Когда Артур вернулся в лагерь после беседы с Петей, первым, кого он встретил, был Андрей, который с легким полупоклоном протянул ему блокнот, заполненный от руки, и молча расположился неподалеку.

На форзаце значился короткий недвусмысленный заголовок –  «Мой Сон».

Артур присел на гамак, открыл дневник и, не откладывая, начал читать:

После вчерашней церемонии я лег спать, влекомый ощущением необходимости этого. Сознание было вполне чистым, при этом фиксировалось на такой глубине, на которой всякая разница между произвольными и непроизвольными действиями исчезала, поэтому даже трудно было сказать, осознанным он был, или нет. Казалось, все происходило в каком-то эмуляторе, предоставлявшем мне идеальные условия для наблюдения и ощущения.

Во сне я обнаружил себя стоящим в небольшом перелеске, который почему-то располагался рядом с длинным глухим забором, ограничивающим территорию подмосковной военной базы. Вечерело. Сквозь низкие тучи багровел неожиданно красивый для этих мест закат. Рядом стоял Артур.

Июльский день подходил к концу, и стрижи носились в воздухе. Температура, несмотря на приближение темноты, была довольно комфортной. Холода не ощущалось вообще.

Память подсказывала, что некоторое время назад я что-то принял. Причем, не просто принял, а смешал тщательно рассчитанные дозы разных веществ. Затем мы долго-долго шли. По пути, углубляясь в перелесок, Артур зачем-то завел со мной длинное, мутное и достаточно путаное метафорическое повествование о том, как ад для гребца каноэ в прибрежных районах Карибского моря может стать раем для простого московского паренька. Я несколько удивился такому странному изменению обычно кристально-ясной и логичной дискурсивной стратегии собеседника, но продолжил слушать – тем более, что ничего принципиально шизофреничного не звучало. При совершаемых время от времени попытках сконцентрироваться на осознании сказанного,  возникало ощущение, что Артур постоянно удерживается на той тонкой грани, когда смысл еще не распадается окончательно, но каждое мгновение норовит соскользнуть в сочную мякоть бессмыслицы, диссипирует, рассеивается на части.  

Мое внимание отвлеклось на осмысление этой метафоры, а когда вернулось к наблюдению за внешним миром, я неожиданно для себя осознал, что нахожусь уже не в смешанном перелеске возле забора подмосковной воинской части, а в Вечернем Китайском Аду Обнаженных Деревьев. Причем, видеть я продолжал то же самое – хаотично разбросанные вокруг тонкие стволы в сгущающихся сумерках. В чем именно заключалась эта, так незаметно проскользнувшая в восприятие разница, сущностно менявшая все вокруг, я выразить не мог, но ощущал ее явственно. Причем, именно та деталь, которая делала все адом – хаотичная чересполосица тонких стволов орешника и рябины, не дающая возможности воспринимать каждое дерево по отдельности, – постепенно превращала его в рай. Реальность, сосредоточенная в этом месте, не оставляла возможности для компромиссов, заставляя воспринимать или все вместе, как единое целое, или путаться в дурной бесконечности расчлененного восприятия хаоса переплетенных ветвей.

Ад возникал именно по причине осознания невозможности произвести искомую процедуру – и воспринять разворачивающуюся перед глазами картину как целое. Схватить реальность, догнать ее по скорости восприятия, стать равновеликим ей. Но не только от этого. Пожалуй, еще более тяжелым было понимание того, что в принципе это возможно – и сулит невыразимые удовольствия перехода на следующий – райский – уровень осознания.

Воодушевленный открывшимся пониманием этой возможности, я сделал какое-то необычное внутреннее усилие, не переставая слушать монотонный поток речи, льющийся со стороны моего спутника.

Потом еще одно усилие, и через некоторое время следующее – в этот момент я почему-то казался себе своеобразной психоделической реинкарнацией Принца Персии из игры Warrior Within, в которую я играл некогда на своем смартфоне: по ощущениям то, что происходило, напоминало прыжки с отскоками от каких-то внутренних стен, с медленным, но упорным продвижением вверх. Вот только отталкивался я не от стен, а от своего собеседника, который непостижимым образом умудрялся оказываться то слева, то справа, неизменно выполняя роль опоры. Теоретически в игре продвигаться так можно было бесконечно долго – на практике же все упиралось в своевременность отскоков – надо было уловить точный момент нажатия. Долей секунды раньше или позже – и Принц обреченно летел вниз вдоль стены.

Сейчас происходило нечто похожее – это, видимо, и породило ассоциацию. Мерный темп речи Артура, сидящего напротив, задавал нужный ритм усилий. Только вместо нажатий были реально производимые мною вдохи и выдохи. На вдохе усилие имело один характер, на выдохе – другой. Вдруг картина происходящего стала необычайно четкой и радикально преобразилась – солнце напоследок вышло из-за туч, и в багровом отблеске заката перелесок, наконец, схватился мной как единое целое. Ощущение было такое, будто мир вошел в пазы и стабилизировался в новом качестве. Это означало, что внутренний Принц вскарабкался на край возвышения и уже не полетит вниз.

Неожиданно для себя я почувствовал, как начинаю раскачивать пень, на котором сижу. Пень, по всей видимости, выкопанный и заботливо поставленный кем-то обратно на землю в состоянии неустойчивого равновесия, казалось, был идеально для этого приспособлен. Раскачивание было необычайно приятным и вело к какому-то несомненно важному и загадочному событию впереди. Углубившись в это ощущение, я встал и увеличил амплитуду и интенсивность раскачиваний. Теперь, вкупе с ритмичными вдохами и выдохами это уже напоминало какую-то шаманскую тряску.

Между тем, мой товарищ, оставаясь где-то сбоку-сзади, за пределами видимости, продолжал все так же невозмутимо рассказывать о чем-то малопонятном в своем прежнем неспешном ритме.

Через некоторое время в этом динамическом хаосе появилась какая-то странная новая устойчивость. Не переставая ритмически раскачиваться и одновременно целостно воспринимать стволы деревьев вокруг, я смог обратить более пристальное внимание на слова своего собеседника – и поразился! Артур повторял то, что я подумал секунду назад, но не дословно, а образно, в общих чертах – как бы искаженно передавая содержание "мысли предыдущего отскока", очевидно, преломленное через какие-то малопонятные проводящие структуры.

Для того чтобы проверить этот эффект, я даже попробовал провести небольшой эксперимент и сознательно стал развивать мысль о шаманах и просветлении – и действительно, через некоторое время проводник выдал сентенцию: "вот так все и происходит, просто люди, сначала не думали, а потом стали вот шаманами, силы всякие обретать начали, мыслить иначе, ощущать, главное – о хорошем думать, о лучшем, и не сбиваться, и о своем, продвигаться вперед к просветлению" – и так далее, странным, постоянно льющимся и изменяющимся потоком. Затем, когда я попробовал осмыслить результаты этого эксперимента, Артур неожиданно изменил тембр голоса на более привычный, и я услышал следующее: «Постарайся не думать о чем-то, не связанном с происходящим, иначе мне постоянно придется отвлекаться на обработку этого интереса, что, как ты чувствуешь, существенно затрудняет всю процедуру». И действительно, прослушивание этого фрагмента было связано для меня с приостановкой раскачиваний и таким внутренним напряжением, которое было весьма утомительно и по ощущениям грозило обрушить всю с таким трудом созданную внутреннюю конструкцию.

В ответ я только сглотнул и коротко кивнул, переведя мысль обратно – на переплетение ветвей и невыразимую странность сгущающихся сумерек, продолжая свои ритмические подергивания.

Постепенно напевный наговор компаньона, который уже стал ощущаться как вынесенная вовне часть себя, окружающий хаос веток и листьев, ритмичные движения тела и ощущение удивительной, небывалой связи мыслей и происходящих вокруг событий, породили странную разрастающуюся щекотку изнутри – я широко раскинул руки в стороны и принялся еще более интенсивно дышать.

Через некоторое время это привело к удивительному результату – по позвоночнику начал подниматься разряд какого-то смутно знакомого и по ощущениям приятного и опасного одновременно биологического электричества.

