы на жаргоне Кастанеды, – Артур кивнул в сторону Андрея, – На нашем жаргоне это будет называться ресидеминтацией.

– И зачем она нужна? – спросил Петя, – Я понимаю, что это само по себе делает жизнь приятнее, поскольку не приходится постоянно натыкаться на боль, просто знаю наверняка, что в твоей системе все является шагом к чему-то большему.

– Да. Линия реседиментации, «переписывания» в позитивном ключе всех эмоциональных qualia должна быть не только доведена до конца – но и продолжена дальше. Именно это и есть магистральный путь развития. Только в том случае, если сознание нигде не будет рисковать наткнуться на боль, возможно без проблем смотреть на мир под разными углами зрения – с тем, чтобы впоследствии собрать их все в целостность более высокого порядка.  

– Наверное, мне нужно объяснение попроще. На пальцах, – сказала Маша.

– Хорошо, давай попроще. Посмотри вокруг – море, солнце, куча фруктов, все прекрасно, почему бы не наслаждаться жизнью? Но я знаю, что ты постоянно переживаешь, напрягаясь из-за прошлого и будущего – причем, оставленного далеко-далеко отсюда, в другой стране.

– Конечно. Как же не переживать? – улыбнулась Маша.

– Вот в этом и заключается вопрос, – с энтузиазмом подхватил Артур, – «Как не переживать»? Надо все это освоить, сделать своим, метаболизировать – солнце, море, пальмы, вечный "сабай", тепло и размеренность  и маленькие аккуратные храмовые домики, которые каким-то чудом сохранились в зарослях даже на этом острове. Ввести себя, если хочешь, в правильное эмоциональное приятие. А это возможно только, если определенным способом эмоционировать и воспринимать мир. Так сказать, благостно, но при этом предельно рационально. Вот к этому идеалу и ведет работа по последовательной реседиментации. А как такое  идеальное  положение вещей возможно на практике? Так сказать, при взгляде "изнутри"? Как постоянный сверхбыстрый фоновый перебор доступных тебе на текущий момент способов восприятия, с автоматическим выбором наилучшего. И достичь этого можно только, если у тебя есть из чего выбирать.

– Это да. Я хотела бы еще немного про фантазм услышать. Пока мне не совсем понятно, на что именно из моего личного опыта это слово указывает, – продолжила Маша.

Артур повернул голову в сторону моря, несколько секунд помолчал – и промолвил:

– Посмотри на берег. Представь себе, что это берег не двадцать первого века, а берег десятого. Объективно они могут выглядеть абсолютно одинаково – но с точки зрения восприятия это два разных берега. Представь себе, что в приближающихся сумерках вражеский корабль в любой момент может подойти к берегу и высадить вооруженных воинов. Скажи, от такого изменения перспективы эмоционально что-то меняется?

– Да, – задумчивый взгляд Маши блуждал где-то в набегающих волнах.

– Хорошо. Фантазм – это то, что отличает в твоем эмоциональном восприятии берег десятого века и берег двадцать первого. Слово «фантазм» указывает на то, исходя из каких «рамочных» представлений о реальности ты живешь. Ведь согласись, эти рамочные представления – всего лишь заплатка, наскоро собранная психикой, они далеко не объективны. Фантазм всегда является эмоционально-семантическим бэкграундом сознания. «Слепой зоной» ментального периферического зрения. Той территорией, которая его окружает.

– Можно и я задам вопрос? – подал голос Гена, – Правильно ли я понимаю, что эмоциональные qualia и сотканный на их основе фантазм – это не реальность и даже не один из ее срезов, а всегда только лишь допустимые ее упрощения? То, что дает нам образ предмета или ситуации в некоторых существенных деталях, опуская остальные?

– Абсолютно правильно! – с энтузиазмом согласился Артур, – Более того, именно эти существенные детали, которые в qualia присутствуют, нам почему-то важны. Для жизни, для действия. И на основе анализа отличий того, что удерживается в восприятии от того, что из него исключается, можно понять что-то важное про свой механизм седиментации.

Ведь сам механизм седиментации, всегда «работающий» прямо сейчас, на острие момента, тоже имеет некоторую структуру, которая во многом определяется импринтами прошлого.

Я хотел бы пояснить этот момент, поскольку он является значимым.

Точно так же, как негативные импринты блокируют некоторые мыслительные и эмоциональные ходы, они могут заблокировать и некоторые структуры самого процесса седиментации. То есть того, что происходит в данный момент – того, что и является, по сути, сознанием. И – раз уж это статистически должно происходить – это реально и происходит. Такого рода "заблокированность" других способов седиментации и "линейность", куцая безальтернативность оставшегося в результате всех блокировок и отсечений "огрызка" и является одним из основных ограничений нашей сознательности. Между прочим, это ограничение прекрасно воспринимается "изнутри" в результате рефлексии – как ощущение собственной тупости, инертности, ограниченности. В ходе самонаблюдения можно ориентироваться на данное ощущение, детализируя его, выясняя, а где и в чем именно моя собственная ограниченность особенно мне мешает. В результате есть шанс на прорыв за пределы ежесекундного седиментативного рабства.

Именно это и бывает одним из самых важных для человека открытий в медитации – осознание того, что прямо сейчас, в эту секунду, можно начать осознавать немного другим способом, в другом – ортогональном – измерении, которое когда-то давным-давно, в раннем детстве было реальной альтернативой, а потом «забылось», оставив в плену привычной «коробки восприятия».

– А как это соотносится с примером про шиншиллу? – с улыбкой перешел в наступление Петя, – Не все ли мы пленники одной и той же коробки – черепной? Не обусловлено ли все наше поведение врожденными цепями эмоционального контура, предписывающими седиментировать все по одному сценарию?

– Люди гораздо разнообразнее животных в способах восприятия реальности. В рамках приведенной уже мною метафоры можно сказать, что им доступно значительно больше измерений смысла. Если хочешь нейрофизиологического объяснения – хотя бы потому что в целом кора больших полушарий у людей не имеет своей, изначально заданной, однозначной специализации. В отличие от элементов лимбической системы, на которой выстроено поведение у животных. А значит, способы построения мировоззрения в семантическом контуре, реализованном посредством нейросинаптических связей в коре, могут кардинально отличаться у разных людей. Что мы и наблюдаем в действительности. За редкими исключениями – такими, как зона Брока, Зона Вернике или некоторые сегменты лобных долей, – они так жестко не определены. И каждый человек импринтирует их по-своему. С первых дней жизни.

Грубо говоря, если один думает о пространстве и времени посредством этой зоны мозга, – сказал Артур, показывая на переднюю часть изображения неокортекса, –  то другой вполне может делать это вот этой, – закончил он, подсвечивая участок, находящийся ближе к средней части,  Кстати, из этого же поверхностного физиологического рассмотрения вытекает и то, что путей к "просветлению" как построению особого типа структуры нейросинаптических связей может быть много. 

У кого-то этот путь лежит через логику, у кого-то через музыкальное, художественное творчество и даже создание новых танцевальных движений. В зависимости от того, как именно проходил процесс импринтирования в течение жизни. Именно поэтому так важно найти свой генеративный творческий принцип и развивать его – к чему мы сейчас и приступим…

© А. С. Безмолитвенный, 2017

 

 

 

Комментарии  

0 # АндрейТимин Андрей 11.09.2017 09:17
Имя Андрей в рассказе взято "с потолка" или есть реально живущий Андрей, который дал свое имя персонажу? Ну так... подсознательно имелось ввиду ....
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать