Заслуживает внимания настойчивость, с которой теория эстетики поднимает на щит следующее противоречие: авторы, описывающие процесс творчества, постоянно говорят о некой подневольности творца, являющегося только трансмиссией эйдоса произведения. О том, что шедевр сам диктует способ своего выражения – о необходимости нащупать «ту самую форму», в которой хочет выразить себя идея.

В то же самое время очевидна и другая грань этого явления – разве шедевр не является все-таки следствием авторской индивидуальности и авторского способа смотреть на мир: разве возможны «Подсолнухи» без Ван Гога или 40 Симфония без Моцарта?

Как же все-таки примирить эти две якобы противоположные точки зрения на процесс творчества?