"А потом некоторые говорят, что способности у них открываются, электричество вверх поднимается, свежесть прибавляется, здоровье, силы" – продолжал длить свою напевную речь проводник, неизменно оставаясь где-то сбоку-сзади, за пределами визуального поля.

Ощущая прилив бешеной радости, я почувствовал, как волна докатилась до кончиков пальцев, они завибрировали в томительном предвкушении – и вдруг в тело по пальцам буквально хлынул поток биологического электричества с двух сторон. Бешеный, чистый, неодолимый. Я стоял, радостно улыбаясь, и ощущал себя столбом ЛЭП, растянутым под большим напряжением.

Тело разогнулось, руки сами разошлись еще дальше в стороны, ноги едва ли не отрывались от поверхности земли.

Ощущение было феерическим – в процессе хотелось только одного: удержать всю эту мощь, пропустить ее через себя.

Кто был отправителем и получателем этой загадочной энергии, я не знал. Знал только, что хочу еще повисеть на этом чудесном энергетическом эспандере. Ток, проходящий через меня, казалось, обновлял каждую клеточку тела, заставлял ее плясать и вытанцовывать в магическом танце жизни. Волшебное биологическое электричество входило в указательный, средний и – наполовину – безымянный пальцы. Странное неучастие мизинца в общем ликовании несколько удивляло.

"А почему не все пальцы?" – надтреснутым голосом, не поворачивая головы, спросил я своего проводника.

"А кто его знает, у каждого ведь свое…" – не теряя отстраненно-напевной невозмутимости, откликнулся тот и неожиданно замолчал.

Наконец поток переполнил меня окончательно, дойдя до головы, и тут произошло что-то совсем уж невообразимое – мозг как будто захлестнуло волной, изображение реальности перед глазами дрогнуло и стабилизировалось в новом качестве, приобретя неожиданную глубину и какую-то трудноописуемую сочность – еще одно загадочное измерение, которого так отчаянно не хватало в повседневной жизни. Картинка окружающей реальности по ощущениям будто бы выплыла из-под земли, где, как оказалось, она до этого всегда и пребывала. Несмотря на окончательно наступившую ночь, восприятие всего вокруг значительно просветлело. Больше ничего не происходило.

Долгое время разведенные в стороны руки начали уставать, но я держал и держал их до хруста в суставах, до последнего. И наконец, поняв, что это всё, отпустил.

Вокруг стало уже совсем темно. Необычно яркие звезды изливали свое сияние в огромный неподвижный просвет между туч.

"Что это было?" – отрешенно улыбаясь и глядя куда-то вверх и вдаль, спросил я. "Ты вышел" – ответил Артур. Помолчав, я не нашел ничего лучше, чем спросить: "Кто ты?". "Я проводник", – ответил Артур. "А я?" – этот вопрос пришел, казалось, с невообразимой высоты: в этот момент я чувствовал себя полубогом или могучим инопланетянином, сошедшим на Землю, и действительно хотел уточнить таким простым способом нечто принципиально важное, связанное с глубинной самоидентификацией. "Думаю, ты в начале длинного пути" – последовал ответ. Я же ощущал, что нахожусь скорее в конце, но ничего не сказал.

Было понятно, что это начало новой жизни и важная веха перед большими начинаниями, но что это за жизнь и какие в ней ожидаются начинания, я понятия не имел.

Наконец, Артур кивнул мне и двинулся к выходу из перелеска. Я последовал за ним. На этом сон закончился.

P.S.: Проснувшись, я осознал, что все это время на бэкграунде сознания играла композиция Amon Tobin – Tabukula Beach Resort, которую я слушал перед засыпанием. Музыка каким-то странным образом была связана со всем происходившим, задавая ритм и помогая сохранять осознанность.

 

Дочитав до конца, Артур взял специально приготовленную для этой цели красную ручку, улыбнулся и размашисто поставил «5», по-учительски подчеркнув оценку. После чего с улыбкой вернул дневник законному владельцу.

© А. С. Безмолитвенный, 2017

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